Вопросы к двенадцати книгам Метафизике. Книги III - VII

Далее: если бы сущее не было одного понятия по отношению к десяти категориям, тогда первую аксиому пришлось бы различать, что ложно, поскольку её следует принимать безусловно.

Следствие очевидно: многозначное подлежит различению, ибо многозначное затемняет и затуманивает ум, как сказано в I книге «О небе и мире». Далее: если бы сущее не было одного понятия, тогда род сказывался бы per se о различии; это ложно, как сказано в III книге этого труда и в VI книге «Топики». Следствие доказывается: говоря «разумное есть сущее», это сказывание per se. Но тогда сущее сказывается либо как акциденция, либо как субстанция, либо по общему понятию, отличному от того и другого. Нельзя сказать, что оно сказывается по понятию акциденции, ибо ложно, что разумное есть акциденция. Если же оно сказывается по общему понятию, то получаем искомое: оно одного понятия. Если скажешь, что оно сказывается по понятию субстанции, то, поскольку субстанция есть род, оно будет сказываться per se о различии. Далее: то, что есть первое причинённое от причины в высшей степени единой, есть одного понятия, ибо причина и причинённое должны быть соразмерны, как сказано в V книге этого труда и во II книге «Физики». Но сущее причиняется причиной в высшей степени единой, а именно Богом. Ибо первое из сотворённых вещей есть бытие, как берётся из книги «О причинах».

Против этого выступает Аристотель в «Категориях» и здесь, в начале этой четвёртой книги, где говорит: «Сущее сказывается многими способами, но не в смысле одного и той же природы — не однозначно, а сущее сказывается многократно в отнесении к одному, как здоровое сказывается по отношению к здоровью». Но если бы оно было одного понятия, оно не сказывалось бы многократно. То же хочет сказать и Комментатор, изъясняя Аристотеля: сущее сказывается не однозначно, а аналогически. Отсюда он также говорит, что сущее означает сущность вещи и означает каждое из десяти категорий. То же хочет сказать и Порфирий: «Если кто все категории назовёт сущими, это будет омонимически и аналогически».

ЗАМЕЧАНИЕ. По этому вопросу есть одно мнение, согласно которому сущее есть одного понятия и простого третьего концепта, первично отличного от понятия субстанции, качества, количества и прочих категорий. Отсюда хотели, чтобы как можно отчётливо помыслить животное отдельно от человека и осла, так можно помыслить сущее простым концептом, отличным от любой категории, а именно качества, субстанции, количества. Это они доказывают приведёнными выше доводами и добавляют ещё один довод. То, что имеет один способ бытия или один являющийся способ бытия в субстанции и акциденции, может быть одного понятия — понятия, отличного от понятия субстанции и акциденции: ибо одно понятие берётся от одного способа бытия. Следовательно, то, что сходится в одном способе бытия и явления, может быть помыслено одним простым и неделимым концептом. Но сущее таково. Они говорят, что сущее имеет один способ бытия в субстанции и акциденции, а именно быть формально, ибо субстанция есть сущее per se формально, как и акциденция есть сущее per se формально, например количество и качество. Хотя акциденция есть через саму субстанцию субъектно и материально, однако она не есть через саму субстанцию формально, так чтобы сама субстанция была формальным началом, через которое акциденция есть акциденция; напротив, акциденция формально есть через самое себя, а не через нечто иное. И от этого одного общего способа бытия может быть взят один интеллектуальный концепт, отличный от понятия собственной субстанции и от собственного понятия самой акциденции. И они добавляют, что хотя сущее есть одного простого понятия по отношению к десяти категориям, однако понятие сущего прежде и главнее причастно субстанции, чем акциденции. И говорят, что это хорошо согласуется: теплота, которая сама по себе есть одного понятия по отношению ко всем тёплым вещам, прежде причастна одному тёплому, чем другому, как огню — безусловно и по сущности, а другим — в некотором отношении и по причастности. Подобным образом она более причастна раскалённому железу, чем пакле. Так и здесь: хотя есть один способ бытия, в котором сходятся все сущие и от которого ум берёт один простой концепт, однако он по-разному относится к ним, ибо прежде причастен субстанции, а позднее — акциденции. И этим, говорят они, разрешаются все авторитетные свидетельства Аристотеля и Комментатора.

Это мнение прямо противоречит Аристотелю в IV книге этого труда, где он говорит, что сущее сказывается многократно, и, приводя пример многозначности сущего, приводит пример здорового, которое сказывается по разным понятиям о медицине, упражнении и другом, как там же явствует. Отсюда сущие сказываются не однозначно, а многократно и в отнесении к одному. И если оно сказывается многократно, то не поэтому оно предмет другой науки, а одной науки. Это мнение также противоречит Комментатору в IV книге этого труда, где он говорит, что сущее, означающее сущность вещи, означает каждое из десяти категорий многократно. Но то, что означает многократно, не означает по одному понятию. Но сущее таково. Следовательно, и прочее. Также оно противоречит Аристотелю в V книге этого труда, где он различает сущее само по себе на десять категорий как на десять значений, как хочет Комментатор, изъясняя это там. Но то, что сказывается о многом по одному понятию, не различается в нём как в значениях, а делится в нём как на субъективные части; так животное не различается на субъективные виды как на значения, а как на субъективные части. Это мнение противоречит и разуму. Ибо невозможно, чтобы «быть формально» было способом бытия, от которого берётся простой концепт. Это доказывается так: способ бытия, от которого берётся концепт, должен существенно отличаться от своего субъекта и от любого его suppositum, как чувствовать, от которого берётся концепт животного, по их мнению, существенно отличается от животного и от любого его suppositum. И так способ бытия, от которого берётся концепт, должен отличаться от значения термина и от любого его suppositum. Но «быть формально» есть то же, что сущее, по сущности; это очевидно, ибо «быть формально» субстанции формально тождественно самой субстанции, и подобным образом «быть формально» акциденции существенно тождественно акциденции, как они сами допускают. А ничто не есть способ бытия самого себя. Отсюда, как у субстанции и акциденции нет одного общего способа бытия и одного [способа] субстанции и акциденции, так и «быть формально» не есть общий и единый способ бытия субстанции и акциденции. И подтверждается: значение термина существенно не сказывается о способе бытия, от которого берётся понятие самого термина; так животное существенно не сказывается об этом способе бытия, который есть чувствовать, от которого берётся понятие животного, и так о прочем. Но сущее существенно сказывается о «быть формально», ибо этот способ бытия, а именно «быть формально», есть сущее или не-сущее. Если не-сущее, это смешно: понятие не-сущего, более того, понятие уразумения сущего бралось бы из не-сущего. Если же оно есть сущее, тогда сущее существенно сказывается о способе бытия, от которого берётся понятие сущего, что представляется невозможным.

Итак, следует ответить на вопрос иначе: сущее не есть одного простого понятия, но понятия, существенно отличного от понятий десяти категорий. Во-вторых, следует сказать, что сущее по отношению к десяти категориям не есть чисто омонимическое. В-третьих, следует сказать, что сущее по отношению к десяти категориям есть аналогическое.

Основание первого заключения: если бы сущее было одного простого понятия, тогда это понятие нужно было бы брать либо от одного общего способа бытия, как они хотят, либо от одной общей чтойности, как хотят другие. Это очевидно через достаточное деление. Иначе это понятие было бы вымыслом, если бы не было одного способа бытия или чтойности, в которых они сходились бы. Но ни того, ни другого нельзя допустить, ибо нет никакого достаточного общего способа бытия, от которого бралось бы это понятие. Ибо если бы что-то было, это было бы «быть формально», но этого не может быть, как доказано выше: ничто не может быть способом бытия, не отличаясь от значения термина. Но «быть формально» в субстанции тождественно субстанции, подобным образом «быть формально» в качестве тождественно качеству, и так о прочем; ибо «субстанцию быть формально» и «быть формально» — одно и то же, как сказано в IV книге этого труда и в I книге «Об истолковании»: ведь ничем не различается сказать «человек ходит» и «ходящий есть»; так ничем не различается «субстанцию быть» и «субстанцию быть сущей», «качество быть» и «качество быть сущим». И подтверждается: способ бытия, от которого берётся концепт какого-либо общего термина, должен быть присущ каждому содержащемуся под этим термином. Но это не может быть в отношении сущего, поскольку речь о «быть формально». Следовательно, нет способа бытия, от которого бралось бы простое и неделимое понятие сущего. Большая посылка очевидна по индукции: чувствовать, от которого берётся концепт животного, присуще каждому животному; подобным образом разуметь, от которого берётся понятие человека, присуще каждому человеку. Меньшая очевидна: это не может быть в способе бытия сущего, который есть «быть формально». Отсюда, если бы «быть формально» было способом бытия, от которого берётся понятие сущего вообще, тогда «быть формально» было бы способом бытия любого сущего; но это невозможно, ибо «быть формально» либо есть сущее, либо ничто. Если ничто — оставим это как ничто. Если сущее, то либо это сущее имеет иной способ бытия, либо оно есть способ бытия самого себя. Но оно не может быть способом бытия самого себя. Если оно имеет иной способ бытия от себя, то либо этот способ бытия есть сущее, либо ничто, и так уходим в бесконечность, что недопустимо. Тогда доказывается вторая часть меньшей главной посылки: это общее понятие не может быть взято от некой общности, общей для субстанции и акциденции, ибо нет чтойности, безразличной к субстанции и акциденции. Следовательно, остаётся главное заключение: нельзя взять один простой концепт сущего, первично отличный от десяти категорий, ибо если бы его полагали, он был бы вымыслом. И говорится «простой концепт», потому что вполне можно взять один агрегатный концепт из всех десяти категорий.

Далее: если бы сущее было одного понятия, отличного [от категорий], тогда концепты десяти категорий не были бы первыми и простейшими. Они не были бы первыми, ибо раз есть другой первый концепт, а именно концепт самого сущего, они не были бы первыми, что противоречит Порфирию: первые роды вещей суть как бы десять первых начал. Они не были бы и простейшими, ибо концепт низшего некоторым образом составлен из концепта высшего. Отсюда, если бы тогда сущее имело общий концепт, тогда десять всеобщих родов были бы составлены из него. Однако этот довод не очень очевиден, ибо предполагает одно, что, пожалуй, столь же сомнительно или более: что концепт низшего составлен из многих концептов, что многие отрицают.

Далее: если бы сущее было одного понятия по отношению к субстанции и акциденции, тогда оно было бы родом для десяти категорий, ибо то, что сказывается о многом существенно и по одному понятию, есть род. И не поможет, если сказать, что это понятие прежде причастно субстанции, чем акциденции, так что неравенство причастности препятствует однозначности. Подобным образом ведь сказали бы, что понятие животного прежде причастно и главнее находится в человеке, чем в других видах; и далее, два вида одного рода, сравнённые друг с другом, не могут быть одинаково совершенными и одинаково иметь понятие этого рода. И так, если бы причастность некоторому способу бытия по более совершенному и менее совершенному препятствовала однозначности, то как тогда животное было бы однозначным для человека и для других животных, когда человек гораздо совершеннее причастен чувству, чем все другие животные? Кроме того, эта причастность есть вымысел: ничто не причастно самому себе, ибо причастность есть восприятие понятия причастного. Но «быть формально» в субстанции тождественно субстанции, а в количестве — количеству; это они сами допускают, ибо для количества «быть» и сущность — одно и то же.

Основание второго заключения: если бы сущее было омонимичным по отношению к десяти категориям, тогда о нём не было бы одной науки, ибо об омонимичном нет науки, как хочет Комментатор в IV книге этого труда, поскольку омонимичное не есть существенные предикаты, которые полагаются в определении, и само оно не полагается в определении другого. Но это ложно, ибо о сущем как сущем есть одна наука, как явствует из IV и VI книг этого труда.

Основание третьего заключения: то, что означает различное по различным упорядоченным понятиям, есть аналогическое, так что нечто из этого приписывается одному. Но сущее таково, ибо означает десять категорий по различным упорядоченным понятиям, по прежде и позднее. Ибо оно означает субстанцию по одному понятию, которое есть существовать per se, и её означает прежде; а позднее означает акциденции по иным понятиям, как быть в субъекте или по понятию меры, как оформляющего, и так далее. И все акциденции приписываются одной субстанции и субъекту. Заметим, как говорит Комментатор, что аналогия трояка. Одна — к одному субъекту, как по этой аналогии всё приписывается субстанции как субъекту, как хочет Комментатор. И это следует понимать относительно наложения имени: ибо сущее не было наложено для обозначения иного прежде, кроме как под понятием субъекта; однако из природы вещи акциденции могут иметь отнесение к субстанции как к цели. Другая аналогия — к одной цели, как всё здоровое приписывается к здоровью как к цели. Третья аналогия — к одному действующему, как всё врачебное приписывается одному, а именно медицине как действующей. Отсюда представляется, что такова мысль Аристотеля: сущее есть аналогическое, ибо он уподобляет сущее здоровому и врачебному, каждое из которых аналогично. Отсюда они имеют отнесение к субстанции и главным образом к Богу, ибо от Него зависит небо и природа.

ЗАМЕЧАНИЕ: против этого положения есть трудности. Первая: всякое общее, которое может быть известным и достоверным о чём-то, о чём ничто из его низших не известно и не достоверно, есть иного простого понятия, чем каждое из его низших. Ибо если бы какое-то общее не отличалось ни реально, ни по понятию от своих низших, тогда о чём бы оно ни было известно и достоверно, нужно было бы, чтобы и нечто из его низших или означаемых было известно; как, поскольку «пёс» сказывается по разным понятиям о лающем, созвездии и рыбе и отличается от них по одному общему понятию, то всякий, кто знает, что нечто есть пёс, знает, что оно либо созвездие, либо лающее, либо рыба. Но сущее может быть известно о чём-то и достоверно, о чём не достоверно, что оно субстанция, и не достоверно, что оно акциденция; ибо некоторые древние познавали и твёрдо верили, что свет есть сущее, и однако сомневались, субстанция ли он или акциденция, как явствует из II книги «О душе». Подобным образом говорится, что некоторые познавали душу как сущее и однако не знали, субстанция она или акциденция. И это то, что другие доказывают иными словами: один и тот же концепт не может быть одновременно достоверным и сомнительным для кого-то об одном и том же, ибо это противоречиво — чтобы какой-то концепт был одновременно достоверным и сомнительным об одном и том же. Но концепт сущего для кого-то сомнителен, более того, для кого-то достоверен, для кого сомнителен, как явствует из сказанного. И подтверждается опытом: мы видим, что если ребёнок спросит у ребёнка или у крестьянина, есть ли одежда сущее, отвечают «да». А если спросить у него, субстанция ли она или акциденция, он не сумеет ответить. Это не по чему иному, как потому, что сущее есть иного простого понятия, чем субстанция и акциденция.

Далее: истинно предложение «субстанция есть прежде сущее и совершеннее акциденции». Следовательно, здесь «сущее» берётся либо для субстанции, либо для акциденции, либо для сущего вообще по третьему понятию. Это истинно через достаточное деление. Если скажешь, что берётся для субстанции, это неудобно, ибо тогда смысл будет: субстанция есть прежде субстанция, чем акциденция есть субстанция. Если же берётся для акциденции, ещё более неудобно, ибо тогда смысл будет: субстанция прежде будет акциденцией, чем акциденция, что невозможно. Если же берётся третьим способом, получаем искомое. Следовательно, остаётся, что сущее берётся по общему понятию и простому концепту, который не есть ни концепт субстанции, ни концепт акциденции. И этот довод представляется весьма убедительным, и некоторые считают его доказательным.

Далее: то, что сказывается о субстанции и акциденции и не по понятию субстанции и не по понятию акциденции, должно сказываться о них по общему простому понятию, либо должно сказываться вообще без понятия. Это очевидно через достаточное деление. Но нельзя сказать, что оно сказывается без понятия, как само собой ясно. Следовательно, оно сказывается по некоторому понятию. И об акциденции оно не сказывается по понятию субстанции, и о субстанции не сказывается по понятию акциденции, чтобы говорилось, что субстанция есть сущее по понятию акциденции. Следовательно, оно сказывается по общему и простому понятию, отличному от понятий того и другого.

Далее: единство понятия и концепта в сущем отрицается не иначе, как потому, что сущее не сказывается формально о субстанции и акциденции; но из-за этого оно не отрицается. Следовательно, и прочее. Большая очевидна: здоровое отрицается как одного понятия для всего здорового, потому что оно формально сказывается только о здоровом в животном; и так единство понятия в сущем отрицается не иначе, как потому, что сущее не сказывается формально обо всём. Меньшая очевидна, ибо сущее сказывается формально обо всех сущих: субстанция есть сущее формально, подобным образом количество есть сущее формально, и так о прочем.

Далее: всё множество сущих может быть помыслено одним концептом, ибо я могу образовать одно предложение: «всё множество сущих есть вне ничто». Следовательно, либо одним концептом я мыслю это предложение, либо многими; и это в отношении всего множества, так что всё множество сущих мыслится одним концептом или различными. Если одним концептом, получаем искомое. Если различными, то бесконечными концептами, ибо бесконечно множество сущих; но это ложно.

На первую трудность некоторые говорят: если кто познаёт о чём-то, что оно субстанция или акциденция под дизъюнкцией, хотя и не необходимо, чтобы он знал определённо, что оно субстанция или акциденция, этого, как кажется, недостаточно. Ибо если определённо познаётся нечто о чём-то под понятием сущего и не познаётся определённо о нём под понятием субстанции и акциденции, необходимо, чтобы понятие сущего было иным, чем оба эти понятия. Отсюда говорят, что понятие сущего тождественно обоим понятиям, а именно субстанции и акциденции. И поэтому следует сказать иначе: допуская большую и отрицая меньшую. Более того, я верю, что всякий, кто достоверно познаёт нечто как сущее, мыслит его определённо концептом субстанции или определённо концептом акциденции. И когда говорится, что некоторые, зная, что свет есть сущее, не знали, субстанция он или акциденция, следует сказать, что это не потому, что они уразумевают свет неким умом, который не есть ум субстанции и не ум акциденции; напротив, необходимо, чтобы концепт, который они имеют о свете по истине вещи, был либо концептом субстанции, так что не акциденции, либо концептом акциденции, так что не субстанции. Ибо их ум либо представит сущее, существующее само по себе, и тогда будет умом субстанции, либо представит сущее, существующее в другом, и тогда будет концептом акциденции. А то, что они не умеют сказать, субстанция это или акциденция, было потому, что они не знали, что означает имя «субстанция» и «акциденция». Но если бы они знали, что означает имя субстанции и акциденции, они тотчас познали бы, что сам свет есть акциденция, и что они мыслили его как акциденцию. И подобным образом следует понимать о душе.

К другому: когда доказывается, что один и тот же концепт и так далее, это допускается, поскольку речь о стороне мыслимой вещи. А ты говоришь, что концепт сущего и так далее. Следует сказать, что это ложно, поскольку речь о стороне вещи и концепта: ибо всякий, кто мыслит какую-либо вещь, мыслит её либо концептом субстанции, либо концептом акциденции. И не может быть одного концепта, отвлечённого от них. К доказательству о ребёнке следует сказать, что ребёнок этого не знает, и однако это не со стороны субстанции или её концепта, но происходит от незнания того, что означает имя, ибо он не знает, что означает имя субстанции и акциденции. Поэтому он приписывает себе имя сущего, которое более известно. Отсюда происходит столь далёкое отступление от предложенного. И почему не принимается сразу, что всё сущее есть вне ничто? Отсюда следует сказать, что «всё множество сущих есть вне ничто» не есть одно предложение, но многие: сущее есть вне ничто, ибо субстанция есть вне ничто, и количество есть вне ничто, и так о прочем. И когда говорится, что при образовании предложения subjectum должен быть помыслен одним концептом, следует сказать, что этим доказывалось бы, что «пёс» однозначен, ибо пёс есть вне ничто; следовательно, должен быть помыслен одним простым концептом. Но это ложно. Отсюда это ложно в смысле многих вопросов как одного. Поэтому он не мыслится одним простым и неделимым концептом, но многими концептами или одним составным концептом, и по аналогии к одному, как сказано выше.

Через это — к доводам. К первому: объект одной познавательной способности и так далее. Следует сказать, что не необходимо, чтобы объект способности был одного простого понятия, но достаточно, чтобы он был одним единством аналогии и отнесения. А ты говоришь, что сущее есть объект ума. Это допускается. И этого достаточно для объекта и для его единства. Иначе можно было бы сказать, что объект интеллектуальной способности двояк. Одним способом называется первый объект первичностью главенства, и он одного понятия однозначно, и это субстанция. Другим способом есть первый первичностью общности, а именно то, что обще по сказыванию для всего самого по себе мыслимого, и это само сущее; и для этого достаточно единства аналогии. Это решение не очень осмотрительно: что субстанция однозначна для всех наук, как для разрушимых, так и для неразрушимых, что есть объект ума по главенству и достоинству. Подобным образом свет, что он однозначен для света разрушимого и неразрушимого, что есть первый объект естественно или по времени, как явствует из VII книги этого труда. Так и субстанция прежде по природе есть субстанция, чем акциденция есть акциденция; и это не неудобно. Подобным образом, когда говорится, что субстанция есть сущее благороднее акциденции, возможно, следует понимать, что сама субстанция благороднее есть субстанция, чем акциденция есть акциденция. И это в некотором смысле верно. Ибо сама субстанция есть так субстанция, что в бытии субстанцией не зависит от акциденции; и не требуется единство по особейшему виду, ни единство по однозначному роду, но достаточно единства аналогии. А само сущее вполне есть одно по аналогии, ибо сказывается о десяти категориях, и девять категорий сводятся к одному первому сущему, а именно к субстанции как к субъекту, не как к одному действующему или цели, как говорит Комментатор. И он говорит о материальной субстанции, как я полагаю. Ибо все акциденции, более того, и все субстанции приписываются одной нематериальной субстанции как цели, а именно самому Богу, или также как действующей, как хочет вера и истина. А какова единость науки, для которой достаточно единства субъекта по аналогии, это подлежит исследованию: есть ли единство по особейшему виду, так что все научные навыки, которые имеются о сущем и первых частях сущего, суть одно по виду, или есть единство по роду, или только по аналогии; и это отчасти было рассмотрено в предыдущем. И потому теперь оставим это.

К другому доводу: тот термин есть одного понятия и так далее. Допускается: одного понятия аналогически и по отнесению, но не необходимо, чтобы он был одного понятия однозначно. Отсюда и первое начало не есть одно составное предложение, а другие сложные начала, так что они сходятся в нём как в одном однозначном; но достаточно, чтобы [сходились] в одном аналогическом: «не может одно и то же одновременно быть и не быть»; однако имеет силу: не может одно и то же одновременно быть субстанцией и не субстанцией, и не может одно и то же одновременно быть количеством и не количеством, и так о прочем. А ты говоришь, что первое предложение не познаётся по предположению. Следует сказать, что это надо понимать так: первое начало не должно быть известным из некоторых других предположенных и более известных, чем оно, предложений, из которых оно выводилось бы. Однако не отрицается, что для его истинности требуется истинность его частей и также познание терминов.