Вопросы к двенадцати книгам Метафизике. Книги III - VII

К доводам. К первому: если это верно, человек есть животное двуногое и так далее. Следует сказать, что верно, если ly «потому что» берётся причинно и говорит обстоятельство бытия, тогда значения были бы причиной сущности. Но если берётся сопутствующе и доказательно, неверно. Так и в предложенном, когда говорится «человек есть животное двуногое, потому что это означает», здесь ly «потому что» берётся доказательно и сопутствующе, а не причинно. Поэтому не имеет силы. К другому: если бы это было истинно, то есть «человек есть животное двуногое, потому что это означает», тогда значение слова было бы причиной того, что человек есть животное двуногое. Но это ложно, ибо скорее наоборот: сущность вещи есть причина значения слова, поскольку обозначать следует за уразумевать, I книга «Об истолковании», а уразумевать следует за быть. Далее: если бы это было верно, что человек есть животное двуногое, потому что это означает, тогда слово означало бы саму вещь, а не страсти души. И следствие очевидно, ибо после того как это было бы истинно, человек был бы животным двуногим, потому что это обозначается; а концепт животного не есть концепт человека, ибо иное уразумение животного, чем уразумение человека. Следовательно, «человек есть животное двуногое, потому что это означает» verificaretur о вещи, и, следовательно, слова означали бы вещь, а не концепт. Но это ложно по авторитету Аристотеля в I книге «Об истолковании», говорящего, что то, что в слове, есть знаки страстей, которые в душе. И добавляет после: «а то, чьи эти первые знаки, — одни и те же для всех, страсти души». Следовательно, и так далее. Далее: если бы это было истинно, «человек есть животное двуногое, потому что это означает», тогда, пожалуй, при разрушении Сократа ещё был бы Сократ. И следствие очевидно, ибо при разрушении Сократа ещё «Сократ» означает человека, ибо слова не выпадают из своих значений, по Петру Гелию на «Большой том», и, следовательно, ещё означает человека. А что слова не выпадают из своих значений, можно доказать: слово означает вещь не по реальному бытию, но по мыслимому бытию. Ибо как формальное в месте не есть поверхность окружающего, но упорядочивается к небесному кругу, так формальное слова не есть реальное бытие, но мыслимое и воспринимающее бытие. Но при разрушении вещей ещё остаётся ум и концепт, ибо при разрушении Сократа ещё «Сократ» означает человека, поскольку остаётся мыслимое концептуальное бытие. Но это ложно, как само собой ясно, ибо не остаётся ничего, кроме материи, которая не есть «это», поскольку одна материя не говорит всю субстанцию вещи, VII книга этого труда. Следовательно, и так далее.

Против этого явствует авторитет Аристотеля в первом доводе, где он доказывает против отрицающих первое начало, говоря: «Необходимо, следовательно, если истинно, что человек есть животное двуногое, потому что это было то, что означало» и так далее.

ЗАМЕЧАНИЕ о понимании вопроса: «человека быть животным двуногим, потому что это означает» можно понимать двояко. Одним способом причинно, и что ly «потому что» говорит обстоятельство причины, и так неверно, что человек есть животное двуногое, потому что это означает. И это можно сразу доказать, ибо позднейшее не есть причина первичного. Но что человек означает животное — позднейшее, чем что человек есть животное двуногое. Большая очевидна из II книги «Физики» и V книги этого труда. Меньшая очевидна, ибо значения позднее сущих. Далее: то, что по установлению, не есть причина того, что человек есть животное двуногое, ибо установление человека и воля не есть причина естественных вещей. Но что слово означает вещь собирательно или раздельно — по установлению человека, ибо значение слов по установлению, I книга «Об истолковании». Но что человек есть животное двуногое — естественно, как явствует само собой. Другим способом можно понимать, что человек есть животное двуногое, потому что это означает, поскольку ly «потому что» берётся сопутствующе и доказательно, ибо к этому сопутствует то, и доказывается через это: если человек означает животное двуногое, тогда сопутствует, и доказывается через то, что человек есть животное двуногое. И так верно: человек есть животное двуногое, потому что это означает. И основание: то, чему одно сопутствует другому и через него доказывается, верно знать как «это есть это, потому что означает бытие». Это очевидно, ибо если верно «способный смеяться есть», и «человек есть» также верно. Но что человек есть животное двуногое, сопутствует тому, что это означает, ибо истинное имеет утверждение в соединённом и составном и отрицание в разделённом, VI книга этого труда. И этого достаточно Аристотелю для его цели, ибо он хочет доказать и спорить из уступки тех, кто отрицает первое начало. Отсюда достаточно ему, что слово означает то, что человек есть животное двуногое; он proceeding против них, что оно не означает не-животное двуногое, и так получается искомое.

Вопрос XIV. Истинно ли«человек есть животное»?

Исследуется об этой части: истинно ли «человек есть животное двуногое, потому что это означает». И сначала доказывается, что нет. Ибо если бы это было истинно: «человек есть животное двуногое, потому что это означает», тогда значение слова было бы причиной сущности вещи, ибо после того как это было бы истинно, то есть человек есть животное двуногое, потому что это означает, тогда значение слова было бы причиной того, что человек есть животное двуногое. Но это ложно, ибо скорее наоборот: сущность вещи есть причина значения слова, поскольку обозначать следует за уразумевать, I книга «Об истолковании», а уразумевать следует за быть. Далее: если бы это было верно, что человек есть животное двуногое, потому что это означает, тогда слово означало бы саму вещь, а не страсти души. И следствие очевидно, ибо после того как это было бы истинно, человек был бы животным двуногим, потому что это обозначается; а концепт животного не есть концепт человека, ибо иное уразумение животного, чем уразумение человека. Следовательно, «человек есть животное двуногое, потому что это означает» verificaretur о вещи, и, следовательно, слова означали бы вещь, а не концепт. Но это ложно по авторитету Аристотеля в I книге «Об истолковании», говорящего, что то, что в слове, есть знаки страстей, которые в душе. И добавляет после: «а то, чьи эти первые знаки, — одни и те же для всех, страсти души». Следовательно, и так далее. Далее: если бы это было истинно, «человек есть животное двуногое, потому что это означает», тогда, пожалуй, при разрушении Сократа ещё был бы Сократ. И следствие очевидно, ибо при разрушении Сократа ещё «Сократ» означает человека, ибо слова не выпадают из своих значений, по Петру Гелию на «Большой том», и, следовательно, ещё означает человека. А что слова не выпадают из своих значений, можно доказать: слово означает вещь не по реальному бытию, но по мыслимому бытию. Ибо как формальное в месте не есть поверхность окружающего, но упорядочивается к небесному кругу, так формальное слова не есть реальное бытие, но мыслимое и воспринимающее бытие. Но при разрушении вещей ещё остаётся ум и концепт, ибо при разрушении Сократа ещё «Сократ» означает человека, поскольку остаётся мыслимое концептуальное бытие. Но это ложно, как само собой ясно, ибо не остаётся ничего, кроме материи, которая не есть «это», поскольку одна материя не говорит всю субстанцию вещи, VII книга этого труда. Следовательно, и так далее.

Против этого явствует авторитет Аристотеля в первом доводе, где он доказывает против отрицающих первое начало, говоря: «Необходимо, следовательно, если истинно, что человек есть животное двуногое, потому что это было то, что означало» и так далее.

ЗАМЕЧАНИЕ о понимании вопроса: «человека быть животным двуногим, потому что это означает» можно понимать двояко. Одним способом причинно, и что ly «потому что» говорит обстоятельство причины, и так неверно, что человек есть животное двуногое, потому что это означает. И это можно сразу доказать, ибо позднейшее не есть причина первичного. Но что человек означает животное — позднейшее, чем что человек есть животное двуногое. Большая очевидна из II книги «Физики» и V книги этого труда. Меньшая очевидна, ибо значения позднее сущих. Далее: то, что по установлению, не есть причина того, что человек есть животное двуногое, ибо установление человека и воля не есть причина естественных вещей. Но что слово означает вещь собирательно или раздельно — по установлению человека, ибо значение слов по установлению, I книга «Об истолковании». Но что человек есть животное двуногое — естественно, как явствует само собой. Другим способом можно понимать, что человек есть животное двуногое, потому что это означает, поскольку ly «потому что» берётся сопутствующе и доказательно, ибо к этому сопутствует то, и доказывается через это: если человек означает животное двуногое, тогда сопутствует, и доказывается через то, что человек есть животное двуногое. И так верно: человек есть животное двуногое, потому что это означает. И основание: то, чему одно сопутствует другому и через него доказывается, верно знать как «это есть это, потому что означает бытие». Это очевидно, ибо если верно «способный смеяться есть», и «человек есть» также верно. Но что человек есть животное двуногое, сопутствует тому, что это означает, ибо истинное имеет утверждение в соединённом и составном и отрицание в разделённом, VI книга этого труда. И этого достаточно Аристотелю для его цели, ибо он хочет доказать и спорить из уступки тех, кто отрицает первое начало. Отсюда достаточно ему, что слово означает то, что человек есть животное двуногое; он proceeding против них, что оно не означает не-животное двуногое, и так получается искомое.

Вопрос XV. При разрушенииСократа есть ли ещё Сократ?

И сначала доказывается, что да, по сказанному в этом [труде], где говорится: «человек есть животное двуногое, потому что это означает». Но при разрушении Сократа ещё «Сократ» означает человека, ибо слова не выпадают из своих значений при разрушении вещи, по Петру Гелию, ибо слова означают вещи помысленные и уразумеваемые. Но при разрушении Сократа ещё можно помыслить Сократа как человека. Далее: если бы слова выпадали из значений, тогда в каждый день нужно было бы налагать слова, поскольку в каждый день вещи разрушаются. Но это ложно. Следовательно, верно сказать при разрушении Сократа, что Сократ есть человек.

Против этого доказывается: не-сущее не есть человек, по месту от разрушения высшего к низшему. Но при разрушении Сократа Сократ есть не-сущее, по определению разрушения, ибо разрушение есть от бытия к небытию.

ЗАМЕТКА: в этом вопросе есть два мнения. Одно полагает, что при разрушении Сократа ещё истинно: «Сократ есть человек». И это доказывают через: при сохранении сущности человека сохраняется человек. И это очевидно. Но при разрушении Сократа сохраняется сущность человека. И это доказывают, ибо не больше теряется из сущности человека через разрушение, чем приобретается из его сущности через возникновение. И снова это очевидно. Но через возникновение Сократа ничего не приобретается из сущности человека. И это доказывают по Комментатору в VIII книге этого труда, ибо порождающее не даёт множество, но совершенство. Отсюда не даёт материю, ибо она предсуществует, ни форму, ибо она также предсуществует, но даёт только совершенство, ибо, помогая частям, совершенствует составное. Далее говорит Комментатор в XII книге этого труда, что действующее у Аристотеля не собирает внутри различное, но извлекает то, что в возможности к акту. Далее Комментатор говорит в VII книге этого труда, что порождающее не порождает иначе, как одно в одном, то есть форму в материи. Следовательно, кажется, что сущность не приобретается через возникновение. Далее: акт способности не умаляет понятия объекта, но каждое есть объект ума. Следовательно, и так далее. Большая очевидна, ибо видение не умаляет понятия цвета, поскольку истинный цвет может быть вместе с видением. Следовательно, акт уразумения не умаляет понятия сущности. Меньшая очевидна из III книги «О душе». Но при разрушении Сократа ещё чтойность человека уразумевается, и, следовательно, не умаляется через уразумение. Далее: если бы при разрушении Сократа он не был человеком, тогда в уме происходила бы перемена без того, чтобы она познавалась. Но это ложно, ибо ум не изменяется, если не познаёт этого изменения. Следствие очевидно, ибо возможно, что твой отец умер, а ты не знаешь, и прежде имел истинное мнение, что он человек. Если ты ещё мнишь отца человеком, поскольку не знаешь, что он умер, тогда если это мнение будет ложным, необходимо, чтобы в уме произошла перемена, и ты её не воспринял, и так перемена в уме скрывалась бы долгое время. Но это ложно. Далее: истинное per se предложение всегда истинно. Но это истинно per se: «Сократ есть человек». Следовательно, и так далее. Большая очевидна из I книги «Второй аналитики», ибо per se предполагает всякое и всегда. Меньшая очевидна там же, что «Сократ есть человек» есть per se. Следовательно, необходимо, чтобы оно всегда было истинным. Следовательно, при разрушении Сократа ещё истинно. Далее: истинно: «при разрушении Сократа Сократ был человеком». Следовательно, либо «Сократ» supponit для человека, либо для не-человека. Нельзя сказать, что для не-человека, ибо тогда противоречащее сказывалось бы о противоречащем, что ложно. Следовательно, supponit для человека. Но это доказывается так: всегда истинно сказать о человеке, что он человек. Но при разрушении Сократа ещё supponit для человека. Следовательно, истинно сказать «Сократ есть человек» при разрушении Сократа, ибо ещё supponit для человека, поскольку предикат не verificantur о субъекте, если не включается в субъект.

Заметим, что те, кто держится этого мнения, полагают одно различение: сказуемые двояки. Одни существенные и неотделимые, другие акцидентальные и отделимые. Они сказали, что сказуемые per se первого и второго способа verificantur о самом Сократе при разрушении, как что он субстанция, способный смеяться и человек. Но акцидентальные и отделимые сказуемые не всегда verificantur о вещи, как что Сократ бежит или что он в месте, и подобное, ибо при разрушении Сократа он нигде.

Другое мнение, и оно истинно, что при разрушении Сократа Сократ не есть истинно человек. Доказывается: всё, что есть человек, имеет субстанциальную форму в материи. Но при разрушении Сократа форма человека не в материи. Следовательно, и так далее. Большая очевидна, ибо форма даёт бытие вещи, и прежде чем форма есть, вещь не есть иначе, как в возможности. Меньшая очевидна, ибо разрушение не есть перемена в акциденции, но в субстанции человека. Следовательно, через разрушение Сократа субстанциальная форма разрушается, и, следовательно, не остаётся в материи. На это отвечают те, кто держится первого пути.

К первому доводу, который был приведён против: не-сущее и так далее. Говорят, что верно, что оно никоим образом не есть сущее. Ты говоришь, что при разрушении Сократа и так далее. Говорят, что он не-сущее по бытию существования, однако есть сущее по бытию сущности, ибо бытие существования отличается от бытия сущности, поскольку при разрушении индивида разрушается бытие существования, но ещё остаётся бытие сущности. Это не имеет силы, ибо при разрушении Сократа и сущности Сократа, если ещё остаётся по бытию, тогда это бытие сущности либо остаётся в уме, либо вне, через достаточное деление. Если остаётся в уме, тогда это бытие не есть человек, ибо человек не есть по бытию в уме, поскольку камень не в душе, поскольку камень формально, но вид камня. Если бытие сущности вне ума при разрушении Сократа, и существование либо в материи, либо нет, через достаточное деление. Если не в материи, тогда это идея и идеальное бытие. Если в материи, это ложно, ибо при разрушении Сократа нет бытия человека в материи, поскольку разрушение касается субстанции и формы в материи, и остаётся одна материя, которая не есть человек. Здесь отвечают, что бытие сущности остаётся в уме не как присущий вид мыслимый, и не в материи вне субъектно, но в уме объектно. И это называется объектным и несовершенным бытием. Это не имеет силы, ибо это объектное бытие должно либо быть в субъекте, либо нет, через достаточное деление от противоречий. Если не в субъекте, тогда это была бы субстанция, и поскольку не в материи, необходимо, чтобы это была идея, поскольку так чувственная и материальная сущность. Если в субъекте, тогда это акциденция, и так следует, что человек имеет бытие по акциденции. И так остаётся, что ничто есть, поскольку нет никакого бытия вне бытия в уме и вне ума, как хочет Комментатор в VI книге этого труда. Подобным образом ясно и ко второму.

К доводам первого мнения. К первому: человек есть животное двуногое и так далее. Некоторые допускают, что при разрушении Сократа ещё «Сократ» означает человека. Но это не имеет силы, ибо если бы так было, тогда нужно было бы, чтобы было истинно при разрушении Сократа, что Сократ есть человек, поскольку означает здесь не причинно, но сопутствующе. И, следовательно, не умаляется через уразумение. Далее: если когда какая-либо вещь уразумевается через субъект и предикат, тогда предложение истинно, как «человек есть человек». Но через Сократа уразумевается человек, и так Сократ есть человек при разрушении Сократа. Но это не решает. Поэтому на довод иначе следует сказать, что при разрушении Сократа «Сократ» не означает человека. Доказательство: истинно: «разрушенный Сократ Сократ есть не-человек». Следовательно, также означает не-человека, ибо по ним в единичных терминах одно и то же — то, что подлежит, и то, что означается. Но в последних не так. Но ты, пожалуй, скажешь, что слова не выпадают из значений. Следует сказать, что верно, что последнее слово не недостаёт в значении, ибо всегда означает последнее, поскольку означает идиому. Но единичные слова вполне недостают в значениях, по слову Горация: «Много возродится, что уже пало, и падёт» и так далее. Далее: всё способное возникнуть и возникшее по необходимости разрушается, как хочет Аристотель в I книге «О небе». Но означающее слово способно возникнуть. Следовательно, по необходимости разрушается. И ты говоришь, что в составных субстанция означает материю и форму и составное. Следует сказать, что при разрушении Сократа ещё «Сократ» означает в im, но та материя не есть человек. К другому: что слова означают концепты. Следует сказать, что слова означают вещи помысленные, но не концепты, как сказано в предыдущем вопросе. К другому: при сохранении сущности человека и так далее. Допускается, если сущность остаётся реально и формально. Ты говоришь, что при разрушении Сократа и так далее. Следует сказать, что это неверно, ибо разрушение достигает субстанциальной формы в материи, хотя не достигает материи. К доказательству: не больше теряется сущности и так далее. Допускается. Ты говоришь, что сущность не приобретается через возникновение. Верно, что не приобретается сущность, которая была отделена как идея, по тебе существующая, так что порождающее полагает её в материю; но вполне приобретается сущность через изменение того, что в возможности к акту. И это хочет сказать Комментатор, что порождающее из предсуществующего сущего делает актуально сущее, как говорит в XII книге этого труда: «Действующее у Аристотеля не собирает внутри различное», то есть не собирает то, что прежде было отделено и существовало само по себе, так что соединяет их как в куче камней, но извлекает нечто из возможности к акту. К другому авторитету Комментатора: действующее не даёт и так далее. Следует сказать, что Комментатор понимает, что порождающее не даёт множество сущих, прежде отделённых и затем соединённых в составном действующим, но вполне даёт множество природ в составном, из которых одна есть совершенство другой, а именно материи. И такое вполне даёт, ибо совершенство, которое прежде не было в материи иначе, как в возможности, даёт. К другому: акт некоторой способности и так далее. Следует сказать, что акт относится к объекту двояко. Одним способом как к собственному и адекватному объекту, как видение относится к цветам. Другим способом относится к объекту как к некоторому suppositum, продолженному под первым объектом. Но акт не умаляет понятия собственного объекта, ибо зрение не судит нечто быть цветным, если оно не цветное некоторым образом. Но вполне умаляет объект, поскольку он не адекватен, однако не причинно, так что был бы причиной умаления, но умаляет сопутствующе. Ибо зрение судит красное, которое не красное, как белое зрение судит красное через красное стекло, и через зелёное стекло судится зелёное. Отсюда не следует: «то красное по чувству, следовательно, красное». Но вполне следует: «это цветное по зрению, следовательно, цветное». Подобным образом разумей о звуке в отношении слуха. И ты говоришь, что сущность есть объект и так далее. Верно, собственный и адекватный объект, весь свой объём, ибо и отрицания суть сущие, принимая сущее в его общности. Подобным образом сущность, как явствует из IV книги этого труда. Отсюда что бы ни уразумевалось, необходимо, чтобы оно было сущее в его общности. Отсюда и субстанция его, которая однако одна, ибо у одной вещи одна субстанция. Но отрицания уразумеваются и суть сущие по уму. Следовательно, ум, который говорит, что человек означает бытие человека и небытие человека, необходимо в отношении собственного и адекватного объекта не умаляет, но около второго объекта как специальной чтойности умаляет и обманывается в суждении. Отсюда акт уразумения умаляет чтойность не причинно, но сопутствующе, ибо не следует: «человек по уму, следовательно, человек». Отсюда кажется, что этот довод хочет иметь, что всё положено в являющемся, как явствует у некоторых в IV книге этого труда. К другому: если при разрушении Сократа и так далее. Следует сказать, что этим доводом доказывалось бы, что человек, который сидит утром, сидел бы весь день, ибо я вижу его сидящим утром и мнию, что он истинно сидит, и тогда он встанет без моего знания, и этого я не воспринимаю; тогда, следовательно, я ещё мнию, что он истинно сидит, следовательно, ещё сидит. Отсюда не следует, что если истина в уме, то ум воспринимает её в течение времени, ибо может её не воспринимать в течение времени, поскольку восприятие в уме происходит не иначе, как через сказывание. Следовательно, и так далее. Далее: те, кто удаляет всякое сказывание из вещи, но не воспринимает, тогда нечто о вещи. Отсюда нечто может иметь ложное мнение, и тогда не воспринимает его, поскольку не воспринимает; напротив, когда воспринимает ложное мнение как таковое, отходит от него, насколько может. К другому: при разрушении Сократа Сократ был человеком и так далее. Следует сказать, что «Сократ» supponit для не-человека. И ты говоришь: следовательно, противоречащее сказывается и так далее. Следует сказать, что это не противоречит, а именно «Сократ, который не есть не-человек, прежде был человеком», ибо противоречия берутся в отношении одного и того же одновременно и по одному и тому же. К другому: предложение per se истинное и так далее. Допускается в последних, ибо там per se предполагает обо всяком, но ещё предполагает субстанциальное, поскольку субстанция в единичных не обо всяком. Я говорю: «Сократ есть человек», если предположить, что единичные общи и разрушимы, и в этом различие между единичными и универсалиями. Или также не есть собственно per se, ибо для собственно per se предложения требуется вечный субъект и предикат и что оно вечной истины, как явствует по Линкону в I книге «Второй аналитики».

Вопрос XVI. Полагающиепротиворечия одновременно одним и тем же полагают ли всё единым?

Исследуется по второму доводу, где Аристотель спорит против отрицающих первое начало, и в предыдущем тексте: не уничтожают ли полагающие противоречия одновременно существующими существенное сказывание. И сначала доказывается, что нет. Ибо те, кто допускает сказывание одного и того же о том же, не уничтожают существенное сказывание, ибо сказывание одного и того же о том же существенно, поскольку одно и то же есть существенное для себя. Но полагающие противоречия одновременно истинными допускают сказывание одного и того же о том же, ибо они допускают человека быть человеком и не-человеком. Следовательно, допускают одно и то же сказываться о себе, и это поскольку допускают человека быть человеком. Следовательно, не уничтожают существенное сказывание. Далее: те, кто полагает некоторое сказывание, не уничтожают существенное сказывание, ибо существенное сказывание первое, без которого никакое другое сказывание не может быть, поскольку все другие сказывания предполагают его, как per accidens предполагает per se, как явствует из II книги «Физики». Но полагающие противоречия одновременно истинными допускают некоторое сказывание, а именно одного и того же о себе утвердительно и также отрицательно. Следовательно, не уничтожают существенное сказывание.