Вопросы к двенадцати книгам Метафизике. Книги III - VII

К главному доводу: те означают расположения и так далее. Допускается, если есть собственно восприятие. Но бытие не воспринимается в форме, которая говорит всю сущность и чтойность; но если воспринимается в материи, та не есть часть чтойности и не вся чтойность. И так актуальное бытие отличается от материи, как форма, как видно было ранее. Отсюда актуальное бытие тождественно с формой, которая есть вся чтойность вещи, как хочет Комментатор в VII книге этого труда. И то и другое зависит от Бога; и подобным образом разумей о едином. И так об этом.

Вопрос VI. Занимаются лиметафизика и диалектика одним и тем же?

Исследуется об этой части: занимаются ли метафизика и диалектика одним и тем же. И сначала доказывается, что нет: различные по виду науки не рассматривают один и тот же субъект, ибо у одной науки один субъект, как у одной способности один объект. Отсюда говорится в III книге «О душе», что науки рассекаются, как и вещи. Но эти науки различны по виду, поскольку метафизика созерцательна, а диалектика и софистика практичны. Следовательно, и так далее. Далее: те науки не занимаются одним и тем же, из которых одна органическая и рациональная, а другая главная и реальная. Но метафизика и логика так относятся, ибо Симпликий на «Пункты» хочет, что логика органическая, и обычно говорится, что она рациональная; а метафизика главная и реальная, ибо рассматривает и реальные начала. Далее: те науки не рассматривают одно и то же, из которых одна рассматривает сущие разума, а другая сущие вне души. Но диалектика и софистика рассматривают сущие разума, как интенции, как хочет Авиценна, ибо логика — о вторых интенциях, присоединённых к первым, как хочет Комментатор в IV книге этого труда. Но метафизика рассматривает сущие вне души, как явствует само собой и по всей книге.

Против этого выступает Аристотель в IV книге этого труда, в приведённом тексте, где после добавляет: «Ибо около одного и того же вращаются софистика и диалектика».

ЗАМЕЧАНИЕ к этому вопросу. Обычно говорится, что логика первично и per se не занимается тем же, что метафизика, ибо так она рассматривает вторые интенции; а метафизика первично и per se рассматривает вещи вне души. Следовательно, и так далее. Однако говорят, что то, что логика рассматривает как интенции, равно по объёму с сущим, ибо может применяться к любому роду сущего, как интенция рода, вида и так далее. И поэтому говорится, что диалектика и метафизика занимаются одним и тем же. Во-вторых, говорят, что логика по следствию и вторично рассматривает реальные сущие, ибо в них обосновываются интенции, которые главным образом рассматривает логика; и так логика и софистика занимаются тем же, что и метафизика, ибо метафизика рассматривает реальные сущие. Подобным образом диалектика и софистика рассматривают реальные сущие, по крайней мере по следствию, как говорят. Это мнение предполагает, что логика первично и per se рассматривает интенции, а не вещи; что не имеет силы. И рассматривать это относится к логике. Отсюда я привожу один довод против этого основания, которое, как кажется, убеждает. Он таков: та наука, цель которой — различать истинное и ложное, должна первично и per se рассматривать вещи, ибо истина и ложь основываются в вещах первично per se и вторично — на интенциях; как когда говорится, что род и различие сказываются о виде, а страдание — о субъекте. Отсюда эти сказывания в отношении интенций ложны, но в отношении вещей истинны. Но логика должна различать истинное и ложное, как явствует из Боэция в «Топике», где он говорит, что логика есть наука различать истинное и ложное. И в этом не следует больше задерживаться.

Итак, следует ответить на вопрос иначе, по мысли Аристотеля и Комментатора. Во-первых, следует сказать, что диалектика, софистика и метафизика занимаются одним и тем же субъектом. Во-вторых, что это однако по различному способу рассмотрения. Первое заключение доказывается: те науки занимаются тем же, что и метафизика, которые рассматривают сущее как сущее, ибо метафизика рассматривает сущее как сущее, как явствует из IV книги этого труда. Но диалектика и софистика таковы, как явствует из Комментатора в этой IV книге, где он говорит, что род этих трёх, в котором они рассматривают, есть одно и сущее просто. Далее: та наука или те науки занимаются тем же, что и метафизика, которые используются во всех науках, ибо те науки, которые используются во всех науках, должны рассматривать всё применимое к любому знаемому, более того, общее, что рассматривает и метафизика: род, вид, тождественное, различное и так далее. Но логика такова, по Комментатору в VII книге этого труда, где он говорит, что логика используется в геометрии, абстрагируя через термины геометрии от собственно логики, подобным образом и в других. И к этой мысли Комментатор во II книге этого труда говорит, что логика двояка: общая и собственная. Иначе логика используется в других науках, ибо другие науки принимают доказанные предложения из логики, почему и так далее.

Основание второго заключения: те науки различаются в способе рассмотрения, которые рассматривают одно и то же, и одна рассматривает под более действенным понятием, а другая под более слабым. И это очевидно. Но метафизика, диалектика и софистика таковы, как хочет Аристотель в тексте, ибо хотя все рассматривают сущее, однако метафизика отличается от диалектики в способе доказывания и в способе науки. Отсюда метафизика рассматривает сущее доказательным и достоверным рассмотрением; логика же — вероятным рассмотрением. Но от софистики она отличается в prohaeresis и выборе дела, или в жизненном prohaeresis и по намерению, намеренному в жизни, как изъясняет Комментатор. Ибо софист намеревается казаться философом, чтобы приобрести славу или иное из человеческих благ, как похвалу или honour, которые могут даваться и приятным. Отсюда софист по репутации кажется славным. Но метафизик намеревается исследовать истину не ради славы, но ради бытия.

К доводам. К первому: различные по виду науки и так далее. Следует сказать, что различные по виду науки могут рассматривать одно и то же, однако по различным способам рассмотрения. Как метафизик и естествоиспытатель рассматривают первую материю, однако по различному способу рассмотрения. И так метафизика и логика рассматривают одно и то же, однако по различному способу рассмотрения, как видно, что они различаются по виду. К другому: те науки не рассматривают одно и то же и так далее. Допускается под одним и тем же способом рассмотрения; но под различным способом вполне могут рассматривать одно и то же, ибо метафизика рассматривает сущее в отношении реальных начал, а логика рассматривает сущее, поскольку оно подлежит и относится к акту разума, ибо логика рассматривает сущие, поскольку они имеют понятие субъекта или предиката. К другому явствует из сказанного, ибо логика вполне рассматривает сущие вне души, хотя не абсолютно, но поскольку они относятся к акту разума. Отсюда она рассматривает предложения, имеющие субъект и предикат, и это не только в отношении интенций, но и в отношении вещей, поскольку они стоят под актом разума, ибо вещи сказываются и подлежат не сами по себе, но через ум.

Вопрос VII. Есть ли первоесложное начало: невозможно одному и тому же одновременно быть и не быть?

Исследуется об этой части. Спрашивается, есть ли это первое сложное начало: невозможно одному и тому же одновременно быть и не быть по одному и тому же, и в одном и том же отношении, и подобным образом. И сначала доказывается, что нет. Первое начало должно быть простейшим, ибо если бы первое начало было сложнее чего-то, оно не было бы первым, но позднейшим, ибо позднейшее — простое, а сложное — позднейшее. Но указанное начало не простейшее, ибо вносит «быть одновременно» и «не быть» и так далее. Оно не простейшее; напротив, иное проще его, как «сущее есть сущее» или «субстанция есть субстанция». Поэтому оно не есть первое сложное начало. Далее: сложное начало должно быть многозначным, ибо многозначность производит смуту в уме и затемняет его, из I книги «О небе» и II книги «О софистических опровержениях». Но первое начало есть известнейшее нашему уму и не затемняет ум. Но указанное начало многозначно, ибо состоит из многозначного термина, а именно бытия, которое многозначно, как и сущее сказывается многократно, как явствует из IV книги этого труда. Далее: отрицательное предложение не может быть первым, ибо всякое отрицательное предложение предваряется утвердительным, II книга «Об истолковании» и II книга «О софистических опровержениях». Но указанное предложение отрицательное, ибо «невозможно» значит «не может». Далее: соединительное предложение не может быть первым сложным началом. И это очевидно, ибо всякое гипотетическое предложение позднее категорического, как явствует из I книги «Об истолковании». Но указанное предложение соединительное, ибо там ставится союз «и», который соединяет. Следовательно, и так далее. Далее: модальное предложение не может быть первым сложным началом, ибо предложения о присущем первее модальных, I книга «Об истолковании». Отсюда и Аристотель сначала определяет предложения о присущем. Но указанное предложение модальное, поскольку в нём ставится «невозможно», которое есть модус. Следовательно, и так далее. Далее: первое начало должно быть из простых терминов, ибо первое начало в каждом роде — давать простейшее. Но указанное предложение не из простых терминов, ибо со стороны субъекта не простой термин, а именно «одно и то же одновременно быть», ибо составлен из относительного и абсолютного концепта. Подобным образом со стороны предиката не простой термин, а именно «быть и не быть», ибо он соединительный. Поэтому и так далее. Далее: первое сложное начало должно составляться из первого термина, ибо как сложное — из терминов, так начало — из первых терминов. Но указанное начало не из первого термина, ибо субстанция есть первое сущее и первый термин, из VII книги этого труда. И указанное начало не составлено из субстанции, но из бытия, не-бытия и невозможного. Далее: если бы указанное начало было первым, тогда следовало бы, что есть много первых сложных начал. Но это ложно, ибо то, что говорится с превосходством, присуще одному только, и это верно в отношении одного порядка и одного рода. Следствие очевидно, ибо это первое начало: о любом утверждение и отрицание, и ни о чём одновременно, более того, и ни о чём истинное или ложное. Следовательно, если то есть первое начало: невозможно быть и не быть и так далее, тогда есть много первых начал. Далее: первое начало должно быть истиннейшим и истиннее всех других предложений, ибо ради его истины всё другое подтверждается. Но указанное начало не истиннее всех других, ибо нет предложения истиннее того, в котором одно и то же сказывается о себе самом.

Против этого выступает Аристотель в тексте, где говорит: «Что же оно такое, после этого скажем». Тогда добавляет: «одно и то же одновременно быть и не быть по одному и тому же невозможно». И всё прочее, что мы определили, пусть будет определено к логическим трудностям, ибо там положены заключения об одном и том же, по одному и тому же и одновременно.

ЗАМЕЧАНИЕ. Как говорит Аристотель в тексте, условия первого начала, как кажется, таковы, их пять. Одно условие: первое начало должно быть твердейшим. И это Аристотель подтверждает апостериори, ибо первый философ должен говорить твердейшее. Но первое начало относится к первому философу в тексте. Следовательно, оно твердейшее. Второе условие: относительно первой аксиомы нельзя обмануться. И это доказывается из первого условия, ибо относительно того, что твердейшее и неоспоримое, нельзя обмануться. Но первая аксиома такова, как явствует из первого условия. Третье условие: познание первого сложного начала не получается по предположению. И это условие явствует из второго, ибо если бы первая аксиома познавалась по предположению, тогда она не была бы известнейшей, ибо то, что получается по предположению предшествующих познаний, не есть известнейшее. Но первое сложное начало известнейшее, из второго условия. Четвёртое условие: первое начало есть известнейшее сложное, и следует из второго условия, ибо если бы первая аксиома была непознана, тогда относительно неё можно было бы обмануться, ибо люди обманываются относительно неизвестного и того, что не вполне явно, как говорит Комментатор. Пятое условие: необходимо, чтобы первая аксиома доходила до имеющего, ибо никто не может не знать известнейшее, ибо имеющий такое начало не может не согласиться с ним. Но первое сложное начало известнейшее, как явствует из сказанного. Заметим, что эти условия первого начала весьма близки, ибо они как бы одно, однако полагаются для большей явности. Но они различаются по различным отношениям и аспектам к различному: поскольку первое начало сравнивается с противоречащими, оно твердейшее, ибо любой противник, сколь бы невежествен ни был, не может противоречить ему в уме, и хотя отрицает устами, однако должен согласиться сердцем. Но в сравнении с учащимися говорится, что относительно него нельзя обмануться. Но говорится «известнейшее» в сравнении с любыми слушающими, ибо первое начало, услышанное, тотчас известно. И говорится «не по предположению известное» в отношении других предложений, ибо ничто не познано прежде через начало, следовательно, его познание не зависит от предположения предшествующих познаний и ранее известных предложений. Но говорится «необходимо доходить до имеющего» в отношении заключений, ибо заключения не необходимо доходят до имеющего, так как кто-то, слышащий заключение, не необходимо соглашается с ним, ибо может сомневаться.

После этого следует ответить на вопрос: одно и то же одновременно быть и не быть одним и тем же невозможно по одному и тому же, и так это первое сложное начало. Основание: то сложное есть первая аксиома, которое твердейшее, относительно которого нельзя обмануться, и известнейшее, и не по предположению, и необходимо доходит до имеющего. И это очевидно, ибо это условия, собственно требуемые для первого начала. Но указанное первое сложное таково, ибо среди всех сложных оно твердейшее и так далее; относительно него нельзя обмануться, веря противоположное. И доказательство того, что никто не может помыслить противоположное этому сложному: если бы это было, тогда противоположности были бы одновременно в одном и том же. Но это ложно. Следствие очевидно, ибо противоположения противоречий суть противоположности. Так это сложное известнейшее, и оно не по предположению, ибо его познание не разрешается в предшествующее познание. Так необходимо, чтобы оно доходило до имеющего, ибо как только кто-то слышит его, тотчас соглашается с ним.

ЗАМЕЧАНИЕ. Здесь два сомнения. Первое: то, чему мы учимся, не есть сложное начало, ибо мы не учимся и не изучаем ничего, кроме того, что, когда мы впервые мыслим, кажется сомнительным или ложным, а после противоположного мнения и сомнения относительно него нам является истина, как говорит Линкон в I книге «Второй аналитики». Но первое начало не сомнительно, но известнейшее по Аристотелю в IV книге этого труда. Но указанное сложное начало: одно и одновременно быть и не быть невозможно и так далее — мы изучаем, как явствует из Аристотеля, учащего ему. Так мы ставим вопрос о нём. Следовательно, оно сомнительно, поскольку оно предложение, допускающее сомнение. Другое сомнение: если нечто способно возникнуть так, что никогда не возникает, тогда возможно одному и тому же одновременно быть и не быть по одному и тому же и так далее. И это противоположно тому началу. Доказательство следствия: поскольку нечто способно возникнуть, оно может быть в некоторое будущее время и в мгновении; и пусть b — то мгновение, в котором оно может быть. Но поскольку оно никогда не возникнет, оно не может быть в том будущем мгновении b; и так оно может быть и не быть одновременно в b, соединяя «одновременно» с «быть» и «не быть», и быть количеством и не быть количеством, и так о прочем. Однако всё не с «может», но нечто способно возникнуть, что никогда не возникает, по общему мнению; и это вера и истина. Отсюда в естественных и волевых [вещах] нечто возможно, что никогда не будет, ибо возможно, что я нечто уразумею, что однако никогда не уразумею. Подобным образом мыслить, ибо говорится во II книге «О возникновении»: будущий кто-то пойдёт — не пойдёт. Подобным образом если бы не было так, что нечто возможно, что никогда не будет, тогда всё происходило бы по необходимости, что ложно, ибо тогда напрасны были бы советы и человеческие дела, из I книги «Об истолковании». Но в естественных [вещах] нечто возможно, что никогда не будет, и нечто способно возникнуть, что никогда не возникнет.

На первое сомнение следует сказать, что первое начало может быть преподано двояко. Одним способом в отношении присущности страдания субъекту или неприсущности страдания субъекту, а именно предиката. Другим способом может быть преподано в отношении некоторых должных ему условий. То, что может быть преподано в отношении присущности или неприсущности предиката субъекту, не есть первое начало. Но то, что может быть преподано в отношении должных ему свойств, вполне может быть первым началом, ибо то сложное из предиката и субъекта, о присущности которого не сомневаются, как «одно и то же одновременно быть и не быть невозможно», о невозможности одновременного бытия и небытия одного и того же не сомневаются. Однако оно может иметь должные ему свойства и условия, как что оно твердейшее и что относительно него нельзя обмануться и так далее. И в отношении этих условий оно может быть преподано и разъяснено. Но однако не в отношении присущности или неприсущности предиката субъекту преподаётся, как в этом: предлагается то начало «невозможно одновременно быть и не быть» и так далее; тотчас, при познанных терминах, не сомневается в присущности предиката субъекту, и так Аристотель не учит ему. Но однако в отношении должных ему условий разъясняет его и некоторым образом учит.

На второе сомнение некоторые говорят, что нельзя сказать по основаниям Аристотеля, держась того, что нечто способное возникнуть никогда не возникает, ибо говорят, что Аристотель по необходимости, по своим основаниям, должен допустить, что всё способное возникнуть по необходимости возникнет, хотя это неверно по вере и истине.

Через это — к доводам противного. К первому, когда говорится: первое начало должно быть простейшим. Следует сказать, что «первое начало есть простейшее» можно понимать двояко. Одним способом, что оно простейшее простотой, которая противоположна составленности из многих слов, так что простейшее говорит исключение и отрицание многих слов. Другим способом можно понимать, что оно простейшее через исключение предшествующих познаний. Но первое начало не может быть простейшим первым способом, через исключение составленности из многих слов и терминов, ибо первое начало может быть составлено из многих слов и терминов, как и другие. Вторым способом оно простейшее через исключение предшествующих познаний первого начала, ибо никакое познание какого-либо сложного не предшествует ему, иначе оно было бы по предположению, что ложно. Ты говоришь: сложное есть это начало «одно и одновременно быть» и так далее. Следует сказать, что оно не простейшее через исключение составленности из многих слов, ибо включает больше слов, чем другие сложные, но оно простейшее через исключение предшествующих познаний, ибо ум не может иметь предшествующего познания сложного через начало.

К другому: первое начало и так далее. Допускается многозначностью неупорядоченной, которая есть наличие омонимии, в которой некоторая ложь примешивается к истине или может примешиваться. Однако первое начало может быть многозначностью, упорядоченной к одному первому, в которой истина не примешивается ко лжи, но в нём только чистая истина. Ты говоришь, что невозможно одновременно быть и так далее. Следует сказать, что оно многозначно многозначностью, упорядоченной к одному первому, в котором чистая истина. Отсюда если «одно и то же одновременно быть и не быть невозможно» и так далее мы изучаем как невозможное, оно многозначно. И поскольку только сказано: невозможно одному и тому же одновременно быть субстанцией и не субстанцией, и невозможно одному и тому же одновременно быть и не быть количеством и не количеством, и так о прочем. Как и это многозначно: «сущее есть сущее», многозначностью, упорядоченной к одному первому, как к субстанции, ибо как сущее означает многое, упорядоченное к одному, а именно к субстанции и всем другим девяти категориям, поскольку они имеют порядок к нему, так и «невозможно одному и тому же быть и не быть» означает эти десять: невозможно одному и тому же быть субстанцией и не субстанцией, и невозможно одному и тому же быть количеством и не быть количеством, и так о прочем.

К другому: отрицательное предложение и так далее. Следует сказать, что отрицательное двояко: одно истинное, другое ложное. Всякое ложное отрицательное предваряется некоторым истинным утвердительным. Однако если оно отрицательное истиннейшее истиной очевиднейшей и неоспоримой, не необходимо, чтобы его предваряло некоторое утвердительное. Иначе можно сказать, что указанное начало «невозможно одному и тому же одновременно быть и не быть» не есть отрицательное предложение, но утвердительное, ибо там утверждается невозможное о субъекте. И модальное предложение не отрицательное, разве что когда отрицается модус о субъекте. Но здесь утверждается модус, ибо здесь «одно и то же одновременно быть и не быть» держится в качестве субъекта, а «невозможно» — в качестве предиката. Но вполне отрицательное по эквивалентности, ибо эквивалентно отрицательному, а именно «не может одно и то же одновременно быть и не быть». И постольку формально не отрицательное, хотя по эквивалентности. Отсюда и утвердительное предложение, в котором одно и то же сказывается о себе, так есть отрицательное, ибо эквивалентно отрицательному: «субстанция есть субстанция» эквивалентно «субстанция не есть не-субстанция».

К четвёртому доводу: соединительное предложение и так далее. Допускается, если оно соединительное по истине, ибо соединительное и гипотетическое зависят от двух категорических. Ты говоришь, что это предложение соединительное. Следует сказать, что оно не соединительное, но о соединительном термине, ибо всё это: «одно и то же одновременно быть и не быть» — стоит со стороны субъекта. И этот союз соединяет термины, но не соединяет предложения, так что смысл не таков, что «одно и то же быть невозможно» и «одно и то же не быть невозможно».

К другому: модальное предложение и так далее. Верно, поскольку модальное. Но однако модальное как таковое может быть первым началом, поскольку оно составлено из таких терминов и таким очевиднейшим способом, что отрицается невозможность одновременного бытия и небытия одного и того же. Иногда обманываются относительно собственного чувственного, как явствует из II книги «О душе» и также IV книги этого труда. Следовательно, и ум обманывается относительно первого начала.

Против этого выступает Аристотель в тексте, где говорит, что первое начало известнейшее. И после говорит, что через все доказательства сводят к этому последнему мнению.

К пониманию вопроса заметим, что действие ума двояко. Первое — уразумение неделимых, и его объект — несложное. Второе действие — соединение и разделение, и его объект — сложное. Как в первом действии есть нечто первое уразумеваемое, как сущее, без которого ум ничего не мыслит, так во втором действии есть другое первое, как первое начало доказательства, без которого ум не мыслит никакого сложного. И это я называю собственно сложным, ибо нечто есть сложное несобственно, где одно и то же сказывается о себе, как «сущее есть сущее», где термин со стороны субъекта и предиката означает одно и то же. Но познание первого сложного начала зависит от познания его частей и терминов, как любое из других начал зависит от познания терминов, ибо начала мы познаём, поскольку познаём термины.

Тогда следует ответить на вопрос. Во-первых, что уразумевающему любое несложное или сложное, взятое несобственно, не необходимо уразумевать первое начало доказательства. Во-вторых, что уразумевающему любое сложное или сложные, взятые собственно, необходимо уразумевать первое начало. Основание первого заключения: его познание может быть без познания первого начала, которое не зависит в познании от первого начала. Но несложное и также сложное несобственно таковы, как видно выше. Поэтому и так далее. Основание второго заключения: уразумевающему второе и позднейшее необходимо уразумевать первое, ибо позднейшее не уразумевается без первого. Но всё сложное собственно позднейшее в отношении первого начала, ибо всё и разрешается в него. И это хочет сказать Аристотель в тексте: «что необходимо иметь всякому, кто уразумевает что-либо из сущих».