Дура!

Волосы — в тугой пучок, чтобы ничего не отвлекало. Перед выходом она остановилась. Посмотрела на листок для Светы. Потом на пепельницу. Потом на телефон. Взяла. И вышла.

Дорога заняла двадцать минут. Для неё — целую вечность.

Она чувствовала возбуждение. Не радость, не страх — что-то среднее. Как перед прыжком. Когда ещё стоишь на краю, но тело уже знает: сейчас будет. Что-то найдётся. Просто знала. Женское чутьё никогда не подводило. Ни в чём. Ни в людях, ни в делах. Оно молчало годами, но когда говорило — Алиса слушала. И сейчас оно говорило.Ехала — и внутри всё сжималось. Как перед экзаменом, который не сдавала. Как перед первой лекцией. Как перед первым свиданием. Только это было важнее. Потому что там были они. Три женщины. Которые её не знали. Которые уже не расскажут.Она смотрела

на дорогу, но видела не её. Видела три тела. Три постели. Три закрытые пары глаз. И думала: что, если там — ничего? Что, если она ошибается? И тут же — другая мысль: Нет! Не ошибается.

Утро уже вступило в силу — серое, но светлое. Питер не любил утро. Питер любил сумерки. Как она.

Алиса припарковалась у того же здания. Тот же вход. Только теперь она знала, куда и зачем идёт. Полная решимости. Без страха и сомнений.

Вошла — и её встретил тот же кафель, тот же холод, тот же запах формалина. Но сегодня она сама была другой. В прошлый раз её каблуки разрывали тишину, нагло вторгаясь туда, где её не должно было быть. Как будто она не имела права.Сейчас — лоферы. Мягкая кожа, почти без звука. Шаги ровные. Спокойные, но твёрдые. Она шла так, как ходят люди, которые точно знают, зачем пришли.

Дмитрий Сергеевич ждал у двери. Мужчина лет шестидесяти, в очках, с усталым лицом. Он не спросил, кто она. Просто кивнул.

— Вы от Ковалёва?

— Да.

— Халат. Перчатки. И ничего не трогайте руками.

Она надела халат. Перчатки. Вошла.

Комната была та же. Белая. Холодная. Яркий свет. Белова лежала на том же столе. Уже не под простыней. Голая. Серая. Восковая. Как будто её никогда и не было.

— Что смотреть? — спросил Дмитрий Сергеевич.

— Ноги.

— Что именно?

— Между пальцами. Складки.

Он взял левую стопу. Приподнял. Алиса наклонилась. Свет был яркий, холодный. Она смотрела. Сначала — ничего. Кожа. Серость. Холод.

— У вас есть УФ? — спросила она.

Дмитрий Сергеевич посмотрел на неё долго, вспоминая. Потом — на полку. Взял маленький синий металлический фонарик.

Щёлкнул кнопкой, и свет погас.

В комнате стало темно. Не совсем — где-то в углу горела дежурная лампа, и от неё по стенам расползались серые тени. Но стол, стопа, пальцы — всё утонуло. Только синеватый отблеск на коже.

Он медленно вёл лучом. Начал с пятки. Повёл выше. По своду. По косточкам. По пальцам. Один за другим. Долго. Тщательно.

Алиса смотрела.

Сначала — ничего. Кожа светилась ровно, сине-белым, как бумага под лампой. Потом — тени. Потом — пятна. Потом — ничего. Пусто.

Он повёл назад. Медленнее. По второму кругу. И задержался. Между третьим и четвёртым пальцами. У самой складки.

И тогда она увидела.

Свечение. Слабое. Голубоватое. Не кожа. Не пот. Что-то другое. Тонкое. Засохшее. Смазанное. Как будто его пытались стереть. Но не дотёрли. Оно осталось. В самом узком месте. Там, куда не достаёт мочалка. Там, куда не смотрят.

Она замерла. Сердце ударило где-то под рёбрами. Один раз. Два.

— Вот, — сказала она. Голос сел. Она прокашлялась. — Видите?

Дмитрий Сергеевич наклонился. Ближе. Луч дрогнул в руке — он тоже увидел. Посмотрел на неё. Потом — снова на стопу. Потом — снова на неё.

— Вижу, — сказал он тихо.

И в этой тишине, в синем свете, на белой коже было то, что она искала. То, что он оставил. Как подпись. Как метку.

Она сняла перчатки. Медленно, палец за пальцем. Сняла халат. Сложила. Положила на край стола. Руки дрожали — чуть-чуть, она сама не сразу заметила.

— Когда будет результат? — спросила она.

— Завтра. Или послезавтра. — Дмитрий Сергеевич снял очки, протёр стекло краем халата. — Как Ковалёв попросит, так и сделаем.

— Можно ускорить?

— Можно. Если он позвонит.

Пауза. Она смотрела на стол. На Белову. На простыню, которой её снова накроют. На пробирки — три штуки, с образцами. След.

— Вы верите? — спросил он вдруг.

Она подняла глаза.

— Во что?

— Что это — он.

Она молчала. Долго. Потом:

— Я не знаю, кто он. Но я знаю, что это след. И я знаю, что его не должно быть, между пальцами у мёртвой женщины, но он есть! — Она выдержала паузу. — Проверьте. Пожалуйста.

Он кивнул. Не сказал «хорошо». Не сказал «ладно». Просто кивнул. И это было больше.

Алиса пошла к двери. У порога обернулась.

— Если результат будет раньше — позвоните. Мне. Не Ковалёву.

Дмитрий Сергеевич посмотрел на неё. Долго. Потом:

— Хорошо.

Она вышла на улицу и жадно вдохнула свежий, мокрый воздух. На ней всё равно чувствовался этот запах: формалин, холод, чужое тело. Он оставалс

я. Как будто въелся.

Села на лавку, что стояла у входа, и закурила. Давала себе время переварить то, что только что произошло. Курила и смотрела: люди, машины, кто-то с собакой, кто-то с ребёнком. Живут, как будто ничего не случилось. Как будто за этой стеной не лежит тело красивой, молодой женщины тридцати пяти лет. Жертвы какого-то психопата, который лижет ноги.

«Не понимаю! Он был там. Пил с ними. Целовал их. Трогал. Между пальцами. Там, где никто не смотрит. И оставлял след. Как метку, думая, что никто не найдёт».

Она закрыла глаза. И тут же — другая мысль. Острая. Неприятная.

Она смотрела на Белову. А Белова смотрела на неё? Нет. Белова была мёртвая. Но она была — такая же. Тридцать пять. Одинокая. Впустила его.

А если бы её нашли так?

Она открыла глаза. Села в машину, завела двигатель и поехала домой.

Дорога заняла полчаса. Пробки ещё не начались. Питер спал. Или делал вид, что спит.

Ализа зашла в квартиру и рухнула на пуфик у входа. Накатила резкая усталость или напряжение этих дней. Сняла лоферы. Прошла в гостиную. Посмотрела: бумаги — там же, на полу. " Не сейчас"- подумала она и раздеваясь пошла в ванную.Обычно она принимала душ, всегда, что бы не тратить время, но сейчас ей очень хотелось, что-бы вода согрела её, что бы она смыла запах морга, ей это было совершенно необходимо. Включила кран и поставила столик на ванную, пошла сварить кофе.Вернулась с кофе, телефоном, пепельницей и сигаретами.Сняла остатки одежды и медленно погрузилась в чашу с горячей водой. Мурашки разбежались по кожи и жар окутал все тело. «Какой это, оказывается, кайф — просто лежать», — подумала она.Она не помнила, когда в последний раз вот так. Не в душе — в ванне. Не спеша. С кофе. С сигаретой. Обычно всё было быстро: сполоснуться, выскочить, одеться, бежать. А сейчас — можно было не бежать.

Тело медленно отходило. Плечи, спина, шея — всё, что держалось эти дни, отпускало. Она вытянула ноги. Вода была горячая, почти обжигала, но именно так и надо было. Именно так.

Взяла кофе с бортика. Сделала глоток. Потом закурила. Пепел стряхивала в пепельницу — та стояла на столике, рядом с телефоном. Дым шёл в потолок, клубился, мешался с паром и расползался по плитке.

И в голове снова — он.

«Он был там. Пил с ними. Целовал их. Трогал. Между пальцами. Там, где никто не смотрит. И оставлял след. Как метку. Думая, что никто не найдёт. Чёртов псих».

Она зажмурилась. Открыла глаза. Отпила ещё.

Дмитрий Сергеевич сказал — завтра. Или послезавтра. Как Ковалёв попросит. А если Ковалёв не попросит? Если не станет ускорять? Сколько ждать? День? Два? Неделю? Нет, нет. Он тоже заинтересован, чтобы быстрее. Ему не нужна ещё одна жертва.

Телефон лежал на столике, рядом с пепельницей. Экран тёмный. Никто не звонил. И слава богу.

Она докурила. Затушила. Закрыла глаза.

Вода остывала.

И тут — телефон. На столике, рядом с пепельницей. Экран загорелся.

Она открыла глаза. Посмотрела. Никита.

Не ответила сразу. Просто смотрела, как он звонит. Как экран светится в темноте ванной. Как дрожит.

Потом взяла. Мокрыми пальцами. Чуть не выронила.

— Да.

— Ты не спишь? — Он говорил тихо. С паузами. Как будто курил между словами.

— Не сплю.

— Я соскучился.

Она закрыла глаза. Медленно.

— Я тоже.

— Ты где?

— Дома.

— Что делаешь?

— Лежу.

— В ванне?

Она усмехнулась. Коротко. Без веселья.

— В ванне.

— Одна?

— Никит.

— Что? Я просто спросил.

Она молчала. Вода остывала. Он дышал в трубку.

— Я хочу тебя...

Она молчала. Не хотела отвечать.

— Ты какая-то странная последние дни.

— Я устала.

— Ты всё устала. Ты уже неделю устала.

— Много работы.

— Работы, — повторил он. — Или что-то ещё?

Она замерла. Сердце ударило. Один раз. Два.

— Что ты имеешь в виду?

Он молчал. Она слышала, как он затянулся.

— Ничего. Просто спросил.

Она не поверила. Но не стала спрашивать.

— Я хочу тебя видеть, — сказал он резко, как отрезал. — Сегодня. После работы. Приезжай.

— Не могу.

— Почему?

— Дела.

— Какие дела? Ты же не в клинике сегодня.

Она замерла. Откуда

он знает?

— С чего ты взял?

— Ты сама говорила. В прошлый раз.

Она выдохнула. Медленно. Да. Говорила. Давно. Но он запомнил.

— Всё равно не могу.

— Почему?

— Устала. Хочу побыть одна.

— Ты всегда хочешь побыть одна.

— Никит.

— Что?

— Давай вечером. Я приеду. Сама.

Он молчал. Долго. Она слышала, как он курит.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Ладно, — сказал он. — Вечером.

— Вечером.

— Я люблю тебя.

Она молчала. Секунду. Две. Потом:

— Я знаю.

Он сбросил. Она положила телефон на столик.

И только тогда поняла, что не дышала.

Вода была холодная.

Она вышла из ванны. Завернулась в полотенце и прошла в спальню. Надела мягкие домашние брюки, старую футболку, тёплые носки. Снова прошла в ванную — чтобы расчесать волосы и намазать лицо кремом: от воды жутко стянуло кожу.

Готовить не хотелось. Да не было, ни времени, ни продуктов. Решила заказать что-то готовое, не думая, что, просто ткнула в первое, что открылось. Доставка через сорок минут.

А пока — кофе. Спасибо Светочке: следит за этим и вовремя пополняет запасы кофе и сигарет. Это они обсудили при найме. Что это надо пополнять регулярно. В первую очередь.

Она снова села на пол, спиной к дивану. Только в этот раз подложила подушку, которую стащила с дивана. Поджала ноги. Разложила фото: три женщины, три постели, три закрытые пары глаз. Смотрела внимательно, как будто впервые. Но в этот раз — не на лица, не на руки и не на позы.

Она смотрела на ступни.

Взяла первое фото. Придвинула ближе. Кружка на полу, у кровати. Ноги жертвы — под простыней. Видны только пальцы. Она наклонилась. Прищурилась. Пальцы как пальцы. Ничего.

Второе фото. Чашка на подоконнике. Ноги вытянуты. Пятки. Свод. Пальцы. Она водила взглядом по каждому. Медленно. Как будто могла что-то увидеть. Что-то, что пропустили, что-то, что осталось. Ничего.

Третье. Белова. Стул у окна. Чашка. Ноги. Она смотрела долго, очень долго. Пальцы, складки. Она знала, что там — след, но на фото его не было. Слишком мелко, слишком тёмно, слишком ничего.

Она отложила фото и взяла следующее. Потом ещё, потом вернулась к первому, потом разложила все три и смотрела на картинку в целом.

Ни-че-го!

Она откинулась назад, головой на диван, и закрыла глаза.«Бесполезно! На фотографиях — не видно, только в морге и только под УФ».Она открыла глаза. И увидела, что экран телефона загорелся. Ковалёв.

Ответила на звонок.

— Да.

— Алиса Максимовна, здравствуйте! Хотел узнать, как у вас всё прошло?

— В целом продуктивно, думаю, что нашла зацепку... Но нужна ваша помощь.

— Слушаю.

— Нужно ускорить процесс. Патологоанатом ждёт вашей команды, без неё он не будет.

— Что за зацепка?

— След, между пальцами ног.

Он помолчал несколько секунд.

— Вы уверены?

— Я уверена, что это след, — сказала она ровно. — А чей — покажет экспертиза. Но если вы не ускорите, мы можем не успеть.

— Почему?

— Тело заберут родственники послезавтра, забыли?

— Точно, запамятовал! Хорошо, я позвоню ему сейчас.

— Спасибо.

— Алиса Максимовна.

— Да?

— Спасибо вам.

Она не ответила и сбросила, положила телефон на пол.

И тут — резкий звонок в дверь, два раза.

Курьер. Молодой, в жёлтой куртке, улыбнулся, протянул пакет.

— Ваш заказ.

— Спасибо.

Прошла на кухню, чтобы сразу поесть, иначе потом забудет. Открыла пакет, внутри — паста, ещё горячая, в картонной коробке. Пахло базиликом и сыром, и она вдруг поняла, что голодна по-настоящему.

Села за стол и включила телевизор для фона, не любила есть в тишине. В тишине было не вкусно. Поставила коробку перед собой, накрутила на вилку первую порцию и стала есть. Первый кусок — как будто впервые, тёплый, солёный. Она жевала, смотрела в экран, но не видела, что там, и ела.

Просто ела, медленно. Паста остыла, но она всё равно доела. Потом вымыла коробку — не для порядка, просто чтобы чем-то занять руки. Выбросила и вернулась в гостиную.На полу: бумаги, фото, с фото смотрят чашки, а она на них. Постояла так пару минут, чувствуя как усталость легла на плечи. Развернулась и пошла в спальню. " Голова не думает,

смысла сидеть нет, толку не будет!" Легла. Поверх одеяла, накрывшись свободным краем и вырубилась.

Проснулась от того, что в прихожей хлопнула дверь.

Темно и не понятно, сейчас вечер или ночь. Голова тяжёлая, но тело расслабилась.Она села, посмотрела на телефон — 19:40. Проспала пять часов.

В коридоре — шаги.

Она не встала, так и сидела на кровати. Слушала как он снимает обувь, как бросает ключи на столик, как идёт.Он вошёл в спальню и остановился в дверях. Посмотрел на неё, потом — на гостиную. Через открытую дверь было видно: бумаги, фото, чашки.

— Ты опять.

Она не ответила, только непонимающе смотрела на него.

— Ты весь день здесь сидела?

— Не весь.

— А где была?

— В морге.

Он замер.

— Где ты была? В морге?

— Да.

— Зачем?

Она посмотрела на него. Долго. И сказала — ровно, без эмоций:

— Работаю.

— Работаешь, — повторил он. — Ты работаешь в морге?

— Да.

— С каких пор?

— С недавних.

Он вошёл, сел на край кровати. Близко, слишком близко. Она не отодвинулась.

— Ты мне не рассказывала.

— Ты не спрашивал.

— Сейчас спрашиваю.

Пауза. Она молчала.

— Алиса. Что происходит?

— Ничего.

— Не ври.

— Я не вру.

— Ты исчезаешь. Ты не спишь. Ты куришь в квартире. Ты ездишь в морг. Ты читаешь дело какого-то убийцы. И ты мне ничего не говоришь.

— А ты мне говоришь?

Он замолчал.

— Ты говоришь мне, где ночуешь? С кем? Почему?

— Это разное.

— Чем?

— Тем, что я — это работа. А ты — это ты.

— А ты — это кто?

Он не ответил, просто с минуту смотрел на неё, потом встал.

— Я не буду это слушать.

— Да и не слушай, как будто когда-нибудь слушал.

— Что ты сказала?

— Со слухом проблемы? Ты же доктор, иди, тебя коллеги полечат. Или ты только в постели с ними взаимодействуешь?

— Остановись!

— Ты вообще какого чёрта пришёл сюда, а? — Алиса вскочила с кровати и вплотную подошла к нему. — Что тебе здесь надо?

— Угомонись, я сказал тебе!

— А если нет, то что?

Его лицо становилось пунцовым, желваки ходили, дыхание стало шумным. Он сжал кулаки, но не замахнулся — просто сжал, так, что костяшки побелели. Она посмотрела на его руки, ему в глаза и сказала:

— Ты омерзителен! Шлюха, который бегает по разным койкам, а потом приходит сюда и строит из себя святошу, иди...

— Закрой свой рот, — прошипел он, оборвав её на полуслове. — Скажи спасибо, что я не бью женщин.

— Боже, какое благородство! Ты их не бьёшь, ты их трахаешь, каждый день новых!

Воздух был накалён настолько, что казалось, если бы Алиса чиркнула зажигалкой, чтобы прикурить, в комнате раздался бы взрыв и всё разлетелось бы на куски. Олег только покачал головой, развернулся и ушёл. Он знал это её состояние, он всё о ней знал. До брака, когда они ещё были студентами, они были очень близки. Не просто друзья, а как близнецы. Все эти киношные фразы про «договаривают за друг другом», «читают мысли», «общаются взглядом» — это всё было про этих двоих. Они безумно любили друг друга, самой нежной любовью, а потом что-то пошло не так. И это что-то — договорной брак. Поначалу всё шло неплохо, потом Алиса увидела его переписку с какой-то пациенткой совсем не по теме лечения. Он не стал врать и напомнил, что их брак — фикция в чистом виде, и да, им вместе хорошо, но ему хорошо и с другими женщинами. Эта новость не дала трещину — она разбила напрочь всё, что их связывало все эти годы.

Теперь он сидел в машине, и жгучие слёзы катились по его щекам. «Он сделал всё, чтобы она его ненавидела» — эта мысль пульсировала в его голове как приговор.

Алиса стояла у окна и наблюдала, как машина тронулась резко, с пробуксовкой. Шины взвизгнули, дым из-под колёс, и её качнуло назад. Потом — рывок вперёд. Потом — снова. Как будто он не мог решить, ехать ему или стоять. Взгляд её был холодный, вся боль застряла где-то в горле, она взяла телефон и быстро набрала сообщение: «Приеду сегодня».

Глава 7

Она приехала поздно. Дорога заняла часа два — от города, через лес, в темноте, в самую глушь.

Он стоял на крыльце и курил. Увидел её машину — не двинулся, просто смотрел, как она паркуется, как выходит, как идёт к нему такая резкая, как «нате!».

Алиса подошла вплотную. Он только успел бросить:

— Ты всё-таки...

Она забрала сигарету у него из пальцев, затушила её в пепельнице и поцеловала. Жёстко. Без предупреждения. Без приветствия. Без объяснений.

Никита на мгновение замер, а потом обхватил её руками. И всё. Вопросы закончились. Он ответил ей так, будто эти два месяца ждал именно этого момента. Будто всё остальное было неважно — где она была, с кем, почему не приезжала, почему сегодня вдруг приехала сама.

Алиса прижалась к нему сильнее, ей тоже ничего не хотелось объяснять. Она просто хотела его. Здесь и сейчас. И желательно так, чтобы утром ничего не осталось. Ни мыслей. Ни обещаний. Ни него самого. Только эта ночь.

Они вошли в дом, не разнимая губ. Дверь за ними хлопнула. Куртка полетела на пол. Потом его рубашка. Её свитер, джинсы, бюстгальтер. Всё происходило торопливо, почти бессмысленно, словно одежда вдруг стала чем-то совершенно лишним и раздражающим.

Никита прижал её к стене. Алиса обхватила его за шею и сама потянула к себе. Он тихо рассмеялся ей в губы.

— Соскучилась?

Она посмотрела на него.

— Не беси меня.

— А я и не...

Она снова его поцеловала. Вот теперь он понял: «Никаких разговоров!» Не сегодня.

Он подхватил её на руки. Она обхватила его ногами. Его ладони легли ей на спину, и от знакомого прикосновения по телу прошла волна жара.

Как же она ненавидела эту память. То, что тело помнило его лучше, чем голова. То, что рядом с ним ей до сих пор не нужно было объяснять, чего она хочет. Она закрыла глаза и отпустила себя.

Не думать. Не вспоминать Олега. Не вспоминать работу. Не вспоминать мёртвых женщин. Не думать о том, что Никита опять скажет утром. Не думать вообще.

Только его дыхание. Его руки. Тепло его тела. Запах кожи. Её пальцы, сжимающие его плечи. Его губы у её шеи. И это старое, почти болезненное ощущение узнавания — будто они снова те двое, которые когда-то не представляли, как можно жить друг без друга.

Только теперь Алиса знала, что можно. Ещё как можно.

Поэтому она не позволяла себе думать, она просто была с ним.

А потом стало тихо. Совсем тихо.

Никита лежал рядом, тяжело дыша. Алиса устроилась у него на груди и смотрела в потолок. Сигаретный дым медленно поднимался вверх. Жёлтый свет лампы делал комнату маленькой и почти чужой.

Он провёл рукой по её спине. Медленно. От шеи — до поясницы. И обратно.

— Ты приехала, — сказал он и слегка улыбнулся.

— Приехала.

— Я думал, ты не приедешь.

— Я обещала.

Он хмыкнул. Коротко. Без веселья.

— Ты много чего обещала.

Она не ответила, только закрыла глаза.

Он снова провёл рукой по спине. И ниже. И ещё ниже. Она резко, со звуком вдохнула, почувствовала, как он снова. Как тело отвечает жаром, как сердце начинает биться сильнее.

— Ещё? — спросил он, нависая над ней.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Ещё.

Алиса проснулась первой. Светлое, солнечное утро, такое редкое для Питера. Свет шёл через окно, через тюль и незадвинутые шторы, ложился тёплыми полосами на пол, кровать и его тело.

Он спал на боку, лицом к ней, спал спокойно, мирно сопя как ребёнок.

Она лежала и рассматривала его лицо, не до конца понимая, что она так любила в этом человеке, что несколько лет не жила, а маялась, что прощала ему всё, лишь бы он был рядом. «Такая больная любовь! Теперь вот лежит здесь, а я даже и дотронуться до него не хочу, а вот кофе — хочу!» С этой мыслью Алиса тихо поднялась со скрипучей кровати, практически не дыша, чтобы не разбудить Никиту, потому что всё, чего она хотела, она получила вчера, а сейчас надо ретироваться!

Она практически бесшумно передвигалась по комнате, чтобы собрать свою одежду — свитер на стуле, джинсы на полу, у кровати, бюстгальтер рядом с джинсами. А вот трусики она не нашла. Несколько раз оглядела всё вокруг, но в

сё тщетно! «Да и хрен с ними!» — прошептала самой себе и натянула джинсы на голую попу. Оделась быстро, даже не взглянув на него, вышла из дома, прикрыла дверь — тихо, почти без звука.

Пока она шла до машины, солнце резало глаза, и она щурилась. Ветер обдувал лицо, холодный, свежий, и пахло хвоей и мокрой землёй так, как пахнет только в лесу. Здесь было тихо. По-настоящему тихо, с той густой тишиной, от которой звенит в ушах и хочется оглянуться. Где-то далеко брехала собака, и от её лая становилось только тише.

Она села за руль, завела двигатель и прикурила сигарету. Глубоко затянулась.

И тут — телефон. Ковалёв.

— Слушаю!

— Пришли результаты экспертизы. Есть ДНК подозреваемого.

— Отлично! — сказала Алиса, почувствовав приятное волнение, и расплылась в улыбке. — Уже проверяли по базе?

— В процессе. Материал не самый качественный, но профиль читаемый.

— Поняла. А сколько нужно времени?

— В среднем неделю. Но я постараюсь повлиять, чтобы ускорить.

— Было бы неплохо! — сказала она и через секунду, убедившись, что разговор закончен, сбросила вызов.

Улыбка не сходила с лица, на котором плясали солнечные лучи. Она открыла боковые окна полностью, чтобы почувствовать ветер. Дышала глубоко и свободно, напевая какую-то старую песню, но совершенно не осознавая этого. Она обычно не пела — только тогда, когда ей было очень хорошо. И сейчас было.

Чувство, что они нашли главную улику, не покидало и давало невероятный поток энергии. Картинка о том, с кем они имеют дело, медленно складывалась. И теперь ей хотелось ещё раз изучить материалы дела, учитывая особенности убийцы.

А пока она ехала, пела и наслаждалась дорогой.

На повороте притормозила, пропуская фуру, и посмотрела на обочину — лес, тени, солнечные пятна на стволах.

— Красиво!

Алиса редко замечала это раньше. Дорога была возможностью подумать, чтобы никто не нарушал поток мыслей. Сегодня было иначе. Она ехала домой. И впервые за долгое время ей не хотелось, чтобы дорога заканчивалась.

Она припарковалась у дома и вышла из машины. Постояла секунду на солнце, закрыла глаза и подставила лицо тёплым лучам, как в детстве. Ей вдруг захотелось просто постоять так ещё немного, никуда не торопясь и ни о чём не думая.

Потом вошла в подъезд, поднялась на свой этаж и открыла дверь.

И остановилась.

Бумаги лежали на полу, фотографии были разложены на столе, чашки всё ещё стояли там же, где она их оставила. Всё было как прежде, но сегодня почему-то не давило. Алиса постояла посреди комнаты, долго смотрела на всё это, а потом просто прошла мимо и отправилась на кухню.

Открыла холодильник. Пусто. Ну, почти: творог, яблоко и какая-то банка, которую она уже даже не помнила.

Она достала телефон, открыла приложение доставки и впервые за долгое время заказала не готовую еду, а нормальные продукты — яйца, хлеб, помидоры, зелень, сыр и ещё что-то, из чего можно было приготовить настоящий обед.

Потом пошла в ванную и долго стояла под горячей водой. Смывала с себя ночь, дорогу, запах леса, Никиту и всё, что осталось после него. Когда вышла, вытерлась, надела ту самую футболку и посмотрела на себя в зеркало.