Вопросы к двенадцати книгам Метафизике. Книги III - VII

К доводам. К первому ясно, ибо несложное не подтверждается и не разрешается [в иное]. Ты говоришь, что то начало, в котором одно и то же сказывается о себе, истиннейшее. Следует сказать, что то предложение истиннейшее, где одно и то же сказывается о себе, но в него другое не разрешается и через него подтверждается. Но указанное начало истиннее всех сложных, в которые другое разрешается и через которые подтверждается.

Вопрос VIII. Известнейшее линам первое сложное начало?

Исследуется об этой части. Спрашивается, известно ли первое сложное начало всем, так что уразумевающему что-либо необходимо его иметь. И сначала доказывается, что нет. Уразумевающему просто и несложное не необходимо уразумевать сложное, ибо несложное может быть уразумеваемо без сложного, поскольку они противоположны, и несложное первее сложного, и первое может быть уразумеваемо без позднейшего. Но первое начало сложное, и многое другое несложно, как сущее и человек. И те, кто уразумевает простым уразумением, как явствует из III книги «О душе». Следовательно, и так далее. Далее: уразумевающему часть не необходимо уразумевать целое, ибо кто-то может уразумевать дерево, не уразумевая дом, поскольку части первее целого. Но первое начало имеет части, ибо части первого начала не только несложные термины, но и сложные предложения, как «одно и то же быть» и «одно и то же не быть». Следовательно, уразумевающему не только несложное не необходимо уразумевать первое начало, но и уразумевающему сложное не необходимо уразумевать первое начало. Далее: то не известнейшее, относительно чего случается ошибаться, и, следовательно, не необходимо, чтобы всякий уразумевающий его имел. Это очевидно, ибо кто-то обманывается не иначе, как относительно того, чего не знает и не ведает, как говорит Комментатор в IV книге этого труда. Но относительно первого начала случается ошибаться. Доказательство: суждение чувства достовернее суждения ума, поскольку познание умственное происходит из чувственного познания, по позднейшему. Но чувство иногда обманывается относительно собственного чувственного, как явствует из II книги «О душе» и также IV книги этого труда. Следовательно, и ум обманывается относительно первого начала.

Против этого выступает Аристотель в тексте, где говорит, что первое начало известнейшее. И после говорит, что через все доказательства сводят к этому последнему мнению.

К пониманию вопроса заметим, что действие ума двояко. Первое — уразумение неделимых, и его объект — несложное. Второе действие — соединение и разделение, и его объект — сложное. Как в первом действии есть нечто первое уразумеваемое, как сущее, без которого ум ничего не мыслит, так во втором действии есть другое первое, как первое начало доказательства, без которого ум не мыслит никакого сложного. И это я называю собственно сложным, ибо нечто есть сложное несобственно, где одно и то же сказывается о себе, как «сущее есть сущее», где термин со стороны субъекта и предиката означает одно и то же. Но познание первого сложного начала зависит от познания его частей и терминов, как любое из других начал зависит от познания терминов, ибо начала мы познаём, поскольку познаём термины.

Тогда следует ответить на вопрос. Во-первых, что уразумевающему любое несложное или сложное, взятое несобственно, не необходимо уразумевать первое начало доказательства. Во-вторых, что уразумевающему любое сложное или сложные, взятые собственно, необходимо уразумевать первое начало. Основание первого заключения: его познание может быть без познания первого начала, которое не зависит в познании от первого начала. Но несложное и также сложное несобственно таковы, как видно выше. Поэтому и так далее. Основание второго заключения: уразумевающему второе и позднейшее необходимо уразумевать первое, ибо позднейшее не уразумевается без первого. Но всё сложное собственно позднейшее в отношении первого начала, ибо всё и разрешается в него. И это хочет сказать Аристотель в тексте: «что необходимо иметь всякому, кто уразумевает что-либо из сущих».

К доводам. К первому ясно, ибо несложное не подтверждается и не разрешается [в иное]. Ты говоришь, что то начало, в котором одно и то же сказывается о себе, истиннейшее. Следует сказать, что то предложение истиннейшее, где одно и то же сказывается о себе, но в него другое не разрешается и через него подтверждается. Но указанное начало истиннее всех сложных, в которые другое разрешается и через которые подтверждается.

Вопрос IX. Может ли первоеначало быть доказано?

Исследуется об этой части: может ли первое начало быть доказано. И сначала доказывается, что да, ибо то может быть доказано, у чего есть иная причина, поскольку доказательство есть доказательство некоторого следствия через причину, как явствует из I книги «Второй аналитики». Но у первого начала есть иная причина, ибо первое начало имеет иную причину, как термины и ум. Следовательно, может быть доказано. Далее: то, ради чего нечто таково, и само более таково, I книга «Второй аналитики». Но всё доказуемо через первое начало. Следовательно, оно тем более. Далее: то, что может быть доказано через довод, ведущий к невозможному, может быть доказано. Но начала могут быть доказаны через невозможное, принимая противоположное заключению с одной из посылок и выводя противоположное другой посылке, как явствует из I книги «Первой аналитики». Следовательно, одно начало также может быть доказано, поскольку оно начало.

Против этого выступает Аристотель в тексте, где говорит: «Хотят же и это доказать некоторые по невежеству. Ибо невежество — не знать, у чего следует искать доказательство».

К вопросу следует сказать, что доказательство двояко: простое и эленхическое. Тогда следует сказать, во-первых, что первое начало доказательства не может быть доказано простым доказательством. И основание этого: всякое простое доказательство — через более известное, как явствует из Аристотеля в I книге «Второй аналитики». Но ничто не известнее первого начала, по крайней мере в роде сложных, как видно в предыдущем вопросе. Далее: если бы первое начало могло быть доказано просто, тогда оно не было бы началом, и был бы бесконечный процесс. И это следствие очевидно, ибо если бы первое начало доказывалось, это было бы через другое первое начало. Но то, что имеет другое первое, не есть первое. И подобным образом в доказательствах был бы бесконечный процесс, ибо то начало снова доказывалось бы через другое, и так в бесконечность. Но и то и другое ложно, ибо что первое начало не первое — это противоречие. Подобным образом что в доказательствах был бы бесконечный процесс — это опровергнуто в I книге «Второй аналитики». И ты, пожалуй, скажешь, что оно доказывается апостериори. Но это не имеет силы, ибо тогда доказательство было бы круговым, ибо тогда одно и то же было бы известнее и неизвестнее одним и тем же способом, поскольку ничто так не известно через начало. И к этой мысли говорит Аристотель во II книге «Физики»: «Доказывать явное через неявное свойственно тому, кто не умеет судить». И это из-за него самого, не познанного per se. И Комментатор говорит там же, что искать доказательства явного случается с теми, кто ищет доказать явное через то, что скрыто; это нрав того, кто по своей природе не может различать между явным per se и неявным через иное. И ratio, чтобы было известно с ними в разъяснении явных вещей, подобна ratio, которая пользуется слепым, ибо оба умалены. Те — потому что у них недостаёт зрительной силы, через которую они не могут постигать цвета. Эти — потому что у них недостаёт иного со стороны ума, через которое они не могут постигать первые предложения. И то же хочет Линкон в I книге «Второй аналитики», где говорит, что начал нет доказательства, ибо мы не учимся и не изучаем ничего, кроме того, что, когда впервые мыслим, кажется сомнительным или ложным, а после сомнения или ложного мнения является его истина.

Тогда следует сказать, во-вторых, что первое начало может быть доказано эленхически и доказываться эленхически, как говорит Аристотель в тексте, когда кто-то исходит из менее известного к более известному, что допускает кто-то, как из речи того отрицающего, который допускает речь, допускает нечто менее известное, чем первое начало. И это рассуждение софистическое, ибо просит начало. И так доказывает Аристотель: тот, кто отрицает первое начало, либо говорит нечто, либо ничего. Если говорит нечто, тогда допускает, что слово нечто означает, и, отрицая, не утверждая своего высказывания, полагает слово, которое произносит, нечто означать. Если же ничего не говорит, тогда смешно искать ratio у тех, кто не имеет никакого ratio, поскольку как таковые не имеют ratio, подобны растениям, не имеющим ratio.

К доводам. К первому: отрицание и так далее. Следует сказать, что отрицание, поскольку отрицание, ничего не оставляет из того, что удаляет; но однако отрицание как таковое может оставлять слово, ибо кто-то не может просто отрицать слово, не полагая по крайней мере слово нечто означать в смысле осуществления. Отсюда если он произносит нечто, отрицая, то по крайней мере то, что в его высказывании, он обще полагает. Ко второму: ко всякому условному с отрицательным следствием и так далее. Допускается, если из антецедента не следуют противоположности, ибо тогда не следует отрицательное условного. И так в предложенном, ибо отрицается, что слова означают; напротив, отрицающий, что слово означает, уничтожает речь и полагает речь. Отсюда из антецедента следует следствие утверждённое и отрицательное. Поэтому не имеет силы. К другому: рефлексивный акт и так далее. Допускается, что разрушает то, чему противоположен, как «я знаю, что ничего не знаю» разрушает всё другое в отношении знания, которого я не имею. Но однако не разрушает в отношении этого акта знания, которым я знаю, что не знаю причины. И это есть знание отрицательно, как крестьянин знает, что не знает причин будущих следствий. И так некоторым образом знает, что не имеет знания, и это через отрицание. Как и мы знаем, что бесконечное или пустое не существует, как явствует из II и IV книг «Физики». И так некоторым образом знаем. Так и в предложенном. Отсюда кто отрицает всякое слово, тот допускает, что нечто означает, именно то, что в осуществлённой речи, ибо произносит нечто, чем отрицает. И это не имело бы силы, если бы эта речь не означала нечто, ибо иначе он не мог бы отрицать. И так нет ошибки от «в некотором отношении» к «просто», и, следовательно, отрицающий речь полагает её нечто означать.

Вопрос X. Ставит ли себяотрицающий, что слово нечто означает, вне всякого спора?

Исследуется об этой части: ставит ли отрицающий, что слово нечто означает, что слово нечто означает. И сначала доказывается, что нет, ибо отрицание отрицает совершенство просто и ничего не оставляет. И это верно, ибо в этом различие между лишённостью, отрицанием и противоположностью: отрицание удаляет нечто и ничего не оставляет; лишённость удаляет нечто и оставляет субъект; противоположность оставляет субъект и род. Следствие ясно само собой, ибо отрицающий, что слово означает, делает отрицание. Далее: ко всякому условному с отрицательным следствием следует отрицательное условного следствия. И это обычно допускается, ибо если из «Сократ бел» следует «он не чёрен», то и из «Сократ чёрен». Следовательно, кто отрицает, что слово означает, и говорит, что оно означает ничто, тот не полагает, что слово нечто означает. И так не следует, что если кто-то уничтожает ratio, то полагает её. Далее: всякий рефлексивный акт на свою противоположность умаляет её и производит ошибку от «в некотором отношении» к «просто», например: «я знаю, что ничего не знаю», следовательно, я знаю нечто. Но этот акт рефлектирует на свою противоположность, ибо он означает, что слова не означают. Следовательно, означает, что слово нечто означает.

Против этого выступает Аристотель в приведённом тексте: «уничтожающий ratio поддерживает ratio».

Следует сказать на вопрос, что уничтожающий ratio полагает ratio. Основание: всякий отрицающий нечто высказывает. И это само собой известно, ибо отрицание и утверждение разделяют высказывание. Но кто отрицает, что слово означает, нечто высказывает, ибо кто отрицает, что слово означает, отрицает нечто, следовательно, высказывает. Отсюда далее: всякое высказывание утвердительно в отношении своего сказанного, ибо кто говорит, что человек не есть осёл, тот утверждает, что это истинно: «человек не есть осёл». Следовательно, кто говорит, что имена в этом означают, тот утверждает, что это истинно: «имена в этом означают». Но истина не иначе, как в означающем высказывании, ибо истина в слове как в знаке. Кто, следовательно, полагает это высказывание истинным, полагает высказывание означающим. И так уничтожающий свою речь [поддерживает её]. Далее: кто отрицает предикат от субъекта, тот не удаляет предикат и не удаляет субъект. И это очевидно, ибо если кто-то удаляет «означать» от любого слова, говоря «никакое слово не означает», он не удаляет означаемое субъекта и означаемое предиката. И так тогда следует: если кто-то утверждает, что никакое слово не означает, он полагает слово, которое произносит, нечто означать. Отсюда он некоторым образом вводит противоречия: ибо через предложение, которое произносит, отрицает, что какое-либо слово означает; но через акт, который осуществляет, утверждая своё сказанное, полагает слово, которое произносит, нечто означать. И так очевидно, что кто отрицает, что слово означает, полагает, что оно означает, ибо он утверждает по крайней мере своё сказанное истинным в отношении осуществлённого акта.

К доводам. К первому: то, что имеет иную причину и так далее. Следует сказать, что верно, если имеет иную причину, которая может быть средним доказательства между субъектом и предикатом. Ты говоришь: кто-то не может просто отрицать слово, не полагая по крайней мере слово нечто означать в смысле осуществления. Отсюда если он произносит нечто, отрицая, то по крайней мере то, что в его высказывании, он обще полагает. Ко второму: ко всякому условному с отрицательным следствием и так далее. Допускается, если из антецедента не следуют противоположности, ибо тогда не следует отрицательное условного. И так в предложенном, ибо отрицается, что слова означают; напротив, отрицающий, что слово означает, уничтожает речь и полагает речь. Отсюда из антецедента следует следствие утверждённое и отрицательное. Поэтому не имеет силы. К другому: рефлексивный акт и так далее. Допускается, что разрушает то, чему противоположен, как «я знаю, что ничего не знаю» разрушает всё другое в отношении знания, которого я не имею. Но однако не разрушает в отношении этого акта знания, которым я знаю, что не знаю причины. И это есть знание отрицательно, как крестьянин знает, что не знает причин будущих следствий. И так некоторым образом знает, что не имеет знания, и это через отрицание. Как и мы знаем, что бесконечное или пустое не существует, как явствует из II и IV книг «Физики». И так некоторым образом знаем. Так и в предложенном. Отсюда кто отрицает всякое слово, тот допускает, что нечто означает, именно то, что в осуществлённой речи, ибо произносит нечто, чем отрицает. И это не имело бы силы, если бы эта речь не означала нечто, ибо иначе он не мог бы отрицать. И так нет ошибки от «в некотором отношении» к «просто», и, следовательно, отрицающий речь полагает её нечто означать.

Вопрос XI. Может ли словоозначать многое?

Исследуется об этой части: может ли слово означать многое. Сначала доказывается, что нет, ибо как в уразумении, так должно быть и в обозначении, поскольку обозначать следует за уразумевать, I книга «Об истолковании» и IV книга этого труда. Но нельзя уразумевать многое, как сказано во II книге «Топики», где говорится, что одно можно уразумевать, многое же знать. И в IV книге этого труда говорится: «Ничто ведь нельзя уразумевать, не уразумевая одного». И говорит Комментатор в III книге «О душе», что ум простым и одним постижением постигает только одно, и одно по количеству или виду. Отсюда ум многое, как многое, никоим образом не уразумевает. Следовательно, и так далее. Далее: если бы слово могло означать многое, тогда одно относилось бы ко многому. И ясно, ибо слово относится к вещи. Следовательно, если одно слово могло означать много вещей, тогда одно могло бы относиться и относилось бы ко многому. Но это ложно, как явствует из V книги этого труда, ибо только одно относится к одному. И это же явствует из IV книги этого труда, что только одно относится к одному. Далее: у одной вещи только одна форма. И это верно по мнению всех, кто говорит, что у одной вещи не много форм. Но обозначение есть форма слова, по Петру Гелию. Следовательно, одно слово имеет только одно значение, и, следовательно, означает только одно. То же доказывается авторитетом Аристотеля в тексте, где говорит: «Ведь не означать одно — значит не означать ничего».

Против этого доказывается: если бы одно слово не могло означать многое, тогда не было бы омонимичного слова, ибо омонимичное слово означает многое. Но это ложно по Аристотелю в IV книге этого труда и в «Первой аналитике», и в «Опровержениях», и во многих других местах.

Следует сказать на вопрос. Во-первых, что слово не может означать многое по одному понятию обозначения. Во-вторых, что одно слово может означать многое по различным понятиям обозначения. В-третьих, что необходимо, чтобы одно слово означало многое по различным понятиям обозначения, если предположить, что человек должен выражать себе концепты. Основание первого заключения: одно относится не иначе, как к одному, и это по одному понятию и отношению. И это очевидно из IV и II книг этого труда. Но понятие обозначения есть отношение, через которое слово относится к вещи. Следовательно, одно слово по одному понятию обозначения относится только к одной вещи. Далее: как в уразумении, так и в обозначении, ибо обозначать следует за уразумевать. Но ум под одним понятием уразумения не уразумевает ничего, кроме одного. И поэтому Аристотель говорит в тексте, что ничто нельзя уразумевать, не уразумевая одного, то есть под одним понятием уразумения. Основание второго заключения: то следствие возможно, причины которого возможны, ибо возможность следствия зависит от возможности причин. Но причины того, что одно слово может означать многое, возможны: со стороны ума это возможно, ибо ум может уразумевать многое, как видно; и со стороны вещи, ибо вещам не противоречит обозначаться одним словом по различным понятиям. Далее, это возможно со стороны цели, которая есть выражение концепта ума. Основание третьего заключения: то следствие необходимо при предположении цели, цель которого необходима. И это очевидно из II книги этого труда, главы о необходимом. Но цель этого следствия, а именно что слово означает многое, необходима, если предположить, что люди должны выражать себе концепты. Необходимо, чтобы одно слово означало многое по различным понятиям обозначения. И в I книге «Опровержений»: вещи мы не можем привести к расположению, но должны пользоваться словами вместо вещей. Но слова конечны, вещи бесконечны. Следовательно, если мы должны выражать концепты вещей, необходимо налагать одно слово на многое.

ЗАМЕЧАНИЕ. Здесь есть сомнения. Первое: кажется, что слово не может одновременно означать многое, ибо обозначать следует за уразумевать, а ум одновременно не может уразумевать многое. Это сомнение станет ясным, когда будет решён первый довод. Другое сомнение со стороны одного слушающего: обозначать есть constituere intellectum, как явствует из I книги «Об истолковании». И один слушающий одновременно не может уразумевать многое, как видно. И это сомнение подобным образом станет ясным из решения первого довода. Третье сомнение: поскольку омонимичное слово означает свои значения одинаково, тогда получается, что один слушающий схватывает одно значение, а другой — другое. Ибо это более кажется [возможным] для аналогического, вносящего значения неодинаково, но не кажется, что это может быть для омонимичного. На это следует сказать, что если один слушающий схватывает одно значение омонимичного, а другой — другое, это не потому, что омонимичное означает свои значения в порядке прежде и позднее, ибо омонимичное означает свои значения одинаково, поскольку этим отличается от аналогического. И это потому, что одному слушающему одно значение более употребительно, а другому — другое. И поскольку эти значения по-разному относятся к разным людям в познании, ибо говорит II книга «Топики», что слова обозначаются по тому, как некоторые ими пользуются. И говорит Комментатор, что вещам мы налагаем имена по тому, что известно. Следовательно, что одно значение омонимичного термина приходит одному, а другое другому, это по тому, что более употребительно или известно.

К первому доводу: как в уразумении и так далее. На это некоторые, держащиеся того, что ум не может одновременно уразумевать многое, говорят, что не необходимо, чтобы если ум одного одновременно не может уразумевать многое, то и слово одновременно не могло означать многое, ибо обозначать присуще слову от наложения, а наложение может быть от многих налагающих различные значения в одном мгновении или от одного налагающего различные значения в различные мгновения. И поскольку слово удерживает такие наложенные значения как существенные, по Петру Гелию, поэтому случается, что оно означает многое. Иначе говорят другие, держащиеся того, что ум может одновременно уразумевать многое под собственными понятиями, допуская большую, но отрицая меньшую, ибо говорят, что возможный ум может одновременно уразумевать многое под собственными понятиями. К доказательству: одно можно уразумевать, говорят, что этим не заключается, что ум не может уразумевать многое под различными понятиями уразумения. Верно, что один концепт он уразумевает под одним понятием уразумения, но случается уразумевать многое под многими понятиями уразумения. И так же ясно против авторитета Комментатора: ум многими постижениями постигает многое одновременно, но одним постижением уразумения постигает только одно. К другому доказательству: не уразумевающему одного ничто нельзя уразумевать. Говорят, что эта авторитет верна, ибо кто не уразумевает одного, не может уразумевать многое. Но уразумевать многое не исключает уразумевать одно, ибо кто уразумевает многое, уразумевает и одно. А может ли ум уразумевать под собственными понятиями многое — об этом будет видно после. К другому: если слово могло означать многое и так далее. Решено из сказанного, ибо одно может относиться ко многому и по различным понятиям отношения, и так одно слово может означать многое по различным понятиям обозначения. К другому: одной вещи и так далее. Допускается специфическая и целевая. Но говорится, что одно не совместимо с другим в одном субъекте, как явствует. Следовательно, и так далее: слово имеет одно значение. И ты говоришь, что одно слово означает не иначе, как одно. Следует сказать, что одно слово может означать многое по различным значениям. Отсюда и то одно слово есть многие слова, ибо омонимичное слово не есть одно слово, как «пёс», хотя и одно звучание. Об этом не более теперь. И так об этом.

Вопрос XII. Противоположны лимнения о противоречиях?

Исследуется, противоположны ли мнения о противоречиях. И сначала доказывается, что нет. Если мнения о противоречиях противоположны, тогда в уме случалась бы разрушительная перемена. И доказывается следствие, ибо противоположности разрушительны взаимно, I книга «О возникновении». Если, следовательно, мнения о противоречиях были бы противоположны, и ум может меняться от одного мнения о противоречиях, тогда в уме была бы разрушительная перемена. Но это ложно, ибо хотя в уме есть совершенствующее претерпевание, которое есть сохранение и совершенство, однако оно не разрушительно, как явствует по Аристотелю во II книге «О душе». Далее: как противоположности относятся к мнениям о противоречиях, так и противоречия относятся к мнениям о противоположностях, по подходящему подобию. Но мнения о противоположностях не противоречивы по Аристотелю, ибо противоположности нечто полагают, а одно из противоречий ничего не полагает. Далее: умалённые и в некотором отношении сущие не кажутся противоположными, ибо постольку говорится, что хотя белизна и чернота противоположны, однако виды белизны и черноты не противоположны, поскольку они умалённые и в некотором отношении сущие. Но противоречия суть умалённые сущие, ибо они сущие в уме, а таковые умалены, ибо по этому берётся ошибка от «в некотором отношении» к «просто», если нечто в уме, следовательно, есть сущее. Это ошибка от «в некотором отношении» к «просто», как явствует из I книги «Опровержений». Поэтому и так далее. Далее: мнения должны уподобляться и сообразовываться с тем, о чём они мнения, ибо сущие в душе должны сообразовываться с тем, что вне, что они представляют, поскольку ум в возможности всё, способом подобия, как явствует из III книги «О душе». Но мнения о противоречиях не сообразуются с противоположностями, но более с противоречиями. Следовательно, и так далее.