Право по предназначению

Он поднялся, отнёс чашку к раковине и начал мыть её, не торопясь. Сура осталась за столом. Ей вдруг захотелось, чтобы он разозлился по-настоящему, запретил ехать, потребовал остаться. Тогда можно было бы сопротивляться и чувствовать себя правой. Но Роман оставлял ей свободу, которой она так добивалась, и от этого приходилось отвечать за решение целиком.

— Ты решил за меня, какой я стану через пять лет, — произнесла она, подходя к двери.

Роман выключил воду. Он не стал спорить, только посмотрел на детскую комнату.

— Может быть, я ошибаюсь. Но Дема будет тебя ждать. Не так, как я: у неё нет твоих маршрутов, расчётов и объяснений. Она будет спрашивать, когда мама вернётся, и считать дни, даже если ты попросишь этого не делать.

Сура держалась за дверную ручку, разглядывая светлую полосу на полу. Ответить было нечего. Она знала, что дочь станет ждать. Но знание это пока оставалось похожим на показатель в таблице: его можно записать, учесть, при необходимости объяснить. Роман говорил о чём-то, для чего у неё не находилось измерения. Сура ушла в спальню раньше, чем разговор превратился в очередной спор, и долго лежала без сна, прислушиваясь к тихим домашним звукам.

Утром Деметра встретила новый день с таким видом, будто ему следовало предварительно согласовать с ней своё наступление. Роман приготовил кашу, в которой обнаружились комки. Дочь внимательно изучила ложку, затем посмотрела на отца и сообщила, что у мамы каша получается лучше. Роман признал поражение с видом человека, которого только что обвинили в преступлении против человечества, и предположил, что Сура пользуется запрещёнными технологиями. Деметра предложила выяснить, можно ли получить на них семейный доступ.

Сура улыбнулась, но почти сразу вернулась к сообщению лаборатории. Ночная серия сохранилась полностью. Автоматический замер в двадцать два тридцать показал отклонение, а проверка условий, которую техник завершил десятью минутами позже, не выявила неисправности охлаждения. Именно эти данные она собиралась увидеть собственными глазами, когда решила уйти. Сура ещё раз просмотрела запись и пометки коллеги, отмечая детали, которые понадобится перепроверить. Техник действовал по протоколу; оставалась вероятность, что проблема не в оборудовании, а в самой культуре.

— Мам, ты опять меня не слушаешь, — заметила Деметра. Она уже какое-то время рассказывала что-то о школе, но Сура различила только последние слова. — Я даже специально подождала, пока ты дочитаешь. Всё равно бесполезно.

Сура отложила сообщение и попросила повторить. Девочка сначала хотела возмутиться, но Роман напомнил ей, что утро ещё не закончилось и у всех есть возможность попробовать договориться заново. Деметра вздохнула, явно считая, что взрослые получили слишком много поблажек, и рассказала о школьном показе. Их группа мастерила модель старого города; крышу пришлось переделывать дважды, один из мальчиков перепутал детали, а в пятницу они наконец покажут работу родителям. Дема хотела, чтобы мать пришла и сама посмотрела, чего удалось добиться.

Сура вспомнила картон на столе, пятна краски на рукаве дочери и сердитые разговоры о плохо приклеенной крыше. Пятница наступала через четыре дня. Экспедиция должна была выйти из Тарбы в четверг.

— Дема, я очень хочу увидеть вашу модель, — сказала она. — Но, скорее всего, в пятницу меня уже не будет в городе. Мы уезжаем накануне, и маршрут согласован не только для нашей группы. Мне жаль, что всё совпало именно так.

— Тогда поезжай после пятницы, — предложила девочка. — Мы же почти всё сделали. Тебе нужно только прийти и посмотреть. Можно даже ненадолго.

— Я понимаю, что для тебя это важно. Но из-за моего решения нельзя передвинуть отправление целой экспедиции. Там люди, машины, запасы и много подготовленной работы.

— Значит, они важнее? — спросила Деметра, не отрывая взгляда от матери. — Ты говоришь, что хочешь увидеть, а потом объясняешь, почему не увидишь. Может, ты просто не очень хочешь?

Роман перестал есть. Сура почувствовала, как поднимается раздражение, и удержалась от резкого ответа. Семилетнему ребёнку было невозможно объяснить, что желание увидеть школьную модель города и решение отправиться на важные исследования не исключают друг друга. Деметра воспринимала всё проще: если мама может остаться, значит, должна остаться; если не остаётся, значит, ей не так уж нужно быть рядом.

— Я хочу, — ответила Сура после паузы. — Но на этот раз не смогу. Папа придёт обязательно, а когда я вернусь, ты покажешь мне всё, что сделала. Я хочу увидеть, как устроен ваш город, особенно если вы наконец победили упрямую крышу.

— Тогда это уже будет не показ, — сказала Деметра. Она ковырнула ложкой кашу и добавила тише: — Ты всё время теперь не знаешь, когда вернёшься. Может, ты к тому времени вообще забудешь, что я его строила.

Сура хотела возразить. У неё была хорошая память на исследования, сроки, числа и подробности разговоров. Она могла бы перечислить то, что запомнила о школьной модели. Но дочь уже опустила голову и продолжила есть. И от этого стало ясно: дело вовсе не в памяти.

В лаборатории разговаривать оказалось легче. Техник встретил её с отчётом, а не вопросами о доме. Они вдвоём проверили состояние бокса, запись ночной камеры, журнал температуры и параметры автоматического замера. Сура задавала слишком много уточнений, пока коллега не предложил ей самостоятельно убедиться, что у него за ночь не выросла третья рука, которой он мог бы тайком перенастроить систему. Тогда она ещё раз сравнила данные и наконец признала: оборудование работало исправно. Отклонение, по всей вероятности, принадлежало образцу.

Это было интересно. Не неприятно, как несостоявшийся разговор с дочерью, и не мучительно, как вчерашний вечер с Романом. С исследованием можно было поступить понятно: отделить наблюдения от предположений, составить перечень причин и проверить их по очереди. Сура провела за работой почти три часа, не замечая, как меняется свет за окнами, и отвлеклась только тогда, когда на визоре появилось сообщение координатора экспедиции.

Подтвердить участие требовалось до четырнадцати часов. Было тринадцать сорок восемь. Сура открыла форму заявки: её имя, квалификация, допуск, утверждённый маршрут и срок работы — ориентировочно от четырёх месяцев. Последнее слово не давало никаких гарантий, и она знала это лучше большинства участников. Впереди могли оказаться разрушенные станции, пустые архивы, провалившиеся исследования и возвращение домой без единой значимой находки. Но могли обнаружиться и следы, за которыми она искала путь уже несколько лет.

Она перечитала условия дважды. Ничего нового в них не было. Всё, что могло повлиять на её решение, давно было известно: ценность маршрута, вероятные риски, семья, возраст дочери, спокойствие Романа, который отказался за неё выбирать. Сура задержала палец над подтверждением. Перед глазами неожиданно возникла Деметра, сидящая за завтраком, с ложкой в руке и сердито опущенными глазами. Девочка не просила отказаться от науки. Она просила подождать до пятницы.

Сура нажала подтверждение. Координатор ответил почти сразу: участие принято, в среду состоится сбор группы, на следующий день — отправление. Она просмотрела сведения ещё раз, убрала визор и почувствовала знакомое облегчение от задачи, которую наконец перестали переносить на завтра. Решение состоялось. Теперь можно было планировать работу, а не возвращаться бесконечно к одним и тем же доводам.

— Ну что, едешь? — спросил техник, заметив сообщение.

— Да. В четверг выходим, до этого нужно передать тебе наблюдения и подготовить замену для контрольной серии. Я составлю подробную запись, чтобы вам не пришлось восстанавливать половину протокола по моим пометкам.

— Значит, всё-таки решилась. А дома как восприняли?

Сура повернулась к анализатору и открыла файл серии. Домашний разговор слишком отличался от лабораторного, чтобы его хотелось продолжать среди приборов.

— Роман справится, — ответила она. — Он всегда умеет находить выход из таких ситуаций.

Техник некоторое время смотрел на неё, но ничего не сказал. Сура была ему за это благодарна. Здесь никто не спрашивал, будет ли ждать семилетняя девочка, а данные не обижались, если к ним возвращались с опозданием. Сура снова погрузилась в работу. До конца дня ещё оставалось достаточно времени, чтобы подготовить передачу дел.

Вещи собирать было значительно проще, чем разговаривать об отъезде. Сура разложила на кровати одежду, аптечку, рабочие записи, запасные накопители, фильтры и несколько мелочей, которые пригодятся вне города. Порядок был обычный: проверить список, распределить вес, убедиться, что самое нужное находится под рукой. Она давно умела готовиться к полевой работе. Только теперь каждое движение происходило в комнате, где лежали вещи Романа, а за стеной дочь обсуждала с кем-то из одноклассников свою картонную крышу.

Деметра появилась в дверях, когда Сура убирала в рюкзак аптечку. Девочка долго смотрела на разложенные предметы, прежде чем спросить разрешения войти. Сура позволила, и Дема уселась на свободный край кровати, стараясь ничего не сдвинуть. Правда, почти сразу взяла маленький фонарик и принялась выяснять, зачем матери нужны два разных источника света, если можно взять один хороший. Затем её заинтересовал металлический контейнер, который Сура предназначала для образцов.

— Не открывай его, пожалуйста, — сказала Сура, забирая контейнер. — Он пока пустой, но должен остаться чистым. На маршруте не всегда найдётся возможность обработать оборудование как следует.

— Ты даже пустые коробки охраняешь, — заметила дочь. — Папа говорит, что далеко от городов опаснее, чем здесь. А раз ты всё равно не знаешь, что там найдёшь, почему нельзя поискать поближе? У нас ведь тоже есть старые здания.

Сура положила контейнер между сложенной одеждой и блокнотом. Она могла рассказать девочке об архивных данных, исследовательских зонах, редких образцах и научных вопросах, на которые не отвечали приборы Тарбы. Но за всем этим стояло более простое и менее удобное признание: она искала не конкретный предмет, а возможность понять то, чего пока не умела даже точно назвать.

— Иногда для ответа приходится отправиться туда, где ещё никто не проводил нужных измерений, — объяснила она. — Я знаю, какой вопрос хочу исследовать, и знаю, почему имеющихся данных недостаточно. Но заранее сказать, что именно мы обнаружим, не может никто. Иначе экспедиция не была бы нужна.

— А если ответа вообще не существует? — спросила Дема.

— Тогда придётся признать, что мы ошиблись с вопросом, и искать другой. Это тоже результат, хотя мне бы очень не хотелось возвращаться ни с чем.

Девочка некоторое время разглядывала фонарь, лежавший рядом с рюкзаком. Потом спросила, сердится ли папа. Оказалось, Роман уже объяснил ей, что взрослые разбираются в этом между собой, и Дема пришла к выводу, будто родители могли поссориться настолько, что теперь один из них уедет навсегда. Она вспомнила одноклассницу Киру, чей отец покинул семью после развода, и явно пыталась совместить чужую историю с собственной.

— Мы с папой не разводимся, Дема, — сказала Сура, присев возле неё. — Он остаётся дома, я отправляюсь на работу. Это разные вещи, даже если снаружи кажется, что кто-то всё равно уходит.

— Но у Киры папа сначала тоже сказал, что уезжает по делам. А потом оказалось, что это надолго, — возразила девочка. — И ты тоже не можешь сказать, когда вернёшься. Мне кажется, это очень похоже.

Сура поняла, почему дочь задаёт один и тот же вопрос уже третий раз. Для неё все объяснения сводились к одному: мама собирает вещи, обещаний не даёт, а взрослые разговаривают так, будто у них есть собственные правила, которыми с детьми никто не обязан делиться. Вчера вечером Сура решила, что честный ответ предпочтительнее утешительной лжи. Теперь это убеждение не помогало выбрать слова.

— Я не собираюсь исчезать, ничего вам не сказав, — ответила она. — У нас есть связь, пока маршрут проходит через работающие станции. Я буду передавать сообщения, когда получится. Но обещать день возвращения не стану, потому что его ещё никто не знает. Мне очень жаль, что ты из-за этого боишься.

Дема внимательно посмотрела на неё, обдумывая ответ.

— Значит, «вернусь, когда смогу» всё равно не означает «точно вернусь»?

— Это означает, что я собираюсь вернуться, как только закончу работу и появится возможность добраться домой. Я не могу гарантировать больше того, что от меня зависит.

Девочка отвернулась и провела пальцем по шву покрывала. Для Суры было очевидно, что такое объяснение правильнее обещания, которое может оказаться ложным. Деметре оно ничего не облегчало. Она ещё посидела на кровати, наблюдая за матерью, а потом соскользнула на пол и вышла, не попрощавшись. Сура не стала останавливать её. Если сейчас попытаться добиться примирения, пришлось бы просить ребёнка сделать вид, что сказанного достаточно.

Через минуту дочь вернулась. В руках у неё был небольшой листок бумаги, сложенный несколько раз. Дема положила его возле рюкзака и торопливо отдёрнула руку, словно боялась, что передумает.

— Это тебе. Только не открывай сейчас, ладно? Посмотришь, когда уже уедешь.

— Почему не сейчас? — Сура взяла листок и почувствовала неровные сгибы. — Мне было бы интересно узнать, что ты придумала.

— Потому что я так хочу, — ответила Деметра с такой серьёзностью, что Сура решила не спорить. — И ещё не потеряй его. Если положишь куда-нибудь в лаборатории, я потом тебя не прощу.

Сура поместила бумагу между блокнотом и папкой с документами, показав дочери, куда именно. Никакого прибора для сохранения этого листка не требовалось, однако она поймала себя на желании проверить, насколько надёжно он защищён от дождя. Деметра удовлетворённо кивнула и снова ушла. Теперь уже без обиды в голосе, хотя насчёт самого отъезда, вероятно, ничего не изменилось.

Утро четверга наступило без каких-либо особенных признаков. Вода из крана шла с обычной задержкой. Роман приготовил кофе и оставил чашку Суры на привычном месте, а Дема никак не могла найти второй носок и обвинила стиральную машину в том, что та по ночам ворует одежду у порядочных людей. Сура проверила документы, оборудование и время прибытия транспорта. Только стоявший у двери рюкзак отличал этот день от множества других, когда она тоже торопилась на работу и просила семью не задерживать её по пустякам.

Машина экспедиции должна была подъехать через двадцать минут. Роман поднял рюкзак, проверил боковое крепление и обнаружил, что шов возле ремня начинает расходиться. Сура заметила, что всё уже осмотрела, но он показал ей несколько ослабленных стежков и ушёл за инструментом. Пока Роман подтягивал крепление, она смотрела на его руки. Вчера он ничего не сказал о предстоящем утре, не пытался вновь обсуждать решение и не просил обещать возвращение. Зато сегодня с особенной тщательностью проверял вещи, которые мог починить.

— Канал связи у тебя есть и в основном, и в запасном списке? — уточнил Роман, когда закончил. — Я не собираюсь проверять каждую страницу, но хочу знать, что ты хотя бы сохранила контакты в двух местах. И не забывай выходить на связь, даже если у вас всё будет спокойно. Нам не нужен подробный отчёт о каждой колбе, просто дай понять, что с тобой всё в порядке.

— Всё записано. Накопители дублированы, документы тоже, а связь проверена вчера вечером. Я не пропаду только потому, что забуду положить в рюкзак нужную бумагу.

— Вот это как раз меня не беспокоит. За бумагами ты умеешь следить лучше любого из нас.

Роман поставил рюкзак возле двери. Сура хотела поблагодарить его за заботу и за то, что он не превратил последнее утро в продолжение вчерашнего спора, но вместо этого спросила, почему Деметра ещё не собирается в школу. Девочка сидела на диване, обняв колени, и смотрела на родителей так, словно надеялась услышать, что отправление перенесли.

— Мне пока рано, — ответила она. — И вообще, сегодня я могу немного опоздать. Папа же может написать записку?

— Может, — согласился Роман, прежде чем Сура успела возразить. — Но школу никто не отменял. А сейчас, если хочешь, поговори с мамой. Потом времени уже не будет.

Дема медленно подошла. Сура присела перед ней, желая найти такие слова, после которых обе смогут пережить расставание без нового спора. Она поправила выбившуюся прядь волос, и дочь неожиданно шагнула ближе, прижалась лбом к её животу и крепко обняла за талию. Сура обняла её в ответ. Несколько секунд девочка молчала, а потом сообщила, что всё равно очень сердится и не собирается менять своё мнение только потому, что мать уезжает.

— Не меняй, если не хочешь, — сказала Сура. — Ты можешь сердиться на меня и всё равно обнимать. Я тоже буду скучать и не стану притворяться, будто мне совершенно легко уехать.

— Тогда останься, — глухо произнесла Дема. — Папа не запрещает. И я не запрещаю тебе потом ехать, только пусть сначала пройдёт пятница. Я бы даже подождала ещё немного, если вам обязательно нужно ехать всем вместе.

Девочка искала решение со всей серьёзностью, на какую была способна. И от этого предложение перестать собираться казалось Суре не отвлечённой возможностью, а простым действием, которое она действительно могла совершить. Достаточно было снять куртку, отправить короткое сообщение координатору и остаться дома. Машина забрала бы остальных; кто-то занял бы её место или часть исследований отложили бы. Тарба продолжила бы жить, модель старого города в пятницу показали бы родителям, и у них с Деметрой появилось бы ещё несколько совместных вечеров. Сура ясно видела этот вариант. Но отступить теперь значило отказаться от решения, которое она принимала не один день и за которое собиралась отвечать сама.

Снаружи коротко просигналила машина. Дема обняла мать сильнее и не отпустила даже после того, как та сказала, что пора. Роман подошёл и осторожно коснулся дочернего плеча, предложив помочь маме закончить сборы. Деметра с обидой заметила, что собирать уже нечего, — и была совершенно права. Сура бережно разжала её руки, ещё раз погладила по волосам и поцеловала в макушку. Дочка сразу отвернулась, пряча лицо. Так она делала, когда не желала показывать слёзы или просить о чём-то второй раз. Сура слишком хорошо узнавала этот жест.

Роман взял рюкзак, хотя она сказала, что справится сама, и донёс его до двери. На лестничную площадку вышли только они вдвоём. Деметра осталась в квартире. Из прихожей было видно, как она стоит у стены, но выходить следом девочка явно не собиралась. Сура посмотрела на открытую дверь и почувствовала странную досаду: ещё минуту назад дочь не хотела отпускать её, а теперь даже не подходила попрощаться. Она понимала причину и всё равно не могла избавиться от желания увидеть её ещё раз.

— Она потом успокоится? — спросила Сура, забирая рюкзак.

— Не сразу, — ответил Роман. — Ей действительно больно. Но я рядом, и мы справимся. Ты только не жди, что она начнёт радоваться твоей поездке ради того, чтобы тебе легче было уехать.

Сура посмотрела на него. Он стоял близко, привычно спокойный, в домашней рубашке с чуть закатанными рукавами. За последние дни они сказали друг другу достаточно неприятных вещей, однако сейчас ни одному не хотелось возвращаться к ним. Роман неожиданно обнял её, и Сура сразу ответила. Она почувствовала его ладонь между лопаток, знакомый запах одежды и тепло тела; всё то, что перестала замечать за годы совместной жизни, пока оно было рядом каждый день.

На мгновение она совершенно ясно представила, как возвращается через порог. Роман поставит рюкзак обратно, Дема выбежит из комнаты, а координатору придётся искать другого исследователя. Такая возможность ещё существовала. И когда Роман не отпускал её, она крепче прижалась к нему, позволив себе задержаться на несколько секунд дольше, чем требовалось для прощания.

Потом Сура сама разжала руки. Он посмотрел ей в лицо и ничего не сказал. Она была ему за это благодарна, но одновременно ей хотелось, чтобы он всё-таки попросил остаться. Возможно, тогда выбор стал бы легче. Или окончательно превратился бы в чужой. Сура не знала. Она взяла рюкзак, пообещала выйти на связь при первой возможности и пошла вниз по лестнице, стараясь не прислушиваться к тому, что происходит за дверью квартиры.

Машина двигалась по Тарбе медленно. У первых контрольных переходов пришлось ждать, затем экспедиция забрала ещё двух участников и направилась к внешней линии. Сура сидела у окна с рюкзаком между ног и пыталась читать маршрут. На третьей странице она обнаружила, что уже дважды просмотрела один и тот же абзац, не запомнив ничего, кроме времени прибытия к первой стоянке.

За окном прошли знакомые улицы, лабораторный корпус и жилые здания, которые постепенно уступали место техническим сооружениям. Где-то сейчас Деметра собиралась в школу, сердитая и, вероятно, ещё уверенная, что мама могла бы изменить своё решение. Роман, скорее всего, убрал со стола чашки и пошёл проверять, не забыла ли дочь тетради. В лаборатории техник снимал новые показатели. Жизнь продолжалась без участия Суры в каждой мелочи, и ей следовало бы радоваться этому: никто не исчезал только потому, что она выбрала другую работу. Однако от этой мысли почему-то не становилось спокойнее.

На последнем посту водитель показал документы. Мужчина на переднем сиденье что-то сказал ему, оба рассмеялись, и машина снова двинулась. Тарба осталась позади. Сура не сразу обернулась: сначала проверила первую точку маршрута, запас воды, расчёт времени и место ночёвки. Только потом посмотрела назад. За линией защитных сооружений город уже сливался в знакомый силуэт на фоне серого неба.

Она ожидала, что за пределами Тарбы почувствует свободу или хотя бы облегчение от принятого решения. Вместо этого думала о том, как Дема отвернулась при прощании, как Роман молча поправлял ремень рюкзака и как просто было бы попросить водителя остановиться, пока они ещё не уехали слишком далеко. Сура крепче сжала планшет. Возвращаться теперь не имело смысла: обещаний это не восстановило бы, а от самой необходимости выбирать всё равно не избавило.

На первой странице маршрута значился Ксилон. Промежуточная остановка, рассчитанная на два дня: пополнить воду и запасы, проверить транспорт, дождаться второй машины, после чего идти дальше на север. В документах он выглядел обычным пунктом, от которого требовалось лишь исправно принять экспедицию и выпустить её в дорогу. Сура увеличила карту, открыла сведения о местной системе водоснабжения и начала изучать технические показатели.

Через несколько минут она наконец смогла сосредоточиться.

Глава II

Два дня

Ксилон было видно задолго до въезда в город.

Не потому, что он был особенно большим. Просто за несколько километров до первых домов дорога стала заметно хуже, а воздух — пыльным. Машина тряслась на выбоинах, водитель ругался на местных строителей, которых, судя по состоянию покрытия, следовало ругать уже несколько поколений подряд. Сура сначала пыталась читать материалы по маршруту дальше на юг, потом дважды попала пальцем не в ту строку и убрала планшет.

— Если мы здесь потеряем колесо, предлагаю считать это частью культурной программы. На предыдущей дороге хотя бы было понятно, что её никто не ремонтировал. Здесь кто-то явно старался.

Водитель посмотрел на неё в зеркало.

— Можешь пересесть за руль.

— Тогда мне придётся отвечать за результат. Я не настолько самоуверенна.

Он усмехнулся.

Первые дома стояли настолько близко друг к другу, будто владельцы в какой-то момент решили, что улицы — неоправданная роскошь. Старый кирпич соседствовал с пристройками из металла, дерева и листового пластика. Между двумя зданиями кто-то умудрился втиснуть мастерскую; над дверью висела снятая с неизвестной техники шестерня, рядом сушилось бельё.

Жарко было даже в машине.

— Послезавтра утром выходим, — напомнил координатор. — Сегодня разгружаемся, завтра добираем запасы и проверяем машины.

Сура кивнула. Ксилон был промежуточной точкой. Никаких архивов, старых объектов или исследований здесь не планировалось.

Два дня.

Потом дальше на юг.

Экспедиция разошлась по делам ещё до того, как успели разгрузить половину вещей. Водитель с механиком полезли под вторую машину, координатор отправился оформлять разрешения на проезд через южный сектор. Суре достались медикаменты, расходные материалы и несколько реактивов, которые в Тарбе заканчивались быстрее, чем их успевали заказывать.