Дура!

Она не ответила. Только убрала ладонь с папки и встала. Спина была прямой. Взгляд холодный, она уже была не здесь.

Впервые за долгое время она знала, что делает.

Глава 3

Вернулась домой к пяти. Приняла последнего пациента, закрыла кабинет, доехала быстро, ещё до пробок, — по дороге заскочила в супермаркет. Бросила в корзину пару сэндвичей — с тунцом и с лососем, — бутылку красного вина и несколько пачек сигарет. Есть не хотелось, но она знала, что потом пожалеет. Пусть лежат.

А устала, но азарт по расследованию бодрил её. Впервые за долгое время она не плелась по квартире, а двигалась — быстро, точно, без лишних движений. Свет зажгла везде, не только в одной комнате. Как будто ждала кого-то. Или как будто сама наконец вернулась.

Стянула рубашку, брюки, туфли — всё на стул. Из шкафа достала старую футболку отца. Белую, растянутую, с выцветшим принтом на груди. Она была ей велика, свисала почти до колен, но ещё вполне имела вид. Мягко ложилась на тело и давала ощущение дома — где бы она ни была. Алиса надела её, и стало легче. Как будто кто-то обнял её. Футболка пахла старым шкафом и немного — табаком. Отец курил и запах так и ушёл, а Алиса и не хотела.

Налила вина в бокал, сделала несколько глотков, крепко затянулась сигаретой и опустошила бокал. Налила ещё, но пить не стала. Поставила бокал на стол и отодвинула — подальше, к самому краю. Пусть стоит. Она работала.

Взяла ноутбук, села за стол и открыла почту. Письмо от Ковалёва пришло ещё днём. Алиса видела уведомление — и не открыла. Знала: если откроет, пациентов уже не сможет слушать.

Сейчас открыла. Три вложения: протоколы, фотографии, данные о жертвах. Тяжёлые файлы, папка за папкой. Нажала «печать» и откинулась на спинку стула.

Принтер стоял в углу, на тумбе, и сразу зашумел — завёлся, заскрипел, потянул первый лист. Она смотрела на него секунду, потом снова повернулась к экрану. Пока печатается, можно начать читать. Не всё — хотя бы первый отчёт. Бегло, по диагонали, чтобы понять, с чем имеет дело.

Открыла файл. Место первое. Квартира на Петроградке, четвёртый этаж. Женщина, тридцать пять. Одинокая. Умерла во сне. Сердце. Ни следов, ни борьбы, ни свидетелей.

Читала быстро, но не пропускала. Глаза шли по строчкам, а рука сама потянулась к волосам. Они лезли в лицо — прядь за прядью, — и это раздражало. Алиса сгребла их на затылке, закрутила в тугой балетный пучок, закрепила карандашом. Одна прядь выбилась и упала на висок. Она заправила её за ухо. Через секунду та снова выпала.

Она не заметила.

Сидела, поджав одну ногу под себя. Вторая свисала, кончики пальцев касались пола. Спина согнулась над столом, плечи ссутулились, как у школьницы над учебником. Футболка сползла с одного плеча, обнажая ключицу. Вино стояло на краю стола, нетронутое.

Принтер за спиной выплюнул последний лист и затих. Она не услышала. Дочитала отчёт, отложила лист и потянулась за следующим. Но вместо этого — встала.

Отодвинула ноутбук подальше, но закрывать не стала: ещё пригодится. Взяла бокал и, пока шла к принтеру, сделала пару глотков.

Забрала все распечатки и вернулась к столу. Разложила в три колонки: первая — жертва, вторая — место, третья — время. Пока не сходилось. Ковалёв прислал всё — протоколы, фото с мест, заключения судмедэкспертов, данные о жертвах. Фотографии она выложила отдельно, перед собой, и села на стул — двумя ногами, поджав их под себя. Нависла над столом на прямых руках.

«Что-то не так. Слишком вылизано!»

Она прикурила и бросила зажигалку на стол. Сигарета зажата между пальцами левой — той самой, которой она машинально потёрла лоб. Правой облокотилась на стол и снова уставилась на фотографии.

«Что, мать твою, здесь не так?»

И замерла. Долго разглядывала все фото, изредка стряхивая пепел прямо на пол.

Потом отложила их в сторону и взяла папки. Не те, что с фото, — другие. С описаниями. Там были не тела, а люди. Женщины. С именами, с адресами, с работой. С тем, что зафиксировали. Алиса хотела их узнать. Не как жертв. Как людей.

Взяв вино, пепельницу, сигареты — села на пол. Облокотилась спиной о диван, поджала под себя ноги, скрестила их. Так было удобнее. Так она думала. На полу, в темноте, среди бумаг — это было её. Заметки делала карандашом, который вытаскивала из пучка, затем собирала волосы опять, и так по кругу. Ручка осталась на столе, вставать лень.

Читала.

Первая. Лаврова Ирина Петровна. Тридцать пять лет. Адрес: Петроградская сторона, Большой проспект. Медицинская сестра. Не замужем. Детей нет. Обнаружена 12 июля. Тело нашла соседка — дверь была не заперта, свет в коридоре горел. Время смерти: предположительно с 02:00 до 03:30. Причина: острая сердечная недостаточность.

Вторая. Ефимова Ольга Сергеевна. Тридцать пять лет. Адрес: Василеостровский район, улица Нахимова. Бариста. Не замужем. Детей нет. Обнаружена 26 июля. Тело нашла мать — приехала по звонку, дверь была заперта изнутри, открыли через МЧС. Время смерти: с 02:00 до 03:30. Причина: острая сердечная недостаточность.

Третья. Белова Анна Павловна. Тридцать пять лет. Адрес: Центральный район, улица Марата. Преподаватель музыкальной школы. В разводе. Детей нет. Обнаружена 9 августа. Тело нашла ученица — пришла на занятие, дверь была не заперта. Время смерти: с 02:00 до 03:30. Причина: острая сердечная недостаточность.Она отпила вина. Поставила бокал на пол, рядом с коленом. Перечитала. Потом ещё раз. Три женщины. Три района. Три разных работы. Не замужем. Детей нет. Тридцать пять. Ночь. Сердце. Дверь — то заперта, то нет.

Она снова достала карандаш и на полях первого листа выписала:

«Возраст — 35. Одинокие. Ночь. Сердце. Дверь».

Обвела. Посмотрела.

Мало. Слишком мало. Так можно описать тысячи женщин.

Она перевернула страницу. Потом ещё одну. Сигарета тлела в пепельнице, забытая. Она прикурила ещё одну и села, обняв колени.

И в этот момент в прихожей щёлкнул замок.

Алиса подняла глаза и молча смотрела в дверной проём. Уши уловили шаги — тяжёлые, уверенные, без спешки. Он всегда ходил так: как будто весь мир ему должен.

— Я думал, ты уже спишь, — сказал Олег из коридора.

Она не ответила. Резко пробежав глазами по листку, сделала сноску и поставила знак вопроса. Карандаш снова отправился в волосы.

Шаги приблизились. Он вошёл в гостиную и остановился. Их взгляды встретились. Её лицо тонуло в клубе табачного дыма.

— Ты в его футболке, — сказал он.

— Это футболка отца, — сказала она ровно, не отводя глаз. Но смотрела она не на него, а как будто сквозь. Было ясно: она в своих мыслях.

— Я знаю.

Пауза. Она следила за его движениями: как он подошёл к столу, как взял бутылку, как отпил прямо из горла.

— Что это? — спросил он, кивнув на распечатки.

— Работа.

— В два ночи?

— В два ночи тоже.

Он хмыкнул. Поставил бутылку обратно — не на край, а рядом с её бокалом, что стоял на полу. Как будто возвращал. Или как будто ставил на место.

— Ты вчера была другой, — сказал он тихо.

— Вчера я была голой, — сказала она. — Сегодня я одетая. Это всё, что изменилось.

Он засмеялся. Коротко, без обиды. Он умел не обижаться — это было в нём самое неприятное.

— Ты пьёшь одна, — сказал он.

— Я не пью. Я читаю.

— Я вижу.

Он отошёл к окну. Она по-прежнему следила за ним взглядом. Он стоял спиной, руки в карманах, смотрел на мокрый город. Рубашка была та же, что утром. Галстук он снял. Волосы чуть растрепались.

— Что ты здесь делаешь, Олег?

— Живу, — сказал он, не оборачиваясь. — Вроде бы.

— Голодная?

— Смотря о чём ты! — ляпнула она, не придавая никакого смысла этой фразе.

— Я о еде. Но ход твоих мыслей мне нравится! — со смехом сказал он, поворачиваясь.

— Я не знаю, — растерянно сказала Алиса, посмотрев ему прямо в глаза. В этот момент она как будто вернулась в эту реальность, проснулась и увидела, что происходит вокруг.

Олег подошёл и протянул руку, предлагая помочь встать. Сама того не ожидая, она не проигнорировала предложение, а воспользовалась им. Вставая, она почувствовала, что её ведёт влево — не от алкоголя, хотя и из-за него тоже, больше от того, что ногу отсидела. Но Олег был бы не Олегом, если бы не сделал на этом акцент.

— У-воу, полегче, девочка! — произнёс он, обхватывая её за талию.

— Я ногу отсидела, и это не повод лезть с обнимашками!

Он не отпустил.

Держал — ровно на секунду дольше, чем было нужно. Смотрел сверху вниз, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни обиды. Что-то другое. Что-то, от чего по спине прошло тепло — короткое, неожиданное, как удар тока.

Алиса замерла.

Тело отозвалось раньше, чем она успела подумать. Плечи, талия под его ладонью, что-то внизу живота — всё это знало его руки. Помнило. И теперь тянулось к ним, помимонеё. Помимо всего, что она о нём думала.

Это длилось мгновение. Может, меньше.

Пальцы на её талии сжались — чуть сильнее, как будто он сам не заметил, как будто импульс, — и тут же разжались. Отпустил.

Она не почувствовала стыда. Вино сделало своё дело: тело было тёплым, мягким, чужим. Оно не слушало доводов. Оно просто было. И ей было почти всё равно, что оно чувствует.

Олег отпустил сам. Медленно, шагнул назад. И ничего не сказал.

Тишина стала густой. Алиса наклонилась, подняла с пола бокал, бутылку и поставила на стол. Руки не дрожали. Хотя должны были.

Она посмотрела на разложенные бумаги, на чашки, на фото. Работа никуда не денется. А есть хотелось так, что сводило желудок.

— Я купила сэндвичи, — сказала она, не глядя на него.

— Будешь?

Олег удивлённо поднял бровь. Не ожидал.

— Ты — и сэндвичи?

— Я — и сэндвичи.

Алиса шагнула через бумаги и пошла на кухню. Он — за ней. Молча. Достала пакет, выложила на стол два сэндвича в прозрачной плёнке — с тунцом и с лососем. Взяла тарелку. Потом — вторую, для него. Сама не заметила, как это вышло.

Олег увидел на столе бутылку — ту, что она принесла, — взял, посмотрел на этикетку, кивнул: одобрил.

— Налить?

— Наливай.

Налил ей, потом себе. Алиса села за стол. Олег— напротив.

Первый сэндвич ушёл быстро. Она и не заметила, как съела. Второй — медленнее. Вино шло легче. Тепло разливалось по телу, и мир становился чуть менее резким.

— Ты давно не ела, — сказал он.

— С утра.

— Это заметно.

— Это не комплимент?

— Это наблюдение.

Она хмыкнула. Почти улыбнулась. Он это увидел — и не стал ловить. Просто отпил вина.

Второй бокал. Потом третий. Бутылка опустела. Он открыл вторую, не спрашивая.

— Ты всегда пьёшь на работе? — спросил он.

— Я не на работе.

— Ты читаешь про убийства в два ночи. Это работа.

Алиса не ответила. Отпила ещё. Вино было хорошее. Или ей так казалось.

Олег откинулся на спинку стула. Рубашка расстегнулась ещё на одну пуговицу — сама, без его участия. Алиса не смотрела, но видела.

— Ты знаешь, что я вчера подумал? — сказал он.

— Что ты гений?

— Что ты меня ненавидишь.

Она закатила глза. Почти улыбнулась.

— Это не новость.

— Новость в том, — он подался вперёд, — что мне это нравится.

— Что я тебя ненавижу?

— Что ты не врёшь. Все врут. Ты — нет. Даже когда молчишь.

Алиса посмотрела на него. Долго. Олег не отвёл глаз.

— Ты пьяна, — сказал он.

— Я уставшая.

— Это одно и то же.

— Нет. Пьяная — это когда весело. Уставшая — это когда всё равно.

Он засмеялся. Тихо, без обиды. И от этого смеха ей вдруг стало тепло. Не от вина — от него.

— Ты когда-нибудь жалела, что вышла за меня? — спросил Олег.

Она не ответила сразу. Посмотрела в бокал. Потом — на него.

— Каждый день.

— И я.Пауза.

Олег не улыбался. И она — тоже.

— Но не жалею, что ты здесь, — сказал он.

Алиса открыла рот, чтобы ответить. Что-то колкое, привычное. Но не нашла слов. Или нашла — но не те.

Он поднялся. Обошёл стол. Остановился рядом с её стулом. Она не отодвинулась. Смотрела снизу вверх.

— Не надо, — сказала она.

— Чего?— Вот этого.

Олег не ответил. Наклонился. Медленно. Давая ей время отстраниться. Алиса не отстранилась.

Поцелуй был коротким. Сухим. Как будто оба проверяли — что осталось. И когда он отстранился, она всё ещё смотрела на него. И не отводила глаз.

— Ну вот, — сказала она тихо.

— И что теперь?

— Не знаю, — сказал он.

— Впервые не знаю.

Олег не отошёл. Стоял рядом — так близко, что она чувствовала запах его рубашки. И жар. Густой, тяжёлый. Он шёл от него волной, как от кожи, разогретой под палящим солнцем. Воздух между ними стал плотным, и всё вокруг замедлилось. Что-то тянуло внизу живота — медленно, томно, настойчиво. Алиса сглотнула. Во рту пересохло. Кожа стала чувствительной — ткань футболки, воздух, всё. Она слышала, как стучит сердце — его или своё, — оно билось где-то там же, в горле, в висках, где-то между.

Его сердце.

Алиса подняла глаза.

Олег смотрел на неё — не с насмешкой, не с превосходством, как всегда. Что-то другое. Что-то, что он сам не мог назвать. Как будто та неприязнь, что стояла между ними годами, — стена, крепкая, привычная, — вдруг дала трещину. И он смотрел на эту трещину и не знал, что с ней делать.

Он думал.

Она видела это по лицу — по тому, как сдвинулись брови, как дёрнулся кадык, как он сглотнул. Олег не улыбался. Не говорил. Не отходил. Просто стоял — и в этом стоянии было больше, чем во всех его словах за годы.

Он сам не ожидал.

Это было написано на нём — крупно, ясно, как в протоколе. Не планировал подходить. Не планировал стоять так близко. Не планировал, что она не отстранится. И теперь не знал, что делать с тем, что получилось. Потому что получалось — впервые за долгое время — что-то настоящее. А с настоящим он не умел.

Олег ждал. Чего — сам не понимал. Может, что она оттолкнёт. Может, что скажет что-нибудь — привычное, колкое, что вернёт всё на места. Может, что он сам наконец решится.

Алиса не оттолкнула. Не сказала. Не решилась.

И тогда сказал.

— Тебе нужно отдохнуть.

Он сказал это тихо. Не приказом, не заботой напоказ. Просто сказал — и протянул руку. Алиса, как будто сдаваясь, осторожно вложила в неё обе руки.

Взял её — и потянул на себя. Медленно. Алиса поднялась. Олег пошёл спиной вперёд. Не отпуская её рук. Шаг. Ещё шаг. Тихо, осторожно, словно идёт по минному полю — одно неправильное движение, и всё разлетится, не собрать.

Алиса — за ним. Как будто во сне. Как будто не было ни вина, ни дела, ни бумаг на полу.

Он целовал её. Не в губы. В глаза. В закрытые веки. В висок. В скулу. Очень нежно. Осторожно. Как будто она была из фарфора. Как будто могла рассыпаться.

Она не сопротивлялась. Не отвечала. Просто шла. И чувствовала, как что-то в груди разжимается. Медленно. Больно. Но дышать становится легче. Как будто он снимал с неё доспехи. Один за другим. И под ними — ничего. Голая кожа. Усталость. Тишина.

Они вошли в комнату. Он довёл её до кровати. Она села, на несколько секунд зависла, затем медленно опустилась на подушку, словно куда-то проваливалась. Тихо, без лишних слов.

Олег укрыл её одеялом до подбородка, как ребёнка. Как будто она была маленькой. Еле касаясь, провёл тыльной стороной пальцев по щеке и вышел.

Алиса слышала, как он щёлкнул выключателем в гостиной. Как звякнула бутылка о стол.

Потом стало тихо, но он не шёл. Стоял в темноте — она слышала это по тишине. По тому, как он не двигался. И только еле слышные всплески вина в бутылке.

Допил вино, прямо из горла. Бутылка стукнула о стол громче, чем он рассчитывал. Он замер. Прислушался. Тихо.

Смотря в пустоту, стал медленно расстёгивать пуговицы на рубашке. Она скользнула с плеч — ткань упала на пол мягко. Звякнула пряжка ремня, молния. Брюки глухо опустились на стул.

И снова — пауза.

Он стоял в темноте гостиной, уже почти раздетый, и не шёл. Знал, что если войдёт — обратно не выйдет. Знал, что переступит какую-то черту, которую сам себе нарисовал. Знал, что утром всё будет по-другому. И всё равно не мог не пойти.

Дойдя до комнаты, замер в дверном проёме. Алиса лежала — уже почти спала, дышала тихо. Луна освещала её кожу и белые волосы. В этом свете она была как нарисованная, как неживая.

Олег смотрел долго — казалось, целую вечность — и не решался подойти.

Один шаг.

Он не должен был ложиться. Мог уйти. Мог остаться в гостиной, на диване. Мог уехать. Но не уехал. Не ушёл. Не остался.

Лёг. Поверх одеяла. Не под. Не касаясь.

И смотрел.

Луна светила в окно. Прямо на её лицо. Белые волосы разметались по подушке. Ресницы. Тень под глазами. Губы — чуть припухшие и красные от вина. Она дышала тихо. Ровно. И во сне была не такая, как всегда. Не колкая. Не сильная.

Он смотрел минуту. Две. Три.«

Такая нежная, хрупкая…» — пронеслось в его голове.

А потом она сама — во сне, не просыпаясь, — прильнула к нему. Сначала уткнулась ему в грудь и сделала глубокий вдох, словно вынырнула из-под воды. Вдохнула его запах. Обняла рукой и ногой, обмякла и засопела.

Олег замер. Потом обнял её. Одной рукой. Второй — накрыл одеялом её плечо. И остался так.

Они уснули.

Глава 4

Он проснулся позже. Рука лежала на пустоте — на одеяле, ещё тёплом, но уже без неё. Он поднял голову. В комнате было светло, серо, но солнце кое-где пробивалось сквозь облака. День обещал быть солнечным.

За стеной шумела вода.

Она встала раньше. И не разбудила.

Олег лежал ещё минуту. Смотрел в потолок. Вспоминал. Не всё — отдельные куски. Как она уткнулась ему в грудь. Как засопела. Как он держал её плечо, боясь пошевелиться. Как всё это было — не так, как он привык.

И не было в этом ничего плохого. Просто — странно. Как будто он всё ещё спал, а это не считалось.

Он встал. Достал из шкафа шорты, надел и вышел на кухню. Свои вещи собирать не стал — придёт помощница. А бутылки от вина отправил в мусор.

Сварил кофе. Две чашки, налил в обе. Поставил на стол. Потом убрал вторую. Потом вернул. Так и оставил — на столе, рядом с её любимым местом.

Вода за стеной стихла.

Олег сидел за столом, когда она вышла. В том же халате, с полотенцем на голове. Волосы мокрые, лицо чистое, без макияжа. Она посмотрела на него — коротко, будто случайно.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

Алиса подошла к кофеварке. Увидела чашку. Взяла.

— Ты сварил?

— Фиксики!

Она улыбнулась и села напротив. Обеими руками обхватила чашку. Не пила — грелась. Он смотрел на неё поверх своей. Она — в стол.

— Как спалось? — спросил Олег.

— Нормально.

— Мне тоже.

Пауза.

Оба понимали, что это — враньё. И оба принимали его.

Олег смотрел на неё поверх чашки. Алиса— в стол. Тишина стала густой, как вчера, только теперь в ней не было вина.

И в этот момент зазвонил её телефон.

Мобильный на тумбе в прихожей вибрировал, дребезжал по дереву. Она вздрогнула — коротко, почти незаметно. Встала. Пошла.

Он слышал, как она ответила.

— Да.

Пауза. Слушала. Он смотрел на её спину. Плечи чуть напряглись. Свободная рука поднялась ко лбу — машинально, как вчера, — потёрла.

— Я поняла… Да, смотрела… Я не нашла отчёта по чашкам…

Она замолчала. Слушала долго. Он видел, как она кивает — сама себе.

— Я уверена, что они не случайны. Надо смотреть…

— Я приеду. Сегодня, после обеда.

Сбросила вызов и убрала телефон. Постояла секунду. Вернулась в кухню — не глядя на него. Взяла свою чашку, поставила в раковину.

Он встал.

— Я в душ, — сказал Олег.

Алиса кивнула. Не обернулась.

Он пошёл в ванную. Вода зашумела. Стоял под горячими струями, смотрел в стену. Из гостиной доносился её голос — тихий, ровный. Она кому-то звонила ещё. О чём-то, чего он не понимал. О чём-то, где его не было.

Олег вышел, вытерся, обмотал полотенце вокруг бёдер. Пошёл в спальню. Оделся — быстро, без звука. Рубашка, брюки, ремень. Волосы мокрые, но ему было всё равно.

Вернулся в гостиную.

Алиса стояла у окна. Телефон у уха. Слушала. Хмурилась. Одна рука скрещена на груди, вторая держит трубку. На ней уже были брюки и свитер. Волосы в пучке. Лицо — рабочее. Не такое, как утром.

Он остановился в дверном проёме. Она обернулась — на секунду. Взгляд вопросительный. Олег не стал говорить. Достал телефон. Открыл заметки. Набрал быстро, пальцами:

«Мне надо заехать в клинику. В 12 будь готова, я заеду».

Повернул экран к ней.

Она прочитала. Кивнула. Не прерывая разговора. Потом отвернулась, снова к окну.

— Да, я слушаю, — сказала в трубку.

Он убрал телефон. Пошёл к двери. Обулся. Взял ключи со столика. Ещё раз посмотрел на неё — их взгляды встретились.

Дверь щёлкнула.

Олег вышел из подъезда и сел в машину. Не сразу завёл двигатель. Сидел, смотрел на телефон. Экран погас, потом снова загорелся — уведомление, неважное. Он сбросил.

Мысли были не о клинике. И не об операции. И не о том, что он опаздывает.

Мысли были о ней.

О том, как она стояла у окна. Как говорила с кем-то — тихо, ровно, не для него. О том, как она кивнула сама себе, когда он повернул к ней экран. И о том, как она не обернулась, когда он уходил.

Олег не ревновал. Никогда. Это было не в нём. Измены, романы, чужие жёны — он всегда знал правила и играл по ним. Ревность — для тех, кто боится. А он не боялся. Не было причины.

А сейчас было.

Он сам не понимал, что именно. Может, то, что она говорила не с ним. Может, то, что не посвятила. Может, то, что в её жизни было что-то, куда его не пускали. И это бесило больше, чем он готов был признать.

Открыл контакты. Нашёл номер.

Гудок. Второй. Третий.

— Олег Евгеньевич, собственной персоной? — голос на другом конце был удивлённый. — Ты чего в такую рань?

— Привет, Дэн. Есть дело.

— Слушаю.

— Нужна распечатка. По одному номеру. Входящие, исходящие, за последние пару недель.

Пауза.

— Ты в курсе, что это не совсем законно?

— Я в курсе. Поэтому звоню тебе.

Дэн хмыкнул. Он всегда хмыкал, когда Олег просил что-то такое. Но делал. Потому что Олег был его близким другом.

— Чей номер?

Он назвал. Продиктовал цифры по одной — медленно, чтобы не ошибиться.

— Хорошо. Когда?

— Сегодня.

— Сегодня не обещаю. Завтра.

— Дэн, надо сегодня.

Пауза. Дэн помолчал.

— Олег. Ты уверен?

— В чём?

— Что хочешь это знать.

Он не ответил сразу. Посмотрел в лобовое стекло. Двор, машины, чужой мужик с собакой. Обычное утро. Обычный день.

— Уверен, — сказал он.

— Ладно. Как будет — наберу.

Олег сбросил. Положил телефон на пассажирское сиденье. Завёл двигатель.

И только тогда понял, что не сказал Дэну, чей это номер. Тот не спросил. Или спросил бы — и тогда пришлось бы объяснять. А объяснять он не умел. Особенно себе.

Он тронулся с места. В голове было пусто. И тяжело. Как будто он только что что-то сделал. Что-то, чего не отменить.

Алиса осталась в гостиной. Одна. Телефон она убрала. Постояла. Посмотрела на пол — на бумаги, на чашку, на пепел.

И села обратно.

Взяла папки. Не те, что с фото, — другие. С описаниями. Там были не тела, а люди. Женщины. С именами, с адресами, с работой. С тем, что зафиксировали. Алиса хотела их узнать. Не как жертв. Как людей.

Потом отложила листы. Закурила. Пепел стряхнула в чашку — ту, из которой пил Олег. И вспомнила.

Утро. Олег в душе. Вода шумит. Она стоит у окна, телефон у уха. И голос на другом конце — тот самый. Никита.

Он позвонил сам. Как всегда — не вовремя, как всегда — без предупреждения.

— Ты не спишь? — спросил он.

— Не сплю.

— Я скучал.

Она молчала. Он говорил ещё что-то — про дела, про город, про то, что не может без неё. Она слушала. И ничего не чувствовала. Совсем. Или почти.

— Когда увидимся? — спросил он.

— Не знаю.

— Приезжай сегодня.

— Не могу.

Пауза. Он умел держать паузы. Знал, что она не выдержит первой.

— Я соскучился, — сказал он тише.

— Я знаю.

— А ты?О

на не ответила. Смотрела в окно. Двор, машины, чужой мужик с собакой. Обычное утро.

— Никит, мне надо идти.

— Я позвоню вечером.

— Хорошо.

Она сбросила. И только тогда поняла, что всё это время держала руку у лба. Как будто пыталась что-то стереть.

Два года назад это было всё. Небо, земля, воздух — всё было им. Она сходила с ума, когда он не звонил. Считала часы. Проверяла телефон каждые пять минут. Он говорил «люблю» — и она верила. Он исчезал на неделю — и она ждала. Он возвращался — и она прощала.

Алиса хотела развестись с Олегом. Готова была оставить всё. Квартиру, деньги, семью, родителей — всё. Ради него.