Вопросы к двенадцати книгам Метафизике. Книги III - VII

Против этого выступает Аристотель в тексте, где принимает, что мнения о противоречиях противоположны. Отсюда говорит: «Определено нами и это, и привычно говорить, что противоположно мнение мнению, которое есть противоречие». И говорит во II книге «Об истолковании» то же, где исследовал, что не любые [мнения] заключают; что если противоречия verificarentur об одном и том же, тогда мнения о противоречиях были бы противоположны и не противоположны. Отсюда Аристотель здесь абсолютно и просто не утверждает, что мнения о противоречиях противоположны, разве что по предположению: если противниками допускается, что противоречия одновременно verificantur об одном и том же, тогда противоположности одновременно в одном и том же. Но что сказать об Аристотеле во II книге «Об истолковании»? Следует сказать, что Аристотель не говорит абсолютно, что мнения о противоречиях противоположны, но по предположению, если дано, что мнения в уме противоположны, то это были бы мнения о противоречиях, особенно если через это мнения в уме одновременно противоположны. Ибо условное может быть истинным при ложном антецеденте, как «если осёл летает, он имеет крылья». Отсюда мысль Аристотеля во II книге «Об истолковании»: если бы мнения в уме были противоположны, они были бы мнениями о противоречиях. Но некоторые говорят, что последняя глава II книги «Об истолковании» не Аристотеля.

К доводам противного. К первому отвечают те, кто держится первого пути, говоря, что разрушительная перемена двояка. Одна — разрушение просто и по субстанции, другая — разрушение по акциденции. Говорят, что в уме нет разрушительной перемены просто и по субстанции, ибо ум по субстанции вечен, как явствует из II книги «О душе». Но в уме может быть разрушение в некотором отношении и по акциденции, ибо в уме может одно мнение разрушиться и вводиться другое. Отсюда когда Аристотель говорит, что ум вечен, он не намеревается отрицать, что в нём может быть разрушение в некотором отношении и по акциденции. К другому: как противоположности и так далее. Это можно отрицать. Основание: мнение об обоих противоречиях положительно и, следовательно, может быть противоположным. Но так не обстоит с мнением об обоих противоположностях, чтобы они были противоречивы, ибо мнение положительно в уме и абстрактно по своей природе, и они не совместимы в одном субъекте, как явствует. Следовательно, и так далее.

Заметим, что сомнительно, в каком смысле мнения о противоречиях противоположны той противоположностью, которая различается против других видов противоположения. Отсюда не кажется верным по мнению Комментатора, ибо Комментатор хочет в III книге «О душе», что нет ничего, кроме одного ума по числу во всех людях, и это мнение Аристотеля, хотя оно против веры и истины. Но мнение есть не иначе, как в уме, ибо мнение о противоречиях есть об универсалиях. Но разные люди могут одновременно мнить противоречия, ибо ты можешь иметь одно мнение, а другой — противоречащее, и это в одно мгновение времени. Отсюда можно так доказывать: если бы мнения о противоречиях были противоположны, тогда в одном уме случалась бы разрушительная перемена, и в одном неделимом субъекте были бы одновременно противоположности. Но это ложно по мнению тех, кто это полагает. Следствие очевидно из сказанного, ибо один ум по числу по субстанции во всех людях по Комментатору, хотя и движется различными мыслями. И подобным образом разные люди могут иметь противоречащие мнения в одно мгновение времени, ибо могут одновременно двигаться различными мыслями. Следовательно, если эти мнения о противоречиях противоположны, тогда одновременно противоположности будут в одном уме, который один по числу и неделим по Комментатору. На это некоторые отвечают, держась заключения Аристотеля и Комментатора, что «противоположности быть в одном субъекте» можно понимать двояко. Одним способом в отношении различного, и так не неудобно, что противоположности одновременно в одном субъекте. И так противоположности могут одновременно быть в уме различных фантазмов, и это в разных людях, ибо разные люди могут двигаться различными фантазмами и мыслями, поскольку всякий уразумевающий необходимо созерцает фантазмы. Другим способом можно понимать противоположности одновременно в одном субъекте в отношении одного и того же, и так невозможно, ибо неудобно, чтобы кто-то одновременно мыслил и воображал различное и противоположное, и ум зависит в уразумении от cogitativa.

Из-за этого сомнения можно сказать на вопрос, что мнения о противоречиях не суть просто противоположны, ибо могут быть одновременно в одном субъекте; и из-за отношения к различному нельзя сказать, что противоположности одновременно в одном субъекте, ибо это отношение привходяще для противоположностей, поскольку противоположности суть абсолютные формы. Но они вполне противоположны по предположению, как из того, что противник допускает, что противоречия одновременно verificantur об одной и той же вещи. Тогда из этого Аристотель хочет заключить, что если противоречия verificantur об одном и том же, тогда мнения о противоречиях были бы противоположны и не противоположны. Отсюда Аристотель здесь абсолютно и просто не утверждает, что мнения о противоречиях противоположны, разве что по предположению: если противниками допускается, что противоречия одновременно verificantur об одном и том же, тогда противоположности одновременно в одном и том же. Но что сказать об Аристотеле во II книге «Об истолковании»? Следует сказать, что Аристотель не говорит абсолютно, что мнения о противоречиях противоположны, но по предположению, если дано, что мнения в уме противоположны, то это были бы мнения о противоречиях, особенно если через это мнения в уме одновременно противоположны. Ибо условное может быть истинным при ложном антецеденте, как «если осёл летает, он имеет крылья». Отсюда мысль Аристотеля во II книге «Об истолковании»: если бы мнения в уме были противоположны, они были бы мнениями о противоречиях. Но некоторые говорят, что последняя глава II книги «Об истолковании» не Аристотеля.

К доводам противного. К первому отвечают те, кто держится первого пути, говоря, что разрушительная перемена двояка. Одна — разрушение просто и по субстанции, другая — разрушение по акциденции. Говорят, что в уме нет разрушительной перемены просто и по субстанции, ибо ум по субстанции вечен, как явствует из II книги «О душе». Но в уме может быть разрушение в некотором отношении и по акциденции, ибо в уме может одно мнение разрушиться и вводиться другое. Отсюда когда Аристотель говорит, что ум вечен, он не намеревается отрицать, что в нём может быть разрушение в некотором отношении и по акциденции. К другому: как противоположности и так далее. Это можно отрицать. Основание: мнение об обоих противоречиях положительно и, следовательно, может быть противоположным. Но так не обстоит с мнением об обоих противоположностях, чтобы они были противоречивы, ибо мнение есть положительное сущее, а то, что противоречит другому, есть не-сущее. Поэтому нет подобия. К другому авторитету: умалённые и так далее. Следует сказать, что этот довод почти неразрешим, ибо виды белизны и черноты могут быть в одном субъекте, как в одной части среды и в зрении. Следовательно, они не противоположны. Но виды белизны и черноты не имеют большего умаления в отношении цвета, чем мнения о противоречиях. Напротив, мнения о противоречиях имеют большее умаление в отношении противоречий, чем виды белизны и черноты в отношении цвета. Здесь заметь, что умалённые сущие, если они полностью умалены как вымыслы, тогда не противоположны; но если они умалены в отношении некоторого, не необходимо, чтобы они были противоположны. И ты говоришь, что мнения о противоречиях и так далее. Верно, что они умалены в отношении объектов. Однако по сравнению с умом они положительны. Это решение не имеет силы, ибо так же говорилось бы о видах белизны и черноты, что они умалены в отношении объектов, но по сравнению со средой и зрением они положительны, и, следовательно, были бы противоположны, как и эти. Подобным образом не может быть, чтобы мнения о противоречиях в отношении объектов были умалены для обоих, ибо хотя для одного это верно, поскольку мнение в отношении противоречащего сущего умалено, но в отношении противоречащего не-сущего мнение не умалено, но более совершенно, ибо противоречащее сущему вне вообще не есть, а мнение есть сущее, по крайней мере в душе. Следовательно, не имеет силы. Отсюда более кажется истинной другая часть: что мнения о противоречиях не противоположны просто и всецело, но это только по предположению, как сказано. К другому: мнения и так далее. Верно, что они должны сообразовываться с вещами вне души в отношении представления, но не необходимо в отношении сущности, ибо мнение о чём-то должно сообразовываться с ним, поскольку оно его представляет. К меньшей: следует сказать, что верно не в отношении первого бытия, но в отношении представления, как образ представляет человека не в отношении первого бытия, как быть человеком, но в отношении второго бытия, как представляющего. Так мнения сообразуются с вещами вне в отношении представления и подражания, ибо мнение о сущем вне подтверждается им, поскольку представляет его бытие, а мнение о не-сущем представляет его небытие. Однако, несмотря на это, оба мнения о противоречиях суть положительное сущее и, следовательно, противоположны. Кто же хотел бы держаться второго пути, отвечает на доводы другого мнения: мнения о противоречиях либо противоположны, либо относительны и так далее. Следует сказать, что они не имеют никакого противоположения, но суть разрозненные. Отсюда довод предполагает ложное, что мнения о противоречиях имеют противоположение, ибо они не имеют никакого противоположения, но разрозненность. К другому: следует сказать, что довод просит противоположное, ибо два мнения могут быть в одном неделимом, как в уме, и это не из-за отношения к различному, ибо это отношение к различному привходяще для мнения, поэтому не препятствовало бы противоположности в мнении. И эти мнения в уме, который неделим и не имеет частей по крайней мере количественных, хотя имеет различные способности и силы, как возможный и действующий ум. И так к тому.

Вопрос XIII. Может ли умуразумевать многое одновременно?

Исследуется об этой части: может ли ум уразумевать многое одновременно. И сначала доказывается, что да. Как чувство относится к чувственному, так ум к мыслимому, по подходящему подобию, ибо Аристотель часто пользуется им в III книге «О душе». И Комментатор говорит, что есть доказательство в том, что чувство чувствует многое одновременно, ибо каждый испытывает в себе, что чувство одновременно чувствует многое, как многие цвета, а именно белое и чёрное одновременно. Следовательно, и ум. Далее: что познаёт целое как целое, познаёт одновременно многое, ибо целое составлено из многих частей, V книга этого труда. Но ум одновременно может уразумевать целое, как человека, дом и так далее. Следовательно, ум уразумевает многое одновременно. Далее: формы, не имеющие противоположности, кажутся могущими быть одновременно в одном субъекте, и особенно если они не одного вида, ибо то, что формы несовместимы в одном субъекте, происходит не иначе, как либо из противоречия противоположения, либо из видового тождества, как говорят. Но виды белизны и черноты имеют противоположность в среде и в зрении, как это явствует по Комментатору в VI книге этого труда, где он говорит, что в душе вполне случается, что она принимает две противоположности одновременно, ибо виды противоположностей не противоположны; и также ум различных вещей, и виды мыслимые не одного вида, ибо уразумевать различается по различию уразумеваемой природы, как говорит Комментатор в III книге «О душе». Но уразумеваемое множественно. Далее: ум может уразумевать одновременно одно как одно и может уразумевать многое. Антецедент ясен сам собой. Следствие ясно, ибо противоположности по природе происходят около одного и того же. Но уразумевать одно как одно и уразумевать многое как многое противоположны, ибо уразумевать различается по различию уразумеваемой природы. Далее: ум одно из относительных одновременно уразумевает и другое, со стороны ума, который с трудом познаёт одно из относительных и другое. Подобным образом говорится, что относительные одновременно по природе. И это некоторые объясняют: то есть естественным уразумением. Но относительные множественны, как сын и отец.

Против этого явствует авторитет Аристотеля в приведённом месте, где он говорит против отрицающих первое начало, что ничто нельзя уразумевать, не уразумевая одного. То же говорит II книга «Топики»: многое можно знать, но не иначе, как одно уразумевать.

ЗАМЕЧАНИЕ. По этому вопросу есть одно мнение, что ум не может уразумевать многое как многое. Другое мнение, что ум может уразумевать многое как многое под различными уразумениями и различными понятиями. Третье мнение среднее: ум может уразумевать многое, однако под одним общим понятием. Заметим, что различие этих мнений коренится в различии расположения органа чувственной способности, главным образом воображающей, поскольку она непосредственно служит уму; из различия животных духов, которые непосредственно представляют духи и идолы объектов, происходит это различие мнений. Ибо эти животные духи, которые представляют идолы и фантазмы вещей, расположены так или иначе в естественных качествах. Некоторые имеют такие духи грубые, чёрные и мутные, и они говорят, что ум не может одновременно уразумевать многое, ибо имеют грубые духи, так что не могут хорошо извлекать нечувственное из чувственных фантазмов; и имеют чёрные и мутные духи, так что не могут хорошо отчётливо постигать чувственные образы, но постигают их неотчётливо и смутно. Подобным образом имеют тяжёлые духи, так что с трудом могут различать между видами, переходя от одного к другому, рассуждая о различии или сходстве между ними. И они говорят, что ум не может одновременно уразумевать многое. Но другие имеют животные духи в превосходной доброте, ибо имеют ясные, так что отчётливо постигают чувственные образы и идолы, представляющие вещи вне. Подобным образом имеют тонкие духи, так что хорошо извлекают нечувственное из чувственного. Подобным образом имеют лёгкие животные духи, благодаря чему легко различают сходство или различие вещей, рассуждая. И они сказали, что ум может уразумевать многое как многое одновременно и различными уразумениями. Но другие имеют орган воображающей, расположенный средним образом, ибо имеют духи не слишком грубые и не слишком тонкие, но средним образом. И они говорят, что ум может уразумевать многое как многое под одним понятием.

Основание первого мнения: как одно оформленное относится к многим фигурам, так ум к многим уразумеваемым, по подходящему подобию, ибо ум относится к действиям, более того, к акту уразумения, как оформленное к фигурам. Но одно оформленное не может одновременно принимать различные фигуры по одной и той же части, как воск по одной и той же части одновременно не принимает многие фигуры и так далее. Далее: та сила, которая полностью обращается к тому, к чему обращается, не может одновременно принимать различное, ибо принимает не иначе, как то, к чему обращается, и не обращается полностью одновременно к различному. Но ум таков, ибо ум неделим и прост; и к чему обращается, полностью обращается, как говорят из III книги «О душе». Но там этого не содержится. Следовательно, не уразумевает одновременно многое, но если уразумевает многое, то последовательно.

Но что бы ни было с заключением, эти доводы, как кажется, не имеют силы, ибо первым доводом доказывалось бы, что ум одновременно не может иметь многие мыслимые виды. И знай, что это против всех. Ибо как оформленное относится и так далее, поскольку вид есть акт уразумения, как многие говорят. И, пожалуй, скажешь, что нет подобия между фигурой и мыслимым видом, ибо мыслимый вид есть первый акт. Следует сказать, что и фигура есть первый акт оформленного. Но поскольку против доказывать — не значит решать, следует сказать на довод: как одно оформленное и так далее. Следует сказать, что есть подобие и неподобие. Подобие в том, что как оформленное может принимать различные фигуры в отношении самого принятия, так ум может принимать различные уразумеваемые со стороны уразумения. Однако есть неподобие, ибо фигуры имеют некоторую противоположность, а уразумения не имеют никакой противоположности, ибо противоположения противоречий не противоположны, как видно ранее, поскольку уразумения суть духовные формы, не имеющие противоположности, как и виды белизны и черноты не имеют противоположности в среде. Ибо могут через одно малое отверстие видеть всю белизну, что не было бы, если бы она не была духовно в среде. К другому доводу: та сила и так далее. Следует сказать, что этот довод страдает, во-первых, в собственности, ибо поэтичен. Иначе страдает по фигуре омонимии, а именно страдает от несобственности, ибо когда говорится «та сила» и так далее, здесь несобственный способ речи, ибо это высказывание не физическое, поскольку обращение есть местное движение в собственном смысле. И если скажешь, что «обращаться уму» берётся несобственно, следует сказать, что это поэтично, ибо говорить несобственно и метафорически — поэтично, как явствует из «Поэтики» Аристотеля. Также страдает ошибкой омонимии, ибо «ум обращается к тому» можно понимать двояко. Одним способом через отрицание частей, ибо через одну часть не обращается к чему-то без другой части. И так верно, ибо ум не имеет часть и часть, поскольку неделим. Другим способом можно понимать через отрицание другого акта, и так это прошение начала, ибо столь же неизвестно, что ум одновременно имеет многие акты уразумения, как и что он уразумевает многое.

Другое мнение: ум уразумевает многое, однако не отчётливыми уразумениями, но одним понятием уразумения. И это мнение имеет два члена. Первый: ум уразумевает одновременно многое под одним общим понятием. Второй член: не под собственными понятиями уразумевает и отчётливыми уразумениями. Основание первого заключения: ум целое уразумевает под одним общим понятием. Следовательно, многое уразумевает, ибо целое составлено из многих частей. Антецедент ясен по мнению всех, что ум уразумевает целое одновременно под одним общим понятием. Далее говорит Комментатор в III книге «О душе», что ум в последнем предложении судит бесконечные вещи одним суждением, ибо в последнем предложении под последним субъектом содержатся бесконечные вещи и supposita по successionem. Но это не было бы, если бы ум не уразумевал многое под одним понятием. Основание второго члена может быть прежний довод об обращении: всякая сила, которая к тому, к чему обращается, полностью и так далее. Далее другой довод: у одной способности не иначе, как одно употребление, как явствует в «О чувстве и чувственном», где рассматривается, может ли чувство чувствовать многое. Но ум есть одна способность, и уразумевать есть его употребление и действие.

Однако что бы ни было с заключением относительно первого члена, что ум может уразумевать многое под одним общим понятием, будь это общее понятие взято от некоторой акциденции, как говорят те, о которых говорит Линкон в I книге «Второй аналитики», что слаб ум, который не может восходить к познанию истинных родов и видов, но останавливается на некоторых акциденциях, только содержащих род и вид; будь это общее понятие взято от чтойности, как что может все живые существа уразумевать под одним понятием животного вообще, — однако заключение неверно относительно второго члена, что уразумевает многое под собственными понятиями и формами и отчётливыми уразумениями. Это сомнение, ибо сила, которая познаёт различие и разницу между двумя по собственным формам и под собственными понятиями, одновременно познаёт под собственными понятиями, ибо никакая сила не полагает различия между чем-то по иному, как по тому, что познаёт. Ибо не полагает различия по тому, чего не знает, так как если бы не познавала собственных понятий их, не познавала бы различия между ними, поскольку предикат включается в субъект. Но ум познаёт различие между двумя по собственным понятиям и формам. Следовательно, одновременно познаёт их под собственными понятиями и отчётливыми уразумениями, ибо кто познаёт различие между белизной и чернотой по собственным формам, следовательно, одновременно уразумевает их под собственными понятиями и формами. Отсюда не противоречит Аристотелю во II книге «О душе», где он хочет, что кроме пяти чувств есть другое общее чувство, которое познаёт различие собственных чувственных. Отсюда познаёт в одном неделимом времени это белое и это сладкое. Следовательно, и ум познаёт различие между различными мыслимыми под собственными понятиями и формами. Следовательно, если одновременно уразумевает их под собственными понятиями и отчётливыми уразумениями.

Третье мнение, которое говорит, что ум может уразумевать одновременно различное под собственными понятиями и формами и отчётливыми уразумениями. И в пользу этого мнения есть довод, разрушающий второе мнение относительно второго члена, каковой довод непосредственно затронут. Далее: кто-то испытывает на себе, что когда среда хорошо расположена, он одновременно в одном мгновении видит белизну и черноту. Следовательно, тем более ум может одновременно познавать различное под собственными понятиями и отчётливыми уразумениями. Но, пожалуй, скажешь, что зрение есть органическая сила, и благодаря этому может одновременно познавать белизну и черноту под собственными понятиями, ибо в одной части органа принимает вид белизны, а в другой части вид черноты. Но ум не есть органическая сила. Следовательно, из-за его неделимости он не может одновременно уразумевать многое под собственными понятиями. Это не имеет силы, ибо не через делимость органа сила познаёт многое под собственными понятиями одновременно, ибо вполне случается, что в одной и той же среде и одной и той же части воздуха умножается вид белизны и черноты. Как чувство есть сила в теле, через это оно не познаёт одновременно различное через то, что в одной части принимает вид белизны, а в другой — вид черноты. Не имеет силы, ибо через одну и ту же часть одновременно может видеть белизну и черноту. Отсюда органичность не способствует подобию принятия многого одновременно, но количество и органичность способствуют индивидуации чувственной силы. Следовательно, не имеет силы это высказывание.

Заметим, что здесь одно сомнение: если ум одновременно уразумевает два под собственными понятиями, тем же основанием одновременно уразумевает всё. Но это ложно, ибо ум многого не знает. Следствие очевидно, ибо каким основанием ум одновременно уразумевает отцовство и сыновство, тем же основанием уразумевает всё, и особенно то, чьи образы и идолы в фантазии. Но поскольку, пожалуй, скажешь, что нет подобия, ибо идолы всех вещей не в фантазии. Но отсюда так доказывается: если ум может одновременно уразумевать многое, тогда одновременно мог бы уразумевать всё под собственными понятиями. Но это ложно, ибо никто одновременно не уразумевает всё, чьи идолы имеет в фантазии. Это каждый испытывает на себе. Следствие очевидно, ибо одно суждение о двух уразумениях и обо всех, поскольку каким основанием имеет одновременно два уразумения, тем же основанием и всё уразумевает. Ещё отвечают, что нет подобия между двумя и всеми, ибо два могут иметь способность, более того, близкое отношение взаимно, как отец имеет близкое отношение к сыновству, но не так обо всех, ибо все не имеют столь близкого отношения взаимно, но более отдалённое. Далее: если бы идолы в фантазии одновременно представляли уму все объекты, чьи идолы и воображения в фантазии, ибо эти идолы и образы в фантазии всех не представляются одновременно уму в животных видах. Но это не так, ибо некоторые идолы в фантазии в видах могут представлять уму, но не все, ибо все препятствовали бы себе.

Доводы первого мнения решены ранее. Подобным образом некоторые доводы второго мнения решены, как тот об обращении. Но к другому доводу: одной способности и так далее. Следует сказать, что Аристотель там говорит спорно, а именно в книжке «О чувстве и чувственном», а не доказательно. И что это так, явствует рассматривающему сказанное там. Иначе можно сказать, допуская большую, в тех способностях, действия и употребления которых имеют противоположность, как у одной способности, как движимой, не иначе, как одно употребление, ибо не может одновременно двигаться вверх и вниз, поскольку эти движения имеют противоположность. Подобным образом тяжесть не может одновременно двигаться вверх и вниз, и так о прочем. Но в силах, где действия и употребления не имеют противоположности и противоположения, могут одновременно быть многие употребления и действия. К авторитету Аристотеля в IV книге этого труда следует сказать, что «не уразумевающему одного ничто нельзя уразумевать» можно объяснить двояко. Одним способом с точностью: кто не уразумевает одного точно, ничего не уразумевает; и так это ложное понимание, и этого не хочет сказать Аристотель. Другим способом можно понимать без точности: кто не уразумевает одного, ничего не уразумевает; так верно, и так уразумевать одно не исключает одновременно уразумевать многое, ибо может уразумевать одно и однако вместе с этим возможно, что может уразумевать многое, ибо кто может уразумевать многое, может также уразумевать одно, поскольку одно может уразумевать в другом. Ибо кто уразумевает многое, уразумевает одно. И этого достаточно Аристотелю, который спорит против отрицающих первое начало; и достаточно, чтобы он допустил, что слово нечто означает определённо, и из этого может proceeding против них. И что слово означает одно нечто, можно иметь из того, что ум уразумевает одно либо в другом, либо само по себе, ибо слово может означать одно, и этого достаточно Аристотелю для его цели. К авторитету Аристотеля во II книге «Топики» следует сказать, что он говорит вероятно, ибо эта наука о вероятном и не о необходимом, как явствует всякому понимающему. И он сам говорит в начале, что невозможно одновременно быть и не быть и так далее. И не хочет иметь из этого, что человек есть двуногое, ибо означает это причинно и так далее.