Полная версия
Вопросы к двенадцати книгам Метафизике. Книги III - VII
Равным образом: если единое и сущее существуют сами по себе и отделены, так что суть субстанции и начала вещей, то согласно достоинству Зенона ничто не будет [существовать]. Следствие очевидно: то, что, будучи добавлено к другому, не увеличивает, и будучи отнято, не уменьшает, [не существует]. Ибо согласно Зенону ничто не возникает, кроме величины. Но единое и сущее, неделимое, существующее само по себе, добавленное к другому, не увеличивает и отнятое не уменьшает.
Следует сказать по вопросу, что единое и сущее, [как] отделённые, не существуют как субъект и начала вещей, как полагал Платон. Ибо ничто отделённое от другого не есть того же вида и из сущности его. Это очевидно через достаточное деление. Но то, что находится вне тел, не есть субстанции вещей, ибо это акциденции, как теплота и холод.
Равным образом: то есть субстанции сущих, что составляется из наибольших субстанций. И это очевидно. Но тела составляются из элементов, которые суть наибольшие субстанции согласно всем; и в элементах теплота, холод, влажность и т. д. не суть субстанции, [но] тело, претерпевающее это.
Затем аргументируется далее о линии, поверхности и точке. Если то, что менее представляется субстанцией, есть субстанция, то и то, что более [представляется], — тем более. Но менее представляется о теле, что оно субстанция, чем линия, точка и поверхность, ибо поверхность полагается в определении тела, линия полагается в определении поверхности, точка — в определении линии, а единица — в определении точки. А то, что полагается в определении другого, более есть субстанция. И предпослано, что тело есть субстанция. Следовательно, и те.
Равным образом, аргументируется о числе: оно составляется из субстанции, и единое есть субстанция. И это очевидно, ибо если начало есть субстанция, то и то, что от начала, — по крайней мере интегральное начало. Но число составляется из единого, которое есть субстанция, ибо сущее и единое суть субстанция, [как сказано в] IV книге [«Метафизики»].
Равным образом: то, что предшествует всякой акциденции, есть субстанция. И это очевидно, [как сказано в] VII книге [«Метафизики»], ибо субстанция первее акциденции по природе, времени и определению. Но эти величины предшествуют всякой акциденции, [как сказано] в «О субстанции сфер», ибо неопределённые измерения предшествуют форме материи. И следовательно, акциденции, поскольку материя есть подлежащее формы и причина акциденций, как говорится в I книге «Физики».
Равным образом: то, что имеет собственное действие субстанции, есть субстанция, ибо собственное действие обнаруживает форму, по Комментатору в IX книге [«Метафизики»]. Но величины имеют собственное действие субстанции, ибо они подстоят акциденциям, как поверхность подстоит цветам.
В противоположном смысле — Аристотель в «Категориях» и в V и XIII книгах [«Метафизики»], ибо они суть количества. И можно было бы аргументировать: точка, линия, поверхность и т. д. не суть субстанции, следовательно, и тело. Антецедент очевиден, ибо они суть пределы тел: точка — предел линии, линия — предел поверхности, поверхность — предел тела. А пределы не суть субстанции чувственных [вещей], ибо они относятся как акциденции.
Следует сказать по вопросу, что числа, линия, поверхность, тело, если брать тело за три измерения, не суть субстанция. Основание: то, что находится в категории количества, не [есть] субстанция вещей, поскольку сущности категорий несмешанны, [как сказано] в I книге «Второй аналитики». Но точка, число, поверхность, линия и т. д. находятся в категории количества, как явствует из «Категорий» и V книги [«Метафизики»].
Равным образом: если бы величины были субстанциями вещей, то они были бы либо величинами внешними, либо внутренними, как внутренняя линия, а также поверхность, точка и тело; и это очевидно через достаточное деление. Но ни тем, ни другим способом это не может быть. Не внешняя величина, ибо внешняя поверхность может изменяться, или линия и т. д., при сохранении вещи той же по числу и по виду, как явствует чувственно. Ни также не может быть внутренняя поверхность и линия и т. д., ибо они существуют только в возможности, как через деление поверхности и тела; а субстанция любой вещи — в акте, а не в возможности.
Равным образом: то, что может быть тем, чем прежде не было, и не может быть без возникновения и разрушения, — это не субстанция, ибо субстанция не имеет бытия после небытия без возникновения и не имеет небытия после бытия без разрушения. Но эти [величины] таковы, ибо линия, поверхность и т. д. имеют бытие после небытия без возникновения, поскольку всё, что возникает, возникает из чего-то, и что разрушается, разрушается во что-то, как в материю; но нельзя указать материю, из которой они возникают и в которую разрушаются, по причине их простоты.
Должно заметить, что пифагорейцы полагали величины субстанциями, и это по причине близости, которую они имеют к субстанции, ибо материя не воспринимает формы и другие акциденции иначе как через посредство количества. И не [происходит] деление на части непосредственно, иначе как через количество. Отсюда хотя материальная субстанция делится сама по себе, однако она не есть непосредственное подлежащее деления, но [им является] это качество. Отсюда и количество представляется подлежащим.
Подобным образом тело находится в категории субстанции, и они не умели различать между телом, которое есть три измерения и находится в категории количества, и телом, которое находится в категории субстанции и есть подлежащее трёх измерений. Подобным образом они говорили, что числа суть субстанции, ибо число составляется из единого, которое есть субстанция сущих, поскольку оно обратимо с сущим. Отсюда они не умели различать между единым, которое обратимо с сущим и есть начало множественности, которое обходит всякий род, как и сущее, и единым, которое неделимо и есть мера, и это начало числа; и оно сводится к определённой категории, как к роду количества.
К главным доводам. К первому: «Если тело не есть субстанция...» — отрицается. Ибо дано, что не было бы никакого тела, всё же могли бы быть нематериальные субстанции. Отсюда эти [философы] не могли поднять интеллект выше тел и полагали, что нет никакой субстанции, кроме тела, что однако не истинно. Подобным образом они не умели различать между субстанцией, которая есть тело, и телом, которое есть три измерения, и через это были обмануты.
И поскольку они аргументируют, что субстанция либо есть тело, либо нечто внешнее: следует сказать, что она не есть нечто внешнее, как теплота и холод; и не есть тело в смысле трёх измерений субстанция, хотя оно и неотделимо от телесной субстанции. Однако оно не есть субстанция, но субстанция есть то, что есть подлежащее этой телесности — либо неопределённо, как первая материя, либо определённо для измерения, как форма в материи.
И из этого далее явствует решение второго аргумента: тело в смысле трёх измерений не составляется из четырёх элементов, но только смешанное тело; отсюда также в элементах есть субстанция помимо измерений.
Из этого далее явствует решение третьего аргумента о линии и поверхности: они не полагаются в определении тела поскольку оно субстанция, но вполне полагаются в определении тела в смысле трёх измерений.
К другому: «То, что составляется из субстанции...» — допускается. Ты говоришь, что число составляется из единого, которое есть субстанция, — отрицается. Напротив, число составляется из единого, которое неделимо и сводится к роду количества, а это акциденция.
К другому: «То, что предшествует всякой акциденции...» — допускается, если предшествует всякой акциденции — как определённой, так и неопределённой. Ты говоришь, что измерения предшествуют всякой акциденции. Следует сказать, что хотя они предшествуют акциденциям определённым и разрушимым, однако сами они из числа акциденций и не предшествуют [им]; но [дело в том], что есть некая субстанция, которая предшествует им, по крайней мере естественно, как составное из материи и формы предшествует определённым измерениям, а первая материя предшествует неопределённым измерениям.
К другому: «То, что имеет собственное действие...» — допускается. Ты говоришь, что измерения имеют собственное действие субстанции, — отрицается. К доказательству: «ибо подстоят акциденциям» — следует сказать, что хотя измерения подстоят некоторым акциденциям непосредственно, однако они не суть начала [того, что] подстоит, ибо это субстанция, которая также подстоит им. Отсюда измерения не существуют сами по себе в субстанции. И так довод не заключает.
ВОПРОСXIV. Об этом же возникло сомнение и т. д.
Относительно этого [спрашивается]: являются ли числа и величины началами и субстанциями вещей. И аргументируется, во-первых, что да.
Ибо если тела не суть субстанции, то не было бы никакой субстанции. Но это ложно, как явствует. Следствие доказывается: либо тела суть субстанция... — отрицается. Ибо дано, что не было бы никакого тела, всё же могли бы быть нематериальные субстанции. Отсюда эти [философы] не могли поднять интеллект выше тел и полагали, что нет никакой субстанции, кроме тела, что однако не истинно. Подобным образом они не умели различать между субстанцией, которая есть тело, и телом, которое есть три измерения, и через это были обмануты.
И поскольку они аргументируют, что субстанция либо есть тело, либо нечто внешнее: следует сказать, что она не есть нечто внешнее, как теплота и холод; и не есть тело в смысле трёх измерений субстанция, хотя оно и неотделимо от телесной субстанции. Однако оно не есть субстанция, но субстанция есть то, что есть подлежащее этой телесности — либо неопределённо, как первая материя, либо определённо для измерения, как форма в материи.
И из этого далее явствует решение второго аргумента: тело в смысле трёх измерений не составляется из четырёх элементов, но только смешанное тело; отсюда также в элементах есть субстанция помимо измерений.
Из этого далее явствует решение третьего аргумента о линии и поверхности: они не полагаются в определении тела поскольку оно субстанция, но вполне полагаются в определении тела в смысле трёх измерений.
К другому: «То, что составляется из субстанции...» — допускается. Ты говоришь, что число составляется из единого, которое есть субстанция, — отрицается. Напротив, число составляется из единого, которое неделимо и сводится к роду количества, а это акциденция.
К другому: «То, что предшествует всякой акциденции...» — допускается, если предшествует всякой акциденции — как определённой, так и неопределённой. Ты говоришь, что измерения предшествуют всякой акциденции. Следует сказать, что хотя они предшествуют акциденциям определённым и разрушимым, однако сами они из числа акциденций и не предшествуют [им]; но [дело в том], что есть некая субстанция, которая предшествует им, по крайней мере естественно, как составное из материи и формы предшествует определённым измерениям, а первая материя предшествует неопределённым измерениям.
К другому: «То, что имеет собственное действие...» — допускается. Ты говоришь, что измерения имеют собственное действие субстанции, — отрицается. К доказательству: «ибо подстоят акциденциям» — следует сказать, что хотя измерения подстоят некоторым акциденциям непосредственно, однако они не суть начала [того, что] подстоит, ибо это субстанция, которая также подстоит им. Отсюда измерения не существуют сами по себе в субстанции. И так довод не заключает.
ВОПРОСXV. С этим же связано и т. д.
Относительно этой части [спрашивается]: суть ли начала в акте или в возможности. И аргументируется, во-первых, что в акте.
Ибо если бы начала были в возможности, то не было бы никакого сущего, ибо то, что в возможности, есть иное, чем то, что в акте. И то, что возможно или в возможности, ещё не есть. И если начал нет, то нет и следствий. Но это ложно, как явствует само по себе.
Равным образом: начала должны быть помещены под различием предшествующего сущего, поскольку они суть начала того, что от них происходит. Но акт первее возможности, [как сказано в] IX книге [«Метафизики»].
Равным образом: начала совершеннее того, что от них происходит. Но акт совершеннее возможности. Следовательно, начала должны быть в акте, а не в возможности.
ПРОТИВОПОЛОЖНОЕ аргументируется: если бы начала были в акте, то нечто было бы прежде них, ибо возможность первее акта, поскольку от неё не обращается [следование] к акту: если что-то есть в акте, то оно возможно, но не наоборот; или если что-то есть иное, то оно возможно, но не наоборот. Но это ложно, ибо прежде начал нет ничего.
К вопросу следует сказать: если вопрос спрашивает о внутренних началах вещи, то до произведения вещи начала суть в возможности; но после произведения вещи одно — в возможности, как материя, другое — в акте, как форма. Но если вопрос спрашивает о внешних началах, то действующая [причина] и удалённая цель, а также близкая действующая [причина] вещи, которая должна быть произведена, суть в акте. Но если спрашивается о близкой цели, [то она] в возможности, по крайней мере в отношении движения.
Довод первого заключения: те начала суть в возможности по отношению к вещи, от которых вещь не имеет бытия в акте. Когда форма актуально в материи, тогда составное имеет бытие в акте, ибо форма и оформленное одновременно суть и не суть. Но до возникновения вещь не имеет бытия в акте от формы в материи, ибо формы ещё нет, но она ещё в возможности материи, чтобы быть выведенной. Также материя не стоит под бытием той формы, ибо она ещё в возможности ко всем формам.
Довод второго заключения. И во-первых, относительно материи: то начало есть в возможности по отношению к своей сущности, которое в своей сущности не включает никакого акта, поскольку ничто не имеет бытия в акте иначе как через форму. Но материя такова, по Комментатору в «О субстанции сфер» и в I книге «Физики». Отсюда я вполне допускаю, что материя причастна актуальному бытию от формы в акте, однако сама по себе не имеет никакого бытия в акте, ибо, стоя под одной формой, она в возможности к другой.
Доказательство о форме: то есть в акте, от чего вещь имеет всю актуальность и чтойность. Это очевидно. Но форма такова, ибо возникшая вещь имеет всю актуальность и чтойность от формы, как хочет Комментатор в VII книге [«Метафизики»].
Довод третьего заключения. Во-первых, о действующей [причине] и удалённой цели: те начала суть в акте, от которых все сущие имеют бытие в акте — которые суть, были и будут. Это истинно: никто не даёт того, чего не имеет. Но цель и удалённая действующая [причина] таковы, ибо от первой действующей [причины] и цели все вещи зависят в бытии и сохранении, как хочет Аристотель и Комментатор в XII книге [«Метафизики»]. Меньшая также очевидна, ибо от начала в возможности вещи не могут быть в акте и сохраняться.
Затем доказываю о близкой действующей [причине]: то, что движет к произведению вещи, есть в акте, ибо вид будет считаться движущим, [как сказано в] III книге «Физики». Но близкая действующая [причина] движет к произведению вещи в акте, как порождающее к произведению порождённого.
Довод четвёртого заключения: то начало есть в возможности, к которому вещь движется; ибо если бы оно было в акте, то прекратилось бы движение. Но цель в отношении движения и становления есть то, к чему вещь движется, как разумение, которое есть близкая цель человека, прежде чем оно совершенно, есть в возможности, ибо человек движется, поскольку действует ради него.
К доводам. К первому: «Если начала...» — решение очевидно, ибо внутренние начала суть в возможности до возникновения, как показано ранее. Но однако внешние начала суть в акте, как удалённая цель, а близкая и удалённая действующая [причина] суть в акте, ибо акт просто первее возможности; и в удалённом начале — целевом и действующем — нет возможности, предшествующей акту, ибо в вечных [вещах] бытие не отличается от возможности, как говорится в III книге «Физики».
К другому: «Начала должны быть помещены...» — допускается. Ты говоришь, что акт... Следует сказать, что в одном и том же индивиде возможность первее акта, и это согласно [сказанному] о внутренних началах. Но акт просто предшествует возможности, как говорится в IX книге [«Метафизики»]. Следовательно, довод не заключает, ибо внешние начала просто первее в акте, хотя близкая цель и в возможности, как показано.
К другому: «Начала совершеннее...» — допускается о внешних началах. И они в акте, хотя близкая цель в возможности, как действие, которое не совершеннее своей субстанции. Но внутренние начала, как материя, не совершеннее составного из материи и формы, так хочет Комментатор во II книге «Физики» и в VII книге [«Метафизики»]. Подобным образом форма до возникновения в возможности и так не совершеннее составного из материи и формы в акте.
К доводу в противоположном смысле — очевидно из сказанного: «Если начала...» Следует сказать, что этот довод заключает о внутренних началах и в одном и том же числе, хотя не обязательно, чтобы для внешних начал, по крайней мере удалённых, возможность была прежде них, ибо в них возможность не предшествует акту, как показано ранее.
ВОПРОСXVI. И являются ли универсалии и т. д.
Относительно этой части [спрашивается]: суть ли начала общими или единичными. И аргументируется, во-первых, что общими.
Ибо если бы начала не были универсалиями, то следовало бы, что нет науки и знания причин. Но это ложно, как явствует само по себе. Следствие очевидно, ибо единичные [вещи] разрушимы. А ничто не познаётся под общим и разрушимым основанием; и так начала должны быть вечными, ибо при их незнании не познаётся и остальное. И говорит Комментатор, что это было основание, побудившее Платона полагать идеи.
Равным образом: если бы начала были единичными, то интеллект [имел бы дело] с единичными, что против Аристотеля в I книге «Второй аналитики», говорящего, что интеллект [имеет дело] с универсалиями, а чувство — с единичными. И это также хочет [Аристотель] во II книге «О душе». Это также явствует из Аристотеля в I книге «Физики», где он говорит, что следует определить обо всех всеобщих началах природы, чего не было бы, если бы начала были единичными.
ПРОТИВОПОЛОЖНОЕ аргументируется: начало субстанции должно быть субстанцией, ибо из не-субстанции не [происходит] субстанция. Но общее не есть субстанция, как доказывает Аристотель в VII книге [«Метафизики»].
Следует сказать по вопросу, что если брать общее, как полагал Платон, то начала вещей не суть общие. Основание: ибо если начала субстанции не были бы субстанциями, что неудобно, [то есть] что начала субстанции не суть субстанции. Следствие доказывается через силлогизм во второй фигуре, по Комментатору, так: ничто общее, [как] противоположное сказуемому, не обозначает это нечто и единичное; но субстанция обозначает это нечто и единичное. И это истинно о первых субстанциях, как имеется в «Категориях», или по крайней мере они существуют в субстанциях, которые обозначают это нечто, ибо Аристотель полагает субстанции не отделёнными по бытию от первых субстанций, как полагает Платон, но полагает их соединёнными с первыми субстанциями. Если, следовательно, начала вещей суть общие, то они не суть субстанции; и если [они] субстанций, то не будут началами, ибо Комментатор говорит, что то, что есть причина, не есть единичное, но есть образец и форма, общая всем единичным, имеющим ту форму. И Платон полагает то отделённым от единичных по бытию, и однако того же вида, что и чувственные [вещи], что представляется ложным, как доказано в предыдущем.
Должно заметить, что кто-нибудь сказал бы, что то платоновское общее обозначает это нечто и единичное. Это устраняет Аристотель в тексте, ибо если то общее, которое полагает Платон, обозначает это нечто, то Сократ будет многими животными. Но это невозможно. Доказательство следствия: человек и животное обозначают это нечто и сказываются о Сократе. Следовательно, Сократ будет тремя животными, ибо Сократ есть Сократ, что есть это нечто; и есть человек, который также есть это нечто; и Сократ есть животное, что есть это нечто. И так один индивид будет тремя животными, ибо животное сказывается о человеке и Сократе. И так все суть животные, и каждое обозначает это нечто; следовательно, одно животное будет тремя животными.
Тогда следует сказать согласно тому, как Аристотель понимает общее: тогда начала вещей суть единичные или существуют в единичных. И это доказывается: если берутся внутренние начала, то они суть материя и форма, и они единичны. Доказательство: те начала, которые подлежат движению или приобретаются через движение, суть единичные или по крайней мере подлежат единичным. И это я говорю о общих формах, как род и вид, которые имеют бытие в единичных и также возникают. А возникает ли общее первично и само по себе — об этом показано ранее. Но внутренние начала суть подлежащее движения или приобретаются через движение. Следовательно, и т. д. Большая посылка очевидна, ибо движение [имеет дело] только с единичными или с некоторыми, которые имеют бытие в единичных, ибо Аристотель говорит во введении этой [книги], что действия и операции [имеют дело] с единичными. Меньшая очевидна сама по себе, из I и V книг «Физики». Но если начала внешние и удалённые, то очевидно, что они единичны, как Бог, интеллекции и небо, ибо то, что существует само по себе вне души, есть единичное, как явствует из XII книги [«Метафизики»]. Но они таковы, как будет видно в XII книге [«Метафизики»].
Если же берётся цель и близкая действующая [причина], то они единичны или по крайней мере имеют бытие в единичных. И это очевидно о действующей [причине], ибо близкая действующая [причина] и следствие — того же вида, как [сказано] в начале VII книги [«Метафизики»], или по крайней мере того же близкого рода. И это истинно в субстанциях. Но отделённые от чувственных [вещей] не того же вида и не того же рода, что и чувственные, как явствует из X книги [«Метафизики»]. А является ли близкая действующая [причина] общим, так что человек как общее первично и само по себе порождает, как человек как общее первично и само по себе порождается, а единичное — само по себе, но не первично, — об этом исследуй, ибо об этом не спрашивает вопрос. О близкой целевой причине, которая есть цель «которой», следует доказать, что она такова, ибо то, что относится к акциденции, не отделяется от чувственных [вещей]. Но близкая цель относится к акциденции, как явствует само по себе. А движет ли единичная или универсальная цель — понимай так же, как о действующей [причине]. И об этом исследуй старательно.
К доводам: «Если начала единичны...» Следует сказать, что единичные начала могут служить познанию согласно общему основанию, ибо хотя они и не познаются согласно единичным основаниям, однако общие основания [таковы], и таким образом они абстрагированы от единичных по интеллекту, хотя соединены с ними по бытию. Но если бы начала были общими, как хотел Платон, они ничего не давали бы для познания чувственных [вещей]. Но об отделённых началах, как об абстрактных субстанциях, иное основание, ибо те начала вечны и [познаются] согласно единичным основаниям, следовательно, они полезны для познания.
К другому: «Если начала...» Следует сказать, что несмотря на это, интеллект всё же [имел бы дело] с общим, ибо интеллект может абстрагировать универсалию от единичных, порождая подобие между ними, как показано ранее. К авторитету Аристотеля — очевидно тем же способом. И так — к тому. И это о третьей [книге].
Примечания переводчика
«Комментатор» — Аверроэс (Ибн Рушд), чьи комментарии к Аристотелю были основополагающими для западной схоластики.
