Право по предназначению

— Красивый вид?

Демид встал рядом.

Сура посмотрела на него.

— Интересный.

— Это вежливый вариант?

— Я пытаюсь понять, почему здесь всё ещё никто никого не убил.

— Иногда убивают.

— Я про систему.

Он проследил за её взглядом.

— У всех слишком много работы.

Сура улыбнулась. Демид опёрся руками о перила.

— Здесь никто не помогает просто потому, что он хороший. Слишком много людей, слишком много дорог. Поэтому договариваются. Ты мне — я тебе. Сделка закончилась — долг закончился. Не идеально, зато понятно.

Сура посмотрела на торговые ряды внизу.

— И, если кто-то нарушает?

— С ним в следующий раз никто не работает.

— А если у него достаточно оружия?

— Тогда какое-то время работают. Дороже.

Она рассмеялась. Демид тоже улыбнулся, но развивать разговор не стал. Через минуту его позвали со склада, и он ушёл.

Сура осталась. В Ксилоне она три месяца пыталась заставить систему работать лучше. Здесь система выросла сама. Не из общего замысла.

Из тысяч маленьких выгод.

Утром Данила сидел за столом возле отцовского склада и считал упаковки батарей. Сура ждала, пока закончат загружать их машины, и невольно услышала:

— Сорок восемь.

Работник сверился с бумагой.

— Пятьдесят.

— Там две пустые.

Мужчина открыл коробки. Две действительно оказались пустыми. Демид даже не поднял головы.

— Тогда сорок восемь.

Сура подошла ближе.

— Ты всегда проверяешь взрослых?

Данила посмотрел на неё серьёзно. Он немного подумал.

— Когда груз — всегда.

Сура сдержала улыбку.

— Разумно.

Мальчик вернулся к подсчёту. Рядом двое мужчин поднимали тяжёлый контейнер на платформу. Данила поднялся помочь. Один из них машинально махнул рукой:

— Не надо.

Контейнер уже сдвинулся. Сура заметила едва заметное движение воздуха возле края. Вес на мгновение будто исчез. Мужчины подняли груз значительно легче, чем ожидали. Данила ничего не сказал.

Демид заметил тоже.

— Не расходуйся на ерунду.

Мальчик отпустил. Контейнер сразу тяжело сел на платформу. Сура посмотрела на него внимательнее. Телекинез был не единственной причиной. Даже для девятилетнего арха Данила выглядел слишком сильным.

Демид поймал её взгляд.

На этот раз она ничего не спросила. Через несколько лет показатели могли измениться полностью. Детские способности иногда усиливались, иногда стабилизировались, иногда почти исчезали.

Но сочетание было редким.

Она запомнила.

Они вышли с Перекрёстка ещё до полудня.

Мирон ехал в первой машине. Северный караван оказался небольшим: три грузовые, две сопровождающие машины и экспедиция Суры. Часть пути другие группы шли рядом, потом сворачивали на запад или к небольшим поселениям.

Первые несколько дней отличались от прежней дороги только температурой.

Потом Мирон впервые изменил маршрут.

Он попросил остановиться у развилки, вышел и долго смотрел на небо. Потом присел, провёл ладонью по краю старой колеи и растёр снег между пальцами.

Сура подошла.

— Что случилось?

Мирон поднялся.

— Если дальше прямо идти, завтра случится.

Он показал на восток.

— Ветер оттуда. Ночью сильнее будет. На прямой дороге низкое место, иманна туда ляжет. Утром машина животом сядет.

Сура посмотрела на совершенно обычный снег.

— Откуда вы знаете направление ветра ночью?

Мирон указал куда-то вверх.

— Облако.

Потом на снег.

— И это.

Потом на лес.

— Дерево тихий стало.

Для Суры объяснение ничего не объясняло.

— Можно точнее?

Мирон немного задумался. И попытался. Не мистикой. Наблюдениями.

Облака шли быстрее верхнего ветра. Снег стал влажнее, хотя температура падала. На открытых участках корка формировалась с одной стороны. Птицы держались ниже лесной линии.

Отдельно каждый признак ничего не гарантировал. Вместе Мирон считал их достаточными. Сура записала. Он посмотрел на планшет.

— Ты всё записываешь?

— Когда могу.

— Север быстро бумага делает неправильный.

— Тогда исправлю.

Мирон кивнул. Его этот ответ удовлетворил. К вечеру они ушли на запасной маршрут.

Ночью ветер действительно усилился.

Через неделю Сура уже различала два слова для снега.

Понимать, почему Мирон использует одно вместо другого, получалось хуже.

Он не пытался её учить специально. Просто говорил так, как привык. Иногда переходил на почти чистый русский, потом уставал и снова переставлял слова.

— Здесь лёд не хороший. Река снизу тёплый место имеет.

Или:

— До керэн два час. Там ночь лучше делать.

Некоторые слова Сура записывала вместе со значением. Мирон однажды увидел список и долго смотрел.

— Зачем?

— Чтобы понимать.

— Понимать слово мало.

— С чего-то нужно начинать.

Он согласился.

И спустя пару дней сам поправил её, когда она назвала один снег иманной.

— Нет. Это уже другой.

Сура не стала спорить.

Она действительно ещё не видела разницы.

На девятый день заговорили о Карале.

До этого Мирон отвечал на вопросы о дороге, стоянках, погоде. Сам город почти не обсуждал.

Сура дождалась момента, когда они остановились на несколько часов у старого ремонтного пункта. Пока водители проверяли машины, Мирон сидел у стены с кружкой горячей воды.

Она открыла карту.

— В Карале сохранились старые архивы?

Он посмотрел на неё поверх кружки.

— Какие старые?

— Очень старые.

— Тогда Громовы.

Сура не сразу ответила.

— Почему Громовы?

— Они старый бумаги держат. Карты. Записи. Станция что осталось.

Она села напротив.

— Давно? Насколько?

Он подумал.

— Карал ещё другой был, Громовы уже были.

Сура посмотрела на него.

— Другой в каком смысле?

— Меньше. Люди река ближе жили. Потом город вырос. Станция стала внутри.

Он отпил воду.

— Громовы там всегда.

Фраза была невозможной буквально. Но Сура уже научилась не цепляться к местным словам слишком рано. Она открыла папку с документами Анутры. Нашла нужную строку.

Громов Василий.

— Вам имя Василий Громов что-нибудь говорит?

Мирон посмотрел на экран, потом на неё.

— Василий много.

— Этот жил примерно двести лет назад.

— Тогда мне не говорит.

Справедливо.

— Но семья действительно старая?

— Да.

Мирон заметил её интерес.

— Ты архив хочешь или Громовы?

Сура закрыла планшет.

— Сначала архив.

Он усмехнулся.

— Значит, потом Громовы.

Она не стала отвечать.

Карал становился ощутимым раньше, чем видимым.

Дорога опустела.

Поселения попадались реже. Лес становился плотнее, ночи холоднее. Машины утром приходилось прогревать дольше. Мирон перестал проверять погоду только на остановках — теперь делал это постоянно.

К тринадцатому дню Сура уже понимала, почему Демид настоял на батареях.

Два блока пришлось заменить в пути. На четырнадцатый пошёл снег. Не сильный. Мирон назвал его другим словом, которое Сура ещё не записывала.

— Плохо? — спросила она.

— Пока нет. Если ветер придёт — плохо.

Ветра не было. Они двигались дальше. После обеда Мирон неожиданно постучал по крыше машины и попросил водителя сбросить скорость. Сура подняла голову от планшета. Он смотрел вперёд.

— Карал там.

Она посмотрела. Ничего. Белая дорога. Лес. Серое небо.