Осколки

– Морриган, посмотри на меня!

Собственный голос прозвучал резче, чем хотелось, но это сработало. Она моргнула, взгляд на долю секунды прояснился, а потом заметался по лицу. Голубые глаза зацепились за шею и упёрлись в неё. После Морриган перевела взгляд выше, и тело немного обмякло.

– Это я. Дженсен. Видишь? Здесь только ты и я. Никого больше нет.

Она смотрела на меня, и слёзы из её глаз хлынули с новой силой. Губы задрожали – она пыталась что-то сказать, но не могла. Я притянул её к себе, обнял, прижимая голову к груди, и чувствовал, как она колотится всем телом.

– Тише, – прошептал я, гладя её по спине. – Тише. Всё хорошо. Я тут. Я никуда не уйду.

Не знаю, сколько мы так простояли. Минуту. Пять. Десять. Она плакала навзрыд, вцепившись в мою футболку, а я держал её и понимал, что здесь мы остаться не можем.

Это место пропитано её кошмаром. Если мы останемся, она сломается окончательно.

– Хочешь уедем? – спросил я тихо, когда рыдания стихли, перейдя в слабые всхлипывания. Она подняла голову, посмотрела на меня покрасневшими, опухшими глазами и кивнула. – Хорошо, мы уедем. Прямо сейчас уедем, – я взял её лицо в ладони. – Я только быстро возьму кое-что и мы уедем, да?

Она закивала, отстраняясь, и принялась тыльной стороной ладони яростно стирать мокрые дорожки. Я в эту же секунду рванул в нашу спальню. Достал из шкафа небольшую спортивную сумку, сгребая в неё вещи с полок. Я даже не смотрел, что именно беру с собой, в сумку летело всё, к чему притронулась рука. Обернулся к кровати и заметил там её телефон. Я схватил его тоже, вместе с зарядкой на тумбочке, и кинул в сумку. Следом заскочил в ванную, сгребая наши зубные щётки и тюбик зубной пасты. В прихожей набросил на себя куртку, схватил бумажник, ключи и вывел Морриган в коридор. Я запер входную дверь и мы, спустившись на лифте, снова вышли на парковку.

†††

Я ехал без цели. Просто нарезал круги по сумеречному Принстону, потом выкатился за город. Морриган сидела рядом и молча пялилась в окно.

Куда ехать?

Огни города остались позади. Потянулись тёмные поля, редкие придорожные кафе, заправки. Я уже думал развернуться и ехать в какой-нибудь отель в центре, когда свет фар выхватил придорожный щит.

«Мотель «Кленовый лист». 0,3 мили. Недорого. Чисто».

Я свернул.

Мотель оказался именно таким, как я и предполагал: не самым «стрёмным», не самым дорогим, но и не люкс в «Плазе». Двухэтажное здание, машины на парковке, противный жёлтый свет в окнах. Я остановился у входа, попросил Морриган подождать и пошёл оформлять номер. Администратор в лице пожилой женщины в очках даже не подняла глаз, когда я расплачивался наличными и брал ключ.

– Номер двенадцать. На втором этаже. Буфет на первом открывается в семь утра, – пробормотала она и уткнулась в журнал.

Я забрал ключ и вышел на улицу. Вытянул с заднего сидения сумку и открыл пассажирскую дверь. Морриган выбралась из машины, как привидение, и осторожными шагами мы направились к лестнице.

Номер был маленьким, но, опрятным. Две кровати, тумбочка между ними, старый телевизор, зашторенные окна. Морриган вошла, остановилась посередине и замерла.

Она снова видит что-то? Снова видит его? Что, блять, здесь может напомнить?

– Здесь... здесь нормально? – выдавил я вместо того, что билось в моей голове.

Морриган кивнула, прошла дальше и села на ближайшую кровать. Я поставил сумку на пол, наблюдая, как она стаскивает с себя сначала куртку, потом толстовку. Немного жмурясь, она осторожно легла на кровать боком, поджав ноги, и уставилась в стену. Я сел на вторую кровать. Смотрел на неё и молчал.

О чём она думает? Что творится у неё внутри? Как я могу помочь ей?

Время тянулось резиной. Час, второй. Морриган не спала, продолжая сверлить взглядом потолок. Потом её плечи начали вздрагивать, и она отвернулась к стене. Через несколько секунд уткнулась лицом в подушку и беззвучно заплакала.

– Я не знаю... – прошептала она еле слышно. – Я не знаю, как… жить дальше.

Я пересел на её кровать и осторожно положил руку ей на плечо. Морриган не отшатнулась, продолжая тихо плакать.

– Мы справимся, – сказал я, хотя сам в эти слова не особо верил. – Морриган, мы со всем справимся.

Она не ответила, а я и не ждал ответа. Поднявшись, я взял стакан с подноса и прошёл в ванную. Набрал из-под крана воду в него и вернулся обратно. Пока она лежала в той же позе, свернувшись калачиком, я достал из кармана пузырёк со снотворным, протянул ей таблетку и стакан воды. Морриган обернулась и послушно выпила, даже не взглянув на меня. Через пятнадцать минут она уснула.

Часы показывали половину одиннадцатого ночи. Я слышал, как за окном завывал ветер, где-то вдалеке проехала машина, и понимал, что не усну. Каждый раз, закрывая глаза, я видел её лицо на том снимке. Или представлял, что было в той квартире, пока я подписывал контракт, думая, что всё под контролем.

Когда её дыхание стало ровным, я поднялся с кровати и направился к двери. Вытащил из сумки её телефон, поставил его на зарядку, положив на тумбочку между кроватями. После набросил куртку и тихо вышел на улицу. Достал сигарету, чиркнул зажигалкой и закурил, глядя на пустую парковку и редкие огни шоссе вдалеке.

«Мы справимся». А как нам, блять, справиться? Что мне сделать, чтобы помочь ей? Психолог? Да, безусловно, ей нужен психолог, но он не появится по щелчку. Его нужно найти… А когда найду? Он не починит её за один сеанс. Как она вернётся к учёбе? Как она будет отвечать на вопросы своих любопытных подруг? Её телефон был разряжен… А если звонили её родители? Как она будет разговаривать с матерью, если даже мне отвечает одними кивками? Блять, вопросов – куча, ответов – ноль. И всё из-за тебя. Что, ты, сука, натворил?

Я докурил сигарету и тут же достал следующую. Пряча зажигалку в задний карман джинсов, пальцы наткнулись на сложенный лист бумаги.

Заключение врача. Я совсем забыл про него.

Держа сигарету в зубах, я достал документ и развернул его. Свет от фонаря над дверью мотеля падал прямо на бумагу, и я начал читать.

Заключение гинекологического осмотра пациентки Баттлер М. от 19.02.2026.

Клиническая картина:

В результате осмотра выявлены множественные повреждения слизистой влагалища, характерные для грубого вагинального контакта, произошедшего, предположительно, в период 24-48 часов до осмотра.

Диагноз:

Разрыв девственной плевы. Множественные микротрещины слизистой.

Проведённые процедуры:

Хирургическая обработка ран, наложение рассасывающихся швов на область разрывов влагалища (3 шва). Гемостатическая терапия.

Рекомендации:

1. Постельный режим – 3-5 дней.

2. Антибактериальная терапия (Амоксициллин 875 мг + Клавулановая кислота 125 мг 2 раза в день – курс 7 дней).

3. Противовоспалительная терапия (Ибупрофен 400 мг при болях).

4. Явка на повторный осмотр через 10 дней.

5. Половой покой до полного заживления тканей (минимум 4-6 недель).

Особые рекомендации:

Пациентке требуется наблюдение гинеколога для контроля заживления. Учитывая характер и глубину повреждений, существует риск развития осложнений в будущем, включая формирование рубцовой ткани, что может привести к диспареунии и, в отдалённой перспективе, к проблемам с зачатием и вынашиванием беременности. Рекомендовано динамическое наблюдение.

Врач: (подпись) Элеонора В. Кляйн.

Я читал и не верил своим глазам. Строки расплывались, но я моргал и заставлял себя вчитываться в каждое слово. Надеялся, что мне это просто кажется, но надежда умирала с каждой строчкой. На третьем кругу медицинский текст из «диагноза» превратился в «приговор».

«Разрыв». «Швы». «Риск осложнений». Он её искалечил. Физически. Внутри. Три шва там, куда я боялся даже мысленно заходить без её разрешения.

Я прислонился спиной к стене мотеля, закрыл глаза и затянулся. Сигарета дрожала в пальцах, а перед глазами стояла она.

Моя Морриган, которую я нашёл вчера днём на холодном полу ванной.

Моя Морриган, которая сегодня утром пила кофе невидящими глазами.

Моя Морриган, которая кричала в прихожей, потому что увидела его в пустой комнате.

Я не знал, сколько простоял так. Сигарета истлела до фильтра, обожгла пальцы, и я выкинул её. Руки тряслись, когда я доставал следующую. В голове гудело от мыслей, а я отказывался верить, что это не сон.

«Риск осложнений». Он отнял у неё не просто первый раз… он превратил её возможность стать матерью, если она когда-нибудь этого захочет, в лотерею с хреновыми шансами. И зачем? Чего ты хотел добиться этим? Какого хрена ты вообще припёрся той ночью в наш дом? Что, блять, в твоей голове, Итан?

Я открыл глаза и посмотрел на звёзды, которых почти не было видно из-за облаков. Вопросы копились в голове, а ответов не было ни на один. Все мои попытки объяснить случившееся с грохотом летели вниз, как летят камни со скалы. Без возможности схватить хотя бы один.

Говорят, близнецы чувствуют друг друга. Боль, радость, опасность – всё общее. Я не чувствовал его уже много лет. Наверное, потому что внутри него не осталось ничего, что можно было бы чувствовать. Пустота. Тьма. И теперь эта тьма накрыла её.

Я сжал лист бумаги в кулаке, потом расправил, сложил и спрятал в карман, но уже куртки.

Это будет лежать рядом с синей коробочкой, которую я так и не подарил. Рядом с флешкой, на которой записано, как он входит в наш дом. Рядом с фотографией, где её глаза полны ужаса.

Всё это станет оружием. Когда придёт время.

Я выбросил окурок и зашёл обратно в номер. Морриган спала, сжавшись в комочек на своей кровати. Я занял кровать напротив, прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

Ты создал мне причину уничтожить тебя. И я сделаю это, не сомневайся. Но это будет потом. Сперва – она.

ГЛАВА 2

20 февраля 2026 года.

Коридор. Вокруг темно, но из приоткрытой двери спальни пробивается тусклый свет. Я знаю этот свет, знаю эту дверь, знаю каждый сантиметр этой квартиры, но сейчас всё кажется чужим, искажённым, будто я смотрю на мир через мутное стекло.

Оттуда доносятся звуки. Шёпот. Смех. Её смех.

Я делаю шаг вперёд, хотя каждая клетка тела кричит: «Не надо, не смотри, отвернись». Но ноги упрямо несут меня к двери, и я заглядываю внутрь. Она лежит на нашей кровати. Моя Морриган. В его руках. Итан склонился над ней, и я вижу его расслабленное, почти нежное лицо. Он гладит её по щеке, а она не отстраняется. Не кричит, не зовёт на помощь. Она смотрит на него с тем же выражением, с каким смотрела на меня.

– Тише, – шепчет он. – Всё хорошо.

Она кивает.

Я хочу закричать, хочу ворваться туда, разорвать его, вышвырнуть из нашей жизни, но я не могу пошевелиться. Ноги приросли к полу, голос умер где-то в горле, и я просто стою и смотрю, как он целует её. Как его руки касаются её тела. Как он бережно раздевает её.

Она не сопротивляется. Он укладывает её в постель, и я вижу, как двигаются его плечи, как напрягается спина. Она закрывает глаза и прикусывает губу. Я не могу дышать. Я смотрю на это и не могу дышать. Итан поднимает голову и поворачивается ко мне. На его лице та самая пакостная ухмылка, которую я ненавижу с детства.

– Смотри, Дженсен, – сказал он тихо. – Я хочу, чтобы ты видел это. Чтобы видел всё.

И он вошёл в неё.

Морриган вскрикнула, но не от боли, а от удовольствия. Её руки обвили его шею, её бёдра поддались навстречу. Я смотрю на это, не в силах отвернуться, не в силах закрыть глаза, не в силах сделать хоть что-то, чтобы остановить этот кошмар. Итан двигается в ней. Медленно, глубоко, с той же интимной нежностью, с какой бы делал это я. Её лицо искажается от удовольствия, пока он целует её в губы, в щёки, в закрытые веки.

Мой брат трахает мою девушку.

Я вижу, как ей нравится, слышу, как она просит не останавливаться, и не могу пошевелиться. Я хочу закрыть глаза, но они не закрываются. Я хочу уйти, но остаюсь смотреть.

– Я тебя…

Я слышу последний стон Морриган, и её голова откидывается на подушку. Итан держит её за бёдра и тяжело дышит. Потом целует в уголок губ и выходит из неё. Он застёгивает ширинку, пока Морриган лежит с закрытыми глазами.

Я отвожу взгляд и вижу перед собой Итана.

– Я же говорил, что она шлюшка, а ты не верил, – он хлопает меня по плечу и проходит мимо. – Наслаждайся правдой, Дженс.

Дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Мой взгляд возвращается к Морриган. Она сидит на кровати, прижимая к груди простыню, и смотрит на меня пустым взглядом.

– Это твоя вина, Дженсен, – по её щекам текут слёзы, но она улыбается. – Это ты виноват, Дженсен.

«Ангел, прости меня» – рвётся с языка, но я не могу произнести ни слова.

– Ты ничего не сделал. Ты стоял и смотрел, – говорит она тихо, но срывается в истеричный смех. – Это твоя вина, Джен...

– ...сен.

Я дёрнулся всем телом, распахнув глаза. Сердце бешено стучало, меня бросило в холодный пот, и я сделал судорожный вдох-выдох. Второй раз. Третий. Взгляд врезался в потрескавшийся потолок, и несколько секунд я пытался сообразить, где нахожусь.

«Мотель». Мы в мотеле, а это был всего лишь сон. Неправда. Морриган спала на соседней кровати. Всё, что я видел – просто порождение моего больного воображения.

– Дженсен.

Я повернул голову. Морриган замерла на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрела на меня. Волосы спутались, глаза опухли от слёз, но она смотрела на меня осмысленно. Впервые осмысленно за двое суток.

– Тебе… – начала она, впиваясь взглядом в мою шею. – Снился кошмар.

Это уже даже вопрос. Она знала, каково это – просыпаться в ледяном поту, когда реальность и кошмар переплетаются так тесно, что уже не разобрать, где одно, а где другое. Теперь мы оба это знали.

Кошмар – не то слово.

– Как ты? – спросил я, отметая мысли.

Она едва пожала плечами.

– Не знаю, – ответила Морриган после долгой паузы. – Наверное… я голодна.

Я потёр ладонями лицо и понял, что так и уснул в том положении, в каком сидел несколько часов назад – прислонившись спиной к стене. Шея затекла, плечи ныли, но это была такая ничтожная боль по сравнению с тем, что творилось внутри, что я даже не обратил на неё внимания.

– Здесь где-то есть буфет, – сказал я, поднимаясь.

– Я не хочу выходить, – тут же перебила она. – Я… схожу в душ.

Я кивнул. Подошёл к сумке, которую вчера наспех собрал в «Лоренс», порылся внутри и достал две зубные щётки вместе с тюбиком пасты. Протянул Морриган её щётку. Она механическим движением взяла её, и взгляд полностью сосредоточился на этом предмете из прошлого. Я сделал глубокий, бесшумный вдох и отвернулся.

– Я пока в ванную, – бросил я, направляясь в маленькую совмещённую комнату. – Ты... подождёшь? Я быстро.

Я обернулся к ней – Морриган кивнула в ответ, оставаясь неподвижной.

Я вошёл в ванную и включил воду на полную. Быстро, насколько мог, умылся ледяной водой, надеясь, что она хоть немного приведёт меня в чувство. Пока чистил зубы, смотрел на своё отражение в заляпанном зеркале, но не узнавал себя. Из зеркала на меня смотрел незнакомец – с запавшими глазами, двухдневной щетиной и серым цветом лица.

«Это твоя вина, Дженсен».

Голос из сна всё ещё звучал в ушах. Я зажмурился, прогоняя его, сплюнул пасту в раковину и выключил воду.

– Ты справишься, – сказал я этому незнакомцу. – У тебя нет выбора. У тебя никогда его нет.

Когда я вышел из ванной, Морриган всё так же сидела на кровати, разглядывая зубную щётку. Меня уже третьи сутки выворачивало наизнанку от того, что я видел. Или представлял слишком хорошо то, чего не знал. Но ещё больше крутило от того, что я не мог сделать вообще ничего.

– Морриган, – начал я, сам не зная, что хочу сказать.

– Всё нормально, – перебила она, не глядя на меня. – Я в душ.

Она поднялась с кровати и осторожными шагами побрела в ванную, придерживая низ живота рукой. Пока я стоял столбом посреди комнаты и смотрел на то, как она морщится, голова снова запульсировала тем бешеным ритмом, который разрывал меня последние дни.

«Три шва». Ей больно. Ей физически больно двигаться, а она идёт в душ. Нужно в аптеку. Ей нужны лекарства. Мне самому уже, блять, нужны лекарства.

– Морриган, – окликнул я, когда она взялась за ручку двери. – Ты... ты побудешь здесь? Я принесу нам что-нибудь.

Она обернулась, не глядя на меня, и кивнула. Через мгновение скрылась за дверью, тихо щёлкнув замком. Я сделал ещё один глубокий вдох, набросил куртку, проверил бумажник и вышел из номера.

На первом этаже я нашёл буфет – небольшую комнатку с парой столиков и стеклянной витриной, за которой скучала женщина в фартуке с потрёпанным детективом в руке. Я купил две булки с корицей, нацедил из автомата два стаканчика кофе и вернулся в номер.

Морриган всё ещё была в душе. Я поставил кофе на тумбочку, прислушиваясь к шуму воды за дверью, и вдруг остро испугался.

А вдруг ей там плохо? Вдруг она упадёт? Вдруг с ней что-то случится, а я буду стоять здесь и слушать, как льётся вода, ничего не делая?

Я подошёл к двери, постучал костяшками пальцев.

– Морриган? У тебя всё хорошо?

Вода стихла. Повисла тишина, и я затаил дыхание, прислушиваясь к каждому шороху.

– Да, – донёсся наконец глухой, но ровный голос из-за двери. – Сейчас выйду.

Я выдохнул и отошёл, опускаясь на кровать. Мой взгляд уставился в окно, где небо больше походило на свинцовую крышку гроба, чем на небо. Но где-то там, за этими тучами, пряталось солнце, хоть сюда и не пробивалось.

Дверь ванной открылась, и я резко вскочил с места. Из-за двери вышла Морриган, закутанная в казённое и слишком большое для её худых плеч, полотенце. Несколько мокрых прядей прилипли к лицу, вода капала с них, стекая по шее и впитываясь в полотенце. Она посмотрела на меня и вдруг сделала шаг. Потом ещё один. Подошла вплотную и уткнулась лицом мне в грудь. Её руки вцепились в мою футболку, а сама она всем телом задрожала. Я обнял её в ответ, прижимая к себе, и мы стояли так посреди дешёвого номера мотеля, вдвоём против всего мира.

– Дженсен, – выдохнула она куда-то в район моей ключицы. – Прости меня. Прости…

Веки сомкнулись. В груди разливалось что-то горячее и одновременно ледяное – тот самый коктейль из любви, боли и бессилия, который стал моим постоянным спутником.

– Ты не виновата, ангел, – сказал я, и голос дрогнул. – Тебе не за что просить прощения.

Она резко отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх. Мокрые ресницы слиплись, губы дрожали, а в глазах застыли слёзы, готовые вот-вот обрушиться.

– Как? – она смотрела на меня так, будто я сказал что-то невообразимое. – Как ты можешь меня… так называть?

Что? Что я сказал?

– Как «так»?

– «Ангел», – прошептала она. – Я… грязная. Я не заслуживаю этого слова.

Она опустила голову, но я увидел, как по её щеке скатилась слеза. За ней вторая. Она беззвучно заплакала, уставившись в пол. Я осторожно взял её за подбородок и поднял лицо. Заглянул в эти глаза, в которых когда-то видел столько жизни, столько огня, столько вызова, и встретил в них только боль и пустоту.

– Морриган, ты самое чистое, что есть в моей жизни, – медленно проговорил я, вбивая каждое слово ей в сознание. – Ты и есть воплощение этого слово для меня. И ничто, слышишь, ничто из того, что стряслось, этого не поменяет. Никогда.

Она смотрела на меня, а слёзы всё быстрее текли по её щекам. Она пыталась что-то сказать, но не могла – лишь открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. А потом громко разрыдалась, уткнувшись лицом мне в грудь. Я прижал её к себе, гладя мокрые волосы, и чувствовал, как сотрясается её тело.

Я не знаю, сколько мы так простояли. Время потеряло значение. Была только она, её слёзы, её тепло и мои ладони, которые пытались если не исцелить, то хотя бы не дать ей сорваться в пропасть. Когда всхлипы поутихли, я отстранился и снова взял её лицо в ладони.

– Нам нужно перекусить, – сказал я, стирая большими пальцами слёзы. – Потом заедем в аптеку. Тебе нужны лекарства. Хорошо?

Она кивнула, шмыгнула носом и вытерла лицо тыльной стороной ладони.

– Хорошо.

Морриган отстранилась первой и направилась к кровати.

Мы пили кофе молча. Морриган, закутавшись в одеяло поверх полотенца, сидела на кровати и отщипывала от булки крошечные кусочки. Я сидел напротив, цедил свой кофе и не сводил с неё глаз. Каждое движение, каждый глоток отдавались во мне болью, но я не отворачивался.

Она уже выглядит почти живой. Ест сама, хоть и с трудом. Это уже один из тех ничтожных по размерам шагов, которые нам предстоят. И следующий шаг – квартира. Нужна квартира сегодня же.

Я вынул из кармана телефон и открыл браузер. Зашёл на самый первый сайт в поиске и принялся листать объявления об аренде. Нужно было найти что-то небольшое, но чистое и желательно светлое. А главное – не похожее на «Лоренс». Без панорамных окон, без минимализма, без тех острых углов, за которые могли зацепиться её кошмары.

Экран на тумбочке вспыхнул, привлекая внимание. Я поднял глаза и увидел телефон Морриган, который я вчера поставил на зарядку. Она тоже посмотрела на него, замерев с кусочком у рта, а её плечи тут же напряглись

– Морриган...

– Я знаю, – перебила она. – Надо ответить. Да.

Она потянулась за телефоном, взяла его в руки и уставилась на экран. Я смотрел, как её палец скользит по стеклу, как она читает сообщения, как что-то печатает в ответ. Лицо её оставалось непроницаемым, но я видел, как подрагивают уголки губ. Я отвернулся, давая ей видимость уединения, и вернулся к своему телефону.

На глаза попалась одна квартира на Нэссау-стрит, почти напротив кампуса. Пятиэтажное старое здание, без лифта, с высокими потолками и большими окнами. В объявлении было написано: «Уютная квартира, рядом с университетом».

Я нажал «сохранить» и услышал, как Морриган отложила телефон.

– Ада спрашивает, – сказала она тихо. – «Ты там жива?»

Я вскинул бровь.

В смысле? Она знает уже? Мэтт сказал?

– Имеет в виду... – она запнулась, подбирая слова. – Ну, мы должны были... вернее, я хотела… чтобы когда ты приедешь…

«Должны были». «Я хотела». «Когда ты приедешь». Блять. Я не знал, что она хотела, что она созрела к этому. А теперь…

Я отогнал мысль, не дав ей оформиться.

– Что ты ответила?

– Что всё в порядке. Что я... приболела и вернусь на учёбу. В понедельник или во вторник.

Я смотрел на неё и понимал, как ей тяжело даётся это притворство. Как она сидит, сжавшись в комок, и пытается убедить весь мир, что она в порядке.

– Морриган, – позвал я осторожно. – Ты уверена? Может не стоит так спеш...

– Я хочу исчезнуть, – она резко перебила, но голос тут же опустился до шёпота. – Провалиться сквозь землю. Чтобы никто никогда не смотрел на меня. Но тогда все заметят, а я не хочу, чтобы все заметили, – Морриган сделала паузу и подняла на меня глаза. – Я не хочу… чтобы тебя в чём-то обвинили.

Она… боится? За меня? Если кто-то узнает, то обязательно спросит: «А ты где был? Почему не уберёг?». Ангел, ты боишься… этого?

– Мне плевать. Пусть обвиняют. Кто угодно и в чём угодно. Я приму любой удар.