Вопросы к двенадцати книгам Метафизике. Книги III - VII

К другому доводу: если бы сущее было одного понятия и так далее. Следует сказать, что не необходимо. А ты говоришь, что всякое множество подлежит различению. Следует сказать, что многозначность двояка. Одна — неупорядоченная многозначность, в которой ложь примешивается к истине и может примешиваться. Другая — многозначность упорядоченных вещей, в которой ложь не может примешиваться к истине. Первая многозначность подлежит различению, например: «Пёс бежит». В этой многозначности, поскольку она неупорядочена, ложь может примешиваться к истине, ибо одним способом она истинна для лающего, другим способом для рыбы ложна, или для созвездия. Но многозначность второго способа, то есть упорядоченная, не подлежит различению, ибо там истина не может примешиваться ко лжи, напротив, ложь — к истине; как «сущее есть сущее», то есть «субстанция есть субстанция». Отсюда там из природы вещи — чистая истина упорядоченных вещей; невозможно, чтобы одно и то же было и двигало ум. Хотя оно завершает акт ума, отсюда он говорит, что велика разница между «двигать ум» и «завершать»: не быть, а именно субстанцией и не субстанцией, количеством и не количеством, и так о прочем. И ты, пожалуй, скажешь: всё, что сказывается, сказывается либо однозначно, либо омонимически, либо деноминативно; но оно не сказывается омонимически, как явствует из сказанного, не также деноминативно, следовательно, однозначно. Следует сказать, что сущее — это некоторые формальности, завершающие акт ума; оно сказывается не чисто омонимически, но аналогически. И этот способ [сказывания] не движет ум.

Во-вторых, он предпосылает, что Аристотель охватывает омонимией различие понятий, которое имеет сама аналогия; и о таком [термине], что отрицание может сравниваться с двумя утверждениями, из которых одно необходимо предполагает, а другое разрушает и исключает; как «человек не есть осёл» сравнивается с двумя утверждениями, одно из которых: «человек есть человек», и его предполагает, ибо постольку человек не есть осёл, поскольку человек есть человек. И хорошо есть наука, как хочет Аристотель в IV книге этого труда, где говорит: «Не только о том, что сказывается по одному, и одной науки созерцать, но и о том, что [сказывается] по отношению к одной природе». И, пожалуй, снова скажешь, почему первое предложение одно. Следует сказать, что оно одно единством аналогии, но не одно единством одного однозначного рода.

К другому: если сущее не предпосылает, что есть различие по формальности, следует сказать, что оно не было бы одного рода и так далее. Допускается, что род сказывается per se о различии, понимая род как агрегат из общей и специальной формы; и об этом достаточно рассмотрено в III книге этого труда. А что есть не-тождество некоторых в первом способе сказывания per se, отсюда всё, что взаимно не тождественно в первом способе сказывания per se, формально различно, как человек и способный смеяться. Где обсуждался этот вопрос, там и следует искать решения, ибо теперь это опускается.

После этого он отвечает на вопрос. Во-первых, что отрицание... К другому: то, что есть начало причинённого и так далее. Следует сказать, что в том предложении первое из причинённых вещей не имеет отчётливой формальности, отличной от того утверждения, которое оно предполагает. Во-вторых, следует сказать, что отрицание имеет отчётливую формальность, отличную от утверждения, которое оно не предполагает, но разрушает. Тогда также не берётся бытие, поскольку оно есть бытие, общее по сказыванию для субстанции и акциденции, но там берётся бытие для бытия некоторого определённого сущего, которое непосредственно относится к первой причине, какова благороднейшая интеллигенция, например сам Бог. Отсюда, по мнению некоторых, хочет сказать этот автор, что в самом первом причиняющем одно и то же — Его бытие и Его сущность. Отсюда, как сущность первого причинённого есть первое причинённое, так есть и само [первое причиняющее]. Предполагает, что «человек не есть осёл» не может быть помыслено без человека, который есть субъект утверждения, ибо для предложения требуются субъект и предикат. Но виртуально одно и то же: «человек есть человек» и «человека быть». Отсюда никогда человек не помыслил бы, что человек не есть осёл, если бы одновременно не помыслил, что человек есть человек или что человека быть, что одно и то же.

Основание второго заключения: те имеют отчётливые формальности взаимно, из которых одно говорит совершенство, другое — несовершенство. И это он принимает как очевидное. Но отрицание и утверждение, которое отрицание исключает и разрушает, таковы: «человек не есть осёл» говорит совершенство в человеке, а «человек есть осёл» говорит несовершенство в человеке. Далее: те имеют отчётливые формальности, которые взаимно не тождественны в первом способе сказывания per se, как «человек не есть осёл» и «человек есть осёл». Этим он отвечает на доводы. Всё, что имеет отчётливую формальность, допускается; и отрицается меньшая: «человек есть осёл» и «человек не есть осёл» имеют мыслимое и уразумеваемое бытие отчётливо, хотя одно истинно, а другое ложно. К доказательству: сущее как объект ума. Он говорит, что сущее там берётся по всему объёму аналогии к некоторому началу, и так есть объект ума, а не отрицания и лишённости; хотя они не суть первое сущее, однако не избегают сущего во всей его широте и так охватываются аналогическим. И этим, говорит он, решается другое подтверждение. К другому доводу, когда говорится: всякая формальность и так далее. Он говорит, что это верно со стороны ума. К меньшей говорит, что верно со стороны вещи, что она не имеет ничего положительного; однако со стороны ума может иметь отчётливую формальность, а именно что она отчётливо мыслима: «человек не есть осёл» отчётливо мыслится отдельно от «человек есть осёл». К другому: если бы это было так и так далее. Он говорит: хотя о любом [сказывается] утверждение и отрицание и ни о чём одновременно истинное или ложное. Далее: что не имеет формы, не имеет формальности, как что не имеет материи, не имеет материальности, по подходящему подобию. Но отрицание не имеет формы, как все допускают. Следовательно.

Против этого доказывается: те, как кажется, имеют отчётливые формальности, из которых одно остаётся в чём-то, в чём не остаётся другое. Это очевидно само по себе. Но отрицание остаётся в чём-то, в чём не остаётся утверждение, как человек есть нечто малое и слабое по сущности, разве что как пассивная потенция. И через вид человека. И они добавляют, что уразумение не-сущего, как не-человека, причиняется сущим, ибо тот же вид, а именно человека, более того, сущего человека, ведёт к познанию человека и к познанию не-человека, однако различным образом: этот вид прежде ведёт к познанию человека, а позднее — к познанию не-человека. И говорят, что такова мысль Аристотеля в I и III книгах «О душе», где он говорит, что лишённость познаётся через обладание, а отрицание — через утверждение, ибо прямое есть судья себя и косвенного. Это мнение, как кажется, не имеет силы. Ибо если бы отрицание или не-сущее можно было так мыслить, что ничто положительное не отвечало бы ему в вещи, тогда это уразумение либо причинялось бы сущим, либо не-сущим, через достаточное деление. Оно не причиняется не-сущим, ибо не-сущее ничего не причиняет, и это само по себе известно. Подобным образом уразумение не-сущего не причиняется сущим, ибо само сущее причиняет уразумение сущего. Следовательно, одно и то же не причиняет уразумение не-сущего, так что одно и то же причиняло бы уразумение человека и не-человека, ибо одно и то же не есть причина противоположностей в одном роде и per se. Также то, что они говорят, будто тот же вид сущего ведёт к познанию сущего и не-сущего по прежде и позднее, не имеет силы: если бы уразумение сущего было через один вид по прежде и позднее, это было бы из-за порядка человека к не-человеку, так что порядок был бы причиной этого, а порядок есть между человеком и не-человеком. Но это не имеет силы, ибо порядок есть только между вещами, так как отношение к ничто есть не что иное, как ничто. Следовательно, не может быть порядка между сущим и не-сущим вообще. Следовательно, остаётся, что не-сущее не может быть уразумеваемо так, чтобы ему ничто положительное не отвечало от того, чему оно противоположно. Также авторитетные свидетельства Аристотеля не поддерживают это мнение. Ибо Аристотель хочет, чтобы лишённость познавалась только через обладание, так что уразумению лишённости соответствовало нечто положительное, отличное от того положительного, которое противоположно лишённости. Ибо хотя это отрицание вносится словом, однако там есть иное положительное основание, которое обосновывает это отрицание и его уразумение. Иначе, следовательно, следует сказать, что отрицание или не-сущее мыслится только через иное положительное, которое соответствовало бы этому уразумению, так что оно говорило бы форму, отличную от утверждения, которому противоположно. Как не-человеку соответствует иное, например осёл или лев, что отлично от человека, которому оно противоположно; и его уразумению отвечает нечто положительное, отличное от того, чему противоположно отрицание. Ибо если не-сущее должно быть уразумеваемо и [есть] отрицание, необходимо, чтобы ему отвечало иное положительное или ничто. И это очевидно через достаточное деление. Но нельзя сказать, что ничто, как доказано выше. Следовательно, остаётся, что ему отвечает нечто положительное, отличное от того, чему противоположно отрицание. И так отрицание имеет отчётливую положительную форму, отличную от утверждения, которому оно противоположно.

Заметим, что против этого положения есть сомнение: если уразумению не-сущего отвечает нечто положительное, как уразумению не-субстанции отвечает количество, тогда сомнительно, беря отрицание или не-сущее, ибо кажется, что этому уразумению ничто не отвечает, так как ничто ему не подлежит, поскольку оно отрицает всякое сущее, которым нечто мыслится. Тогда не-сущее просто, которому соответствовало бы иное положительное, — это трудно увидеть. На это следует сказать, что, как выше сказано, сущее и не-сущее не есть одного простого понятия, которым оно мыслилось бы отчётливо отдельно от десяти категорий, как видно было ранее; но оно означает непосредственно десять категорий и делится на них. Так и не-сущее не есть одного отрицательного понятия, которое отрицало бы одним понятием десять категорий, но непосредственно означает не-субстанцию и не-количество и так далее, которые оно отрицает по их специальным понятиям. Отсюда не-сущее мыслится только через одно понятие, отличное от понятий отрицаний субстанции, количества и так далее. И так очевидно, что я не могу мыслить не-сущее просто отчётливо по понятию, отличному от всех отрицаний, как не могу мыслить и через одно простое понятие. И так же среднее через отрицание противоречий, как видно было ранее. Следовательно, я всегда мыслю не-сущее либо как не-субстанцию, и тогда уразумению соответствует нечто положительное, например количество. Если же мыслится не-сущее как количество, тогда ему снова соответствует нечто положительное, например качество или субстанция, и так о прочем. Так что нельзя мыслить не-сущее просто, ибо оно не одного концепта, как и сущее вообще.

Но ты спросишь далее: если это верно, тогда познавалось бы различие между лишённостью и отрицанием. Следует сказать: верно, ибо лишённость говорит отсутствие некоторой формы в определённом субъекте, как слепота говорит лишённость зрения, которая несовместима со зрением и с тем же субъектом одновременно. Но отрицание говорит отсутствие формы не в определённом субъекте: «не-человек» отрицает форму человека и не определяет себе субъект, ибо ни человека, ни осла и так далее, потому что оно может быть на небе, где есть форма, отличная от человека. И так всегда мыслится не-сущее, которому уразумению отвечает иное положительное, отличное от того, чему оно противоположно. Отсюда так всегда истинно отрицательное эквивалентно утвердительному: «из ничего ничто не возникает» равносильно «из чего-то возникает иное»; и «не есть осёл» — это «человек есть человек». Но иначе обстоит дело с ложным отрицанием, ибо оно вымышлено и иначе относится к вещи вне [ума].

Отсюда далее очевидно, что по первому мнению об уразумении не-сущего отрицание не говорит отчётливой формальности, отличной от утверждения. Ибо если бы это было верно, тогда было бы среднее между противоречиями. Но это ложно, ибо против первой аксиомы. Следствие очевидно: если «не-человек» говорит формальность, отличную от человека, эта формальность не есть не-человек, ибо формальность есть нечто положительное, а не-человек не есть нечто положительное, ибо его уразумению ничто положительное не отвечает, как видно. Подобным образом эта формальность не есть человек, поскольку она формальность его противоречия. Далее: всё, что имеет формальность, имеет форму, как что имеет материальность, имеет материю. Но отрицание по первому мнению не имеет формы, ибо если бы имело форму, тогда было бы нечто положительное в вещи, что они отрицают.

Заметим из этого, что по первому мнению, которое полагает, что отрицанию ничто положительное вне не соответствует, отрицание не говорит отчётливой формальности, отличной от утверждения. И это доказывают два затронутых довода. Тогда следует ответить на вопрос по третьему мнению, которое полагает, что уразумению не-сущего отвечает нечто положительное вне, и отрицание имеет отчётливую формальность, отличную от утверждения. И это можно доказать таким доводом: всё, что имеет форму, отличную от другого, имеет формальность, отличную от него, ибо по отчётливой форме вещь имеет отчётливую формальность. Это очевидно, ибо по отчётливой форме есть отчётливая формальность. Но отрицание по второму мнению об уразумении, как «не-человек», имеет форму, отличную от человека, а именно ослиность, львиность и так далее.

К доводам первого мнения, которое полагает, что не-сущее имеет отчётливую формальность, отличную от утверждения, которое оно исключает. Когда доказывается: из которых одно говорит несовершенство и так далее. Следует сказать, что этот довод сам себя уничтожает, ибо просит противоположное. Ибо то, что говорит несовершенство, тем самым способом, которым говорит несовершенство, не говорит формальность, ибо говорит лишённость и отсутствие совершенства, тогда как формальность есть совершенство, как форма. К другому доводу: те имеют отчётливые формальности, которые взаимно не тождественны в первом способе сказывания per se. Верно, если они тождественны по форме. Если же не тождественны из-за недостатка формы, нет. И когда говорится «отрицание» и так далее. Следует сказать, что они не тождественны в первом способе сказывания per se из-за недостатка формы, ибо различаются сами собой, а не через различные формы. К форме довода: те, что взаимно не [тождественны] и так далее. Допускается, если это различие происходит от различных форм, что они не в первом способе сказывания per se; но если это различие происходит от недостатка формы, не необходимо, чтобы они имели отчётливые формальности. А ты говоришь, что отрицание и утверждение и так далее. Следует сказать, что первое различие происходит не от различных форм, но от недостатка формы, ибо отрицание, по этому [мнению], говорит не форму, а её недостаток, поскольку его уразумению ничто положительное не отвечает.

К главным доводам легко увидеть ответ по этому пути: он полагает, что отрицание отчётливо мыслимо и уразумеваемо, ибо его уразумению также отвечает нечто положительное, как видно. Отсюда хотя отрицание не есть то сущее, которое оно отрицает, однако есть иное сущее, как видно, которое ему отвечает. К другому доводу: если бы отрицание имело формальность, отличную от утверждения, тогда было бы нечто общее для противоречий. Следует сказать, что отрицание, поскольку противоречит утверждению, ничто не есть общее для них: «не-человек» ни в чём не сходится с человеком, поскольку отличается от человека, и это в отношении понятия человека, так что оно охватывает нечто, что ниже формы человека, ибо через эту форму человек отличается от не-человека. Но вполне может сходиться в чём-то, в чём не противоречит человеку, как в мыслимом бытии; ибо и в этом смысле отрицанию соответствует и так далее, как видно. К другому доводу: что не имеет формы и так далее. Допускается. Ты говоришь, что отрицание и так далее. Уже видно, что ему соответствует форма: не-человеку соответствует львиность, или ослиность, или лошадность, и так о прочем разумей. Следовательно, не имеет силы.

Вопрос II. Сказывается лисущее однозначно о субстанции и акциденции?

Исследуется в этой части, ибо Аристотель в «Категориях» говорит, что сущее сказывается многими способами и не сказывается однозначно, но аналогически. И сначала доказывается, что оно не одного понятия. То, что имеет отчётливую формальность, отличную от чего-то, может быть уразумеваемо и мыслимо через неё; это очевидно, ибо каждое мыслится, поскольку оно отчётливо по форме и в акте. Но отрицание не отчётливо мыслимо отдельно от утверждения и от сущего; это доказывается: сущее есть адекватный объект первого ума. Следовательно, то, что вычитается из понятия сущего, не есть отчётливо уразумеваемое и мыслимое, ибо способность ничего не постигает, кроме содержимого под объектом. Но отрицание и не-сущее не избегают понятия сущего, как само собой ясно. Далее подтверждается Аристотелем в I и III книгах «О душе», где он говорит, что лишённость уразумевается через обладание, а отрицание через утверждение. Далее: всякая формальность есть нечто положительное, как форма. Но отрицание не имеет ничего положительного, ибо отрицание есть per se не-сущее. Далее: если бы отрицание имело отчётливую формальность, отличную от утверждения, тогда было бы нечто общее для утверждения и отрицания, ибо если бы отрицание могло иметь отчётливую формальность, отличную от утверждения, тогда оно могло бы мыслиться, и так же может мыслиться утверждение; ибо отрицание и утверждение сходятся в том, что могут мыслиться. Но это ложно, как сказано в IV книге этого труда, где говорится, что о любом [сказывается] утверждение и отрицание и ни о чём одновременно истинное или ложное. Далее: что не имеет формы, не имеет формальности, как что не имеет материи, не имеет материальности, по подходящему подобию. Но отрицание не имеет формы, как все допускают. Следовательно.

Против этого доказывается: те, как кажется, имеют отчётливые формальности, из которых одно остаётся в чём-то, в чём не остаётся другое. Это очевидно само по себе. Но отрицание остаётся в чём-то, в чём не остаётся утверждение, как человек есть нечто малое и слабое по сущности, разве что как пассивная потенция. Отсюда доказывается: всё то движет ум, к чему ум относится хотя бы как пассивная потенция; и это очевидно, ибо в этом активная потенция отличается от пассивной, как говорят Аристотель и Комментатор в V книге этого труда: пассивная потенция движется тем, чему приписывается, а активная потенция движет то, чему приписывается, ибо пассивная потенция есть начало изменения от другого. Следовательно, активная потенция есть начало изменения другого как другого. Но ум относится к формальностям и отношениям как пассивная потенция, ибо ум относится к отношениям и формальностям не иначе, как поскольку они завершают акт ума, то есть как пассивная потенция, ибо разуметь есть некое претерпевание, как говорит Аристотель в III книге «О душе», что возможный ум имеет природу, разве что прежде назван. Следовательно, если ум относится к мыслимому через посредство сущности или отношения, он относится не иначе, как как пассивная потенция, ибо ум не создаёт отношение, когда мыслит его. Отсюда концепт акта возможного ума относится к некоторому объектному, которое не движет его, разве что невозможное. Отсюда необходимо, чтобы объект запечатлел нечто в уме своим движением, как движение должно [воздействовать] на ум; отсюда верно, что он не движется локально и не изменяет себя. И ты, пожалуй, скажешь, что зрение видит тьму, и во тьме не движут зрение, и зрение не касается тьмы. Можно сказать, что оно не видит тьму, разве что видит непрозрачность, которая движет зрение. Отсюда и это видение не называется собственным образом, разве что через лишённость освещённого прозрачного. Другое сомнение против того, что он предпосылает: кажется, что различие форм не есть не-тождество некоторых в первом способе сказывания per se, ибо хотя противоположное — в противоположении и противоположное — в противоположении, различие форм по формальности не есть тождество некоторых в первом способе сказывания per se. Следовательно, те, что тождественны в первом способе сказывания per se, имеют одну формальность, как человек и животное, что неудобно и против них, ибо они различаются в концепте и формальности, хотя имеют одну форму. Другое сомнение — о другом, что он предпосылает: хотя отрицание сравнивается с двумя утверждениями, из которых одно предполагает и так далее. Не имеет силы, ибо хотя это верно для истинного отрицания, однако не верно для ложного отрицания: «человек не есть животное» не может сравниваться с двумя утверждениями, из которых одно разрушает, а другое предполагает, ибо оно не предполагает ни «человек есть животное», ни «человек есть человек», которые сказываются о нём как высшее и низшее в упорядоченной сущности; и так ни то, ни другое не предполагает, но исключает их. И так мы теперь говорим. Тогда сомнение против второго заключения: отрицание говорит формальное различие или формальность, отличную от утверждения, которое оно исключает. Отсюда возьмём «не-человек»: оно не говорит формальность, отличную от человека. Тогда, поскольку всякая формальность есть нечто положительное и нечто объектное, если отрицание имеет отчётливую формальность, отличную от утверждения, которое оно исключает, тогда будет среднее через отрицание между человеком и не-человеком. Но это против первой аксиомы: не может одновременно быть и не быть. Следствие очевидно: оно говорит, что «не-человек» имеет формальность, отличную от человека, а формальность есть нечто положительное. Но это положительное не может быть не-человеком, ибо тогда не-человек был бы положительным сущим и не был бы противоречием человеку. Если не может быть человеком, ибо формальность противоречия чего-либо не может быть тем, чему оно противоречит, и так формальность будет нечто положительное, что не есть ни человек, ни не-человек, и так будет среднее через отрицание противоречий, что против первой истины, ибо противоречие есть противоположение и не дано среднего. Отсюда хотя некоторое непосредственное противоположение не имеет среднего, однако это не потому, что ничто из противоположного не должно быть [средним], но потому, что это [свойственно] противоречию; и так этой формальности, которая есть нечто положительное, противоречит нечто в вещи или она вымысел.

Другое мнение того же [автора] полагает, что не-сущее не может быть уразумеваемо, ибо такому уразумению ничто не соответствует положительное и никакая объектная вещь. И говорится: как человека я мыслю через его вид, так и не-человека через его вид, и через вид человека. И они добавляют, что уразумение не-сущего, как не-человека, причиняется сущим, ибо тот же вид, а именно человека, более того, сущего человека, ведёт к познанию человека и к познанию не-человека, однако различным образом: этот вид прежде ведёт к познанию человека, а позднее — к познанию не-человека. И говорят, что такова мысль Аристотеля в I и III книгах «О душе», где он говорит, что лишённость познаётся через обладание, а отрицание — через утверждение, ибо прямое есть судья себя и косвенного. Это мнение, как кажется, не имеет силы. Ибо если бы отрицание или не-сущее можно было так мыслить, что ничто положительное не отвечало бы ему в вещи, тогда это уразумение либо причинялось бы сущим, либо не-сущим, через достаточное деление. Оно не причиняется не-сущим, ибо не-сущее ничего не причиняет, и это само по себе известно. Подобным образом уразумение не-сущего не причиняется сущим, ибо само сущее причиняет уразумение сущего. Следовательно, одно и то же не причиняет уразумение не-сущего, так что одно и то же причиняло бы уразумение человека и не-человека, ибо одно и то же не есть причина противоположностей в одном роде и per se. Также то, что они говорят, будто тот же вид сущего ведёт к познанию сущего и не-сущего по прежде и позднее, не имеет силы: если бы уразумение сущего было через один вид по прежде и позднее, это было бы из-за порядка человека к не-человеку, так что порядок был бы причиной этого, а порядок есть между человеком и не-человеком. Но это не имеет силы, ибо порядок есть только между вещами, так как отношение к ничто есть не что иное, как ничто. Следовательно, не может быть порядка между сущим и не-сущим вообще. Следовательно, остаётся, что не-сущее не может быть уразумеваемо так, чтобы ему ничто положительное не отвечало от того, чему оно противоположно. Также авторитетные свидетельства Аристотеля не поддерживают это мнение. Ибо Аристотель хочет, чтобы лишённость познавалась только через обладание, так что уразумению лишённости соответствовало нечто положительное, отличное от того положительного, которое противоположно лишённости. Ибо хотя это отрицание вносится словом, однако там есть иное положительное основание, которое обосновывает это отрицание и его уразумение. Иначе, следовательно, следует сказать, что отрицание или не-сущее мыслится только через иное положительное, которое соответствовало бы этому уразумению, так что оно говорило бы форму, отличную от утверждения, которому противоположно. Как не-человеку соответствует иное, например осёл или лев, что отлично от человека, которому оно противоположно; и его уразумению отвечает нечто положительное, отличное от того, чему противоположно отрицание. Ибо если не-сущее должно быть уразумеваемо и [есть] отрицание, необходимо, чтобы ему отвечало иное положительное или ничто. И это очевидно через достаточное деление. Но нельзя сказать, что ничто, как доказано выше. Следовательно, остаётся, что ему отвечает нечто положительное, отличное от того, чему противоположно отрицание. И так отрицание имеет отчётливую положительную форму, отличную от утверждения, которому оно противоположно.