Осколки

– Пожалуйста. Выйдите, – повторил я спокойнее.

Скорее всего, администратор колебалась, но лаборант кивнул ей. Дверь закрылась, и мы остались одни.

– Вы можете проверить кровь здесь на предмет наркотиков? – спросил я, подходя ближе и выкладывая перед ним пакет.

– Вы из полиции?

Я сжал зубы.

Сука, да сколько можно? Я похож на копа? Или я похож на того, кто жаждет вести светские беседы?

– Блять, – выдохнул я, чувствуя, как контроль ускользает. – Простой вопрос. Да или нет?

Лаборант ошарашенно смотрел на меня, и я понял, что перегнул. Я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох-выдох полной грудью.

– Я заплачу лично вам, – продолжил я, встречаясь с ним взглядом. – Просто проведите грёбаный анализ.

– Я не могу, – он развёл руками. – Понимаете? Я не могу провести лабораторный анализ мимо кассы, тем более с образцом чужой крови. Тем более по частной просьбе, а не по запросу полиции... это нарушение всех протоколов. Меня уволят, если узнают.

Я выдохнул, пытаясь успокоиться. Потом достал бумажник и выгреб оттуда всё, что было – пятьсот долларов, последние наличные. Положил их на стол перед ним.

– Пожалуйста, – мой голос стал тише. – Я прошу вас, просто сделайте анализ и дайте мне заключение, что было в крови. Это чертовски важно.

Он посмотрел на деньги, потом на осколок, и перевёл взгляд на меня. В его глазах читалась профессиональная осторожность и человеческое любопытство, но он продолжал молчать.

– У вас есть жена, мистер… – мой взгляд скользнул на бейдж. – Эссмер?

Он тут же напрягся.

– Зачем вам?

– Значит, есть, – я шагнул ближе, опираясь руками о стол, и навис над его лицом. – Представьте, что кто-то её очень сильно обидел, и единственное, что может наказать обидчика – это не полиция, не закон, а… вы сами. Но чтобы доказать долбаную причастность, нужна долбаная бумажка из лаборатории. Понимаете? Одна бумажка, мистер Эссмер.

Он перевёл взгляд с меня на осколок. Рука медленно потянулась и взяла деньги, пряча их в карман халата. Следом мужчина оторвал один бумажный стикер из стопки и, двигая его вместе с шариковой ручкой по столу, посмотрел на меня.

– Оставьте номер, – сказал он тихо. – Я сообщу, когда будет готово.

Я выдохнул так, будто всё это время не дышал. Одной рукой я подхватил ручку и вывел цифры.

– Спасибо, – прошептал я. – И... простите.

Он кивнул, уже не глядя на меня, и взял зип-пакет, рассматривая осколок сквозь прозрачную плёнку. Я вышел из лаборатории, проигнорировав испуганный взгляд администраторши, и быстрым шагом направился к машине.

†††

Я занёс первые сумки в квартиру, но замер, бросив взгляд на приоткрытую дверь в спальню, за которой была Морриган. Тишина. То ли она спала, то ли снова смотрела в стену.

Джилл, сидя на диване в гостиной с чашкой чая, поднялась и подошла ко мне.

– Я помогу, – сказала она, забирая у меня пакет.

Я молча кивнул в ответ и повернулся к выходу из квартиры.

Последней я занёс гитару, поставил её у дивана и огляделся. Джилл, разбирая вещи из сумок и коробок, металась по квартире. Она ничего не спрашивала, находила вещам место самостоятельно, и я был за это благодарен. Усталость давила на плечи, и я опустился на диван рядом с гитарой. Всего на секунду закрыл глаза, чтобы выдохнуть. Чтобы перестать видеть этот мир, в котором всё напоминало о боли. Но голос в голове любезно напомнил, что бывает, когда сон выглядит слишком соблазнительно. Я резко распахнул глаза, прогоняя остатки желания провалиться в забытьё.

Она в его руках. Она смотрит на него с нежностью. Она кончает с ним. Я не вынесу этого снова. Лучше не спать вообще.

Я перевёл взгляд с потолка перед собой и встретился глазами с Джилл. Она смотрела на меня, остановившись в дверном проёме, и в её взгляде читалась тревога, смешанная с осторожностью. Я понимал, что она боялась заговорить первой, чтобы не нарушить этот хрупкий баланс, в котором мы все существовали.

– Как она? – спросил я первым. – Говорила что-то?

Джилл покачала головой.

– Молчит. Как только ты уехал, она ушла в комнату. Но дверь оставила открытой. Просто... сидит там.

Я кивнул, принимая эту информацию.

«Сидит и молчит». Это лучше, чем кричит и хуже, чем… кричит? Я уже не соображаю.

– Если ты не против, – Джилл сделала паузу, будто собираясь с духом. – Я приготовила кое-что. Вам нужно есть и… спать, – она посмотрела на меня в упор. – Дженсен, ты дерьмово выглядишь. Да, я всё понимаю, но… Нужно подниматься и идти.

Я прикрыл глаза и устало, почти натянуто усмехнулся одними уголками губ.

– Я знаю, Гермиона. Не могу уснуть, не получается. А за еду... – я открыл глаза и посмотрел на неё. – Спасибо. Я твой вечный должник.

Джилл направилась ко мне и села рядом, положив руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым, почти родным, и я на секунду позволил себе вновь закрыть глаза, чувствуя, как напряжение чуть-чуть отпускает.

– Дженсен, пожалуйста… – её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. – Если я могу что-то сделать, как-то помочь… Скажи мне об этом.

Я открыл глаза, посмотрел на неё.

Джилл Мейсон. Моя Гермиона. Всегда рядом, всегда готова подставить плечо. Сколько раз она вытаскивала меня из передряг? Сколько раз прикрывала? А теперь я втянул её в эту историю. В этот кошмар, в котором ей точно нет места.

– Я знаю, Джилл, – ответил я, накрывая её руку своей. – Не волнуйся, мы… справимся. Просто это… это нужно пережить. Пока что я не знаю «как». Но найду способ, – я помолчал несколько секунд, потом спросил: – У тебя сигареты есть? Мои кончились.

Джилл кивнула и потянулась к сумке на журнальном столике. Быстро выхватив оттуда нераспечатанную пачку, она протянула её мне. Я взглянул на изображение тонких белых сигарет с фруктовой кнопкой на упаковке и коротко усмехнулся.

– Спасибо, – сказал я, принимая пачку, и спрятал её в карман.

– Я пойду… – Джилл поднялась с места. – Если что, я на связи. В любое время.

Спасибо, Гермиона. Бесконечное спасибо.

Джилл накинула пальто, но на выходе обернулась, наказав обязательно поесть. Когда дверь закрылась с тихим щелчком, я перевёл взгляд на узкий коридор квартиры прямо напротив дивана. Из спальни, где всё это время была Морриган, не доносилось ни звука. Поднявшись с места, я последовал туда.

Комната освещалась лишь синеватым светом приближающегося вечера из окна. Морриган сидела на кровати, подобрав ноги, и смотрела за стекло. На ней была моя футболка, волосы рассыпались по плечам, и в этом свете она казалась нереальной, как призрак. Морриган даже не повернула головы, когда я осторожно приблизился и сел рядом. Смотрел на её профиль, на то, как дрожат ресницы, как она кусает губу, и не знал, что сказать. Сказать, на самом деле, хотелось многое, но каждое слово было для меня клеточкой в игре «Сапёр». Только вот чисел на игровом поле не было.

– Ангел, – позвал я тихо. – Как ты?

– Мама звонила, – ответила она, не оборачиваясь.

«Мама звонила». Спросить или нет? Ответила ли она на звонок? Смогла ли разговаривать? Шеннон могла почувствовать, что что-то не так… И что тогда? А Кай? Как я смогу объяснить им, что по моей вине их дочь выпала из жизни? По моей вине она не живёт, а просто существует уже несколько дней…

– Ответила? – спросил я всё же.

Морриган кивнула, всё так же глядя в окно.

– Сказала, что плохо себя чувствую. Горло болит, – она помолчала. – Мама думает... что я игнорирую её просьбы не забывать носить шарф.

«Горло болит». Ангел, прости меня. Прости, что тебе приходится врать. Прости, что я не могу ничего исправить.

В горле встал ком от собственных мыслей. Я сглотнул, прогоняя его, и тогда Морриган наконец повернулась. Она посмотрела на меня опухшими, но уже сухими глазами, а я наблюдал, как она изучающе смотрит на меня, будто видит впервые, и ждал, сам не зная чего.

– Дженсен, ты… спишь?

«Ты ничего не сделал. Ты стоял и смотрел».

– Да. Просто часто просыпаюсь.

– Снотворное помогает, – прошептала она, опуская глаза. – Я не просыпаюсь. И только во сне могу ничего не видеть. И не чувствовать. Совсем.

Тебе нужен сон, Дженсен. Тебе нужны эти чёртовы таблетки, чтобы не видеть то, что видишь ты. Но она... она не видит сны, а живёт в кошмаре наяву… И ты думаешь о себе? Какой же ты эгоистичный мудак.

Я на секунду зажмурился, прогоняя голос совести в голове. Открыв глаза, мне показалось, что в её взгляде мелькнуло что-то новое, помимо пустоты. Морриган повернулась ко мне всем телом, и я заметил, как она прикусила губу, сдерживая стон.

– Ангел, ты должна беречь себя.

– Беречь?

Она тут же коротко усмехнулась и замолчала. Моя челюсть сжалась от осознания.

Что должна она беречь, Дженсен?

Я не ответил, боясь ещё раз произнести что-то абсурдное. Морриган несколько секунд смотрела мне в глаза, а потом её рука потянулась к шее. Пальцы коснулись татуировки. Она опустила взгляд и обвела контур креста, а я замер, боясь даже дышать.

– Некоторые вещи… которые ты не выбирал нести... – прошептала она. – Ты всё равно несёшь.

– Потому что бросить… значит предать часть себя. Даже если эта часть тяжёлая.

– А что она значит на самом деле? – Морриган подняла на меня глаза. – Когда ты её сделал? Почему?

Когда не смог защитить другую девушку, ангел. От того же человека. Когда просто стоял и смотрел, как она плачет у меня на глазах. И я, вместо того, чтобы попытаться сделать хоть что-то, не сделал ничего. Закрыл рот, как того потребовал мой отец. Сделал вид, что ничего не произошло, глядя, как Лили в слезах выходит из кабинета Элис.

– Я глубоко верующий, помнишь? – сказал я вместо этого. – Ничего не значит. Просто... подростковая глупость.

Она слабо, едва заметно улыбнулась. В первый раз за эти дни. Но потом улыбка сползла.

– Дженсен, я… боюсь.

– Чего?

– Что забуду.

Я не понял. Смотрел на её грустное лицо и пытался прочитать мысли, чтобы не спрашивать. Боялся, что мои слова снова ударят её. Но у меня ничего не получалось. Мой мозг уже перестал анализировать, угадывать и договаривать за неё.

– «Что» забудешь? – осторожно спросил я.

В уголках её глаз собрались слезинки, но она не заплакала.

– Тебя. Что ты это... ты.

«Ты – это ты».

Дженсен, которого знали все, был разным. Девушки приходили и уходили. Иногда это был просто спор с Итаном, а иногда – просто способ убить время. Я не стыдился этого тогда, потому что не видел в этом ничего плохого. Пока не встретил её. Пока не понял, что можно иначе.

– Морриган, если ты забудешь, мы познакомимся ещё раз, – твёрдо произнёс я, глядя ей в глаза. – По-другому. У меня будет второй шанс, который я не упущу ни за что на свете.

Она смотрела на меня, и в её глазах что-то менялось. Потом её рука соскользнула с моей шеи, и мы замерли. Оба хотели потянуться друг к другу, и оба не могли. Слишком свежи были раны, а грань между «можно» и «нельзя» казалась слишком тонкой, словно графен.

– Мне нужно… – она запнулась. – Нужно принять лекарства. Кажется.

– Да, конечно. Я принесу.

Я поднялся с кровати и направился к выходу из спальни. Лекарства, которые Морриган должна была принимать по рекомендации врача из клиники, лежали на столешнице в кухне. Я набрал стакан воды, взял все пачки с таблетками и повернулся в сторону спальни. Моя собственная голова раскалывалась не только от усталости, но и от мыслей, пока я шёл к комнате. А горло сдавливало от слов, которые я хотел, но не мог произнести.

Ангел, если бы можно было стереть это всё из твоей памяти, я бы сделал это. Я бы начал всё с чистого листа без раздумий. Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы сделал всё, чтобы этого не случилось. Я бы отмотал грёбаное время до грёбаного второго сентября.

†††

Через пару часов, когда мы впервые поели нормальной еды, которую приготовила Джилл, Морриган приняла снотворное и уснула. Я сидел рядом, пока не убедился, что она точно спит, а потом осторожно поднялся и вышел на кухню.

Открыл окно. Холодный воздух ворвался внутрь, когда я прикурил одну из тонких сигарет Джилл. Я затянулся, глядя на шпили кампуса, подсвеченные редкими фонарями, и ощутил приторный сладкий вкус во рту.

Боже, ну и дрянь. Надо купить нормальные сигареты. А лучше сразу блок.

Затяжки давались через тошноту, но я продолжал курить. И думать.

Где ты сейчас? Что ты делаешь? Что тебе снится по ночам, Итан? Снятся ли тебе её глаза, полные ужаса? Снится ли тебе кровь на простынях? Как ты видишь свою жизнь дальше и видишь ли вообще? За что ты с ней так поступил?

Но на смену этим мыслям пришли другие, более практичные. Голос разума, который пытался достучаться до меня сквозь пелену вины и ненависти, то ли насмехался, то ли правда пытался поставить меня на рельсы здравого смысла.

Ты ляжешь в психушку, если будешь изводить себя. Тебе нужен сон не меньше, чем ей.

Я выдохнул дым в окно. В голове работали последние шестерёнки, подбивая меня принять таблетку на ночь. Мысль была манящей, но я выбросил её из головы так же, как выбросил окурок в окно.

Даже, блять, не думай. Никаких снотворных. Никаких.

Закрыв окно, я вернулся в спальню. Морриган спала, лёжа на боку, подложив ладони под щёку. Я осторожно лёг с краю кровати, стараясь не потревожить её, и несколько минут смотрел в потолок, слушая её дыхание. Морриган повернулась на спину, что-то промычала сквозь сон, а я застыл в ожидании её крика. Но она не закричала. Я расслабился на мгновение, отрывая взгляд от её лица, и в этот момент её рука дёрнулась во сне. Инстинктивно, не думая, я накрыл её своей ладонью. И не смог убрать.

«Почему ты… изменился?»

«Ты всегда была в поле моего зрения, с самого начала. Просто… я не позволял себе подходить ближе».

В моих словах тогда была кристально чистая правда. Я видел её и был дураком, который боялся подойти. Боялся, что она станет для меня слишком важной. Боялся, что потеряю контроль.

«А теперь?»

«А теперь я… не смогу отойти от тебя. Пока ты сама не захочешь этого».

Смогу ли я отойти, если она захочет этого? Если однажды она посмотрит на меня и увидит не меня, а его? Если её травма окажется сильнее чувств? Если она забудет, что я не он? Смогу ли я отпустить её?

Я сжал её пальцы в своей руке и закрыл глаза.

Дженсен, ты слишком много думаешь. Проблемы нужно решать по мере поступления, помнишь?

Я кивнул про себя, соглашаясь с собственными мыслями.

Нужен отдых. Плевать, что мне приснится. Я выдержу. У меня нет другого выбора.

ГЛАВА 4

23 февраля 2026 года.

– Дженс! – сдавленный голос Мэтта врывается в ухо из динамика. – Она только что крикнула, чтобы я открыл дверь!

– Что? – мои глаза широко распахиваются, врезаясь в потолок.

– Итан сказал, что всё в норме, но, блять… что мне делать?

– Что-нибудь, Мэтт!

Я бросаю трубку и вскакиваю с кровати. Тут же натягиваю джинсы, следом футболку. Чарли отрывает голову от подушки и щурится одним глазом.

– Ты куда?

– Он что-то выкинул, – бросаю я, хватая куртку со спинки стула. – Я сейчас.

– Погоди, я с тобой.

Чарли подскакивает со своей кровати напротив, натягивает спортивные штаны, и через пару секунд мы уже несёмся по коридору. Ещё через минуту входная дверь «Форбс» распахивается, и ночной воздух ударяет в лицо сыростью и холодом. Снега уже почти нет, только грязные лужи под ногами да мокрый асфальт, блестящий в свете фонарей, пока мы бежим к парковке неподалёку от общаги. Я прыгаю за руль, Чарли влетает на пассажирское сиденье. Быстрым движением завожу двигатель, и не дожидаясь, пока машина прогреется, трогаюсь с места. Дорога проносится перед глазами слишком стремительно, и через пару секунд возникает тёмный силуэт Часовни на фоне звёздного неба.

Я выскакиваю из машины, даже не заглушив двигатель, Чарли – следом за мной, хлопая дверью. Мы взбегаем по каменным ступеням крыльца, и я вижу Мэтта. Он стоит у двери с потерянным видом и сжимает в руках связку ключей, переминаясь с ноги на ногу.

– Почему ты стоишь? – выдыхаю я, хватая ртом воздух. – Почему ты, блять, до сих пор просто стоишь?!

– Дженс, я… – Мэтт запинается, глядя на меня глазами, в которых плещется ужас. – Он сказал, что всё в порядке. Он сказал, чтобы я не лез.

Я выхватываю ключи у него из рук. Мои собственные руки трясутся, пока я вставляю ключ в замочную скважину, пока поворачиваю его, пока толкаю тяжёлую дверь. Она открывается с протяжным, тоскливым скрипом, и мы вваливаемся внутрь.

Внутри полумрак и странная тишина. Через высокие стрельчатые окна льётся лунный свет, рисуя на полу причудливые узоры. Скамейки тянутся бесконечными рядами к алтарю, теряясь в темноте. Где-то наверху, под сводами, гуляет ветер, и этот звук становится похож на чей-то бесконечный, тоскливый стон.

Я вижу его спину у одной из скамеек, а за ним, в углу, на каменном полу, скорчившись, сидит… Морриган? Моя Морриган?!

Она беззвучно плачет, не поднимая головы, и вздрагивает всем телом. Её плечи трясутся, руки обхватывают колени, и она выглядит такой маленькой, такой беззащитной в этом огромном пространстве, что у меня на мгновение останавливается сердце.

Я замираю. Не могу сделать ни шагу. Не могу вздохнуть. Смотрю на неё и чувствую, как внутри всё обрывается, падая в ледяную бездну. Итан лениво оборачивается, как кот, который только что доел пойманную мышь, а на его лице играет фирменная и уверенная в своей безнаказанности ухмылка.

– Дженс, – спокойно зовёт он, будто ничего особенного не происходит. – Всё нормально. Она сама хотела, я же не изверг.

Ключ выпадает из моих пальцев и с глухим металлическим стуком ударяется о каменную плитку. Я смотрю на Морриган. Она поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Её лицо залито слезами, губы дрожат, но в глазах… ничего.

– Это твоя вина, Дженсен, – произносит она тихо.

От этих слов земля уходит из-под ног, и я падаю на колени. Прямо туда, на холодный каменный пол, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме разрывающего грудь отчаяния.

– Ангел… – голос мой срывается, превращаясь в хрип. – Ангел, прости меня. Пожалуйста, прости…

– За что ты просишь прощения, Дженс? – усмехается Итан. – Да и к тому же, перед кем? Перед… ней?

– Завали, – шиплю я, не глядя на него.

Я не могу оторвать взгляда от Морриган. Она сидит в углу, трясётся и смотрит на меня пустыми глазами, пока слёзы без остановки текут по её щекам. Итан приближается и опускается передо мной на корточки. Его лицо оказывается на уровне моего, и я невольно перевожу взгляд, встречаясь с абсолютно чёрными в этом лунном свете глазами.

– Не то, что, Дженсен? – спрашивает он с победной улыбкой. – Что ты сделаешь, м?

Я хочу ударить его. Вложить в этот удар всю свою ненависть. Схватить и душить, пока позвонки его не хрустнут. Но не могу. Рука висит плетью, как мёртвая, как чужая. Я хочу закричать, позвать на помощь, но рот не открывается. Я хочу закрыть глаза, чтобы не видеть её слёз и его лица, но веки не двигаются. Глазами я ищу Морриган. Она сидит там же и смотрит прямо мне в глаза.

– Ты позволил этому случиться, Дженсен.

Её голос звучит во мне, отдаваясь эхом в каждой клетке. Я перевожу взгляд на Итана, чтобы увидеть его торжествующую ухмылку, его победу, его наслаждение моим падение и замираю.

Моё лицо. Мои зелёные глаза. Моя татуировка на шее. Он сидит передо мной на корточках и улыбается моей улыбкой, глядя на меня моими глазами.

– Мы с тобой одно целое, Дженсен, – говорит другой я моим голосом. – Ты такой же.

– Это ты сделал со мной, Дженсен, – голос Морриган пробивается сквозь шум крови в ушах. – Это был ты, Дженсен. Это твоя вина, слышишь? Джен…

– …сен.

Я распахнул глаза, и взгляд упёрся в незнакомый потолок.

Не «Лоренс», не «Форбс». Новая квартира. Новая чёртова жизнь.

– Дженсен.

Я повернул голову. Морриган сидела на кровати, поджав под себя ноги, и смотрела на меня. Лицо у неё было бледным, под глазами виднелись тёмные круги, но сам взгляд, кажется, был более живым.

– Тебе снова приснился кошмар.

– Ерунда, – я провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна. – Всего лишь сон.

Всего лишь сон, который я вижу вторую ночь подряд. Всего лишь кошмары, которые терзают меня уже несколько ночей. Но я не скажу тебе этого. Ты не должна знать, что мой собственный мозг превратился в палача и казнит меня, как только я закрываю глаза.

– Как ты? – спросил я, садясь на кровати.

Морриган пожала плечами. Движение вышло вялым, но в нём уже не было той механической пустоты, как в первые дни.

– Не знаю, – сказала она после долгой паузы, но потом добавила, глядя куда-то в сторону: – Но думаю, завтра нужно... пойти на занятия.

Я уставился на неё, оценивая состояние, и пытался прочитать между строк, пытался понять, откуда взялось это решение. Ни черта не понял. Она обхватила колени руками и смотрела в окно, за которым начинался очередной день сурка. Свет едва пробивался сквозь плотные облака, а в комнате атмосфера ощущалась какой-то траурной.

– Ты… уверена?

– Нет, – Морриган перевела взгляд с окна на меня. – Но девочки пишут мне… Дженн уже три раза спросила, не умерла ли я, – в её голосе мелькнуло что-то похожее на горькую усмешку. – Лиз шлёт мемы, а Ада… Ада написала, что без меня ей особенно скучно на парах, – она опустила глаза. – Я… я должна, Дженсен.

«Должна». Она должна делать вид, что ничего не случилось. Должна улыбаться, отвечать на вопросы, сидеть на парах и слушать лекции, пока внутри всё кричит. Должна жить дальше.

– Понял, – сказал я, поднимаясь с кровати. – Кофе?

– Пожалуй... да. Должно же хоть что-то остаться.

Я замер на полпути к двери, понимая её намёк на прошлую жизнь. На те утра, когда мы пили кофе вместе и всё было просто. Я обернулся и посмотрел на неё. Морриган сидела всё в той же позе и рассматривала свои руки, сжатые в замок на коленях. Внутри меня всё кричало, чтобы подойти к ней, обнять так крепко, как только могу, но в этом и была вся проблема: я не мог. Вместо этого я отвернулся и вышел из комнаты. Прошёл на кухню, включил чайник, достал две кружки и механическими движениями засыпал кофе в чашки.

«Это твоя вина, Дженсен». «Это ты сделал со мной». «Это был ты».

Я зажмурился, прогоняя голоса.

Дженсен, блять, это всего лишь сон. Грёбаный ночной кошмар. Привыкай. Хотя, какое «привыкай»? Как можно привыкнуть к тому, что собственный разум оборачивает против меня самое дорогое? Как привыкнуть видеть её слёзы и слышать обвинения из её же уст?

Чайник щёлкнул и выключился. Я разлил воду по кружкам, и в этот момент услышал шаги в коридоре. Морриган, одетая в свободный свитер и леггинсы, появилась на пороге кухни, когда я обернулся. Волосы были собраны в небрежный высокий пучок, и на секунду мне показалось, что я вижу её прежнюю. Двигалась она чуть лучше, чем три дня назад – без той скованной боли, от которой у меня сводило челюсть. Но я всё ещё замечал, как её рука иногда тянется к низу живота.

Морриган прошла к раковине, набрала стакан воды и взяла со столешницы две упаковки таблеток. Выдавила по одной из каждого блистера и выпила их, даже не поморщившись.