Развод. Чужие свадьбы

Тамара появилась с корзиной сухих полотенец для тех, кто всё-таки успел намокнуть по дороге от машин. Я хотела сама пойти раздавать их, но Надя уже взяла корзину и направила двух гостей к свободным местам. Я остановилась. Следующая моя задача была наверху, рядом с Верой, и никакая особенная необходимость не требовала, чтобы именно я держала полотенце у входа.

У маленькой гостиной невеста спросила:

— Сильно льёт?

— Сильно. Но там красиво.

— Вы обязаны так говорить.

— Я обязана провести вашу свадьбу. Красиво — уже наблюдение.

Она заглянула за угол и увидела Максима. Он стоял совсем близко, в нескольких шагах. Вера отдала мне пустой стакан, поправила пальцем лямку платья и пошла к нему.

Я вернулась на веранду через другую дверь. Ведущая тихо сказала их имена, без привычного «встречаем молодых». Гости встали. Максим немного наклонился к Вере, она что-то ответила ему, и оба улыбнулись до того, как увидели нас.

В этот момент я перестала думать о погоде.

У входа стояла фотография, которую Вера прислала мне в день Сергеевого ухода. Я распечатала её и поставила в простую рамку: две куртки, растрёпанные волосы, бумажный стакан. Сейчас эти же двое стояли перед нами совсем иначе одетые, но Максим по-прежнему немного наклонял голову, когда слушал её. А Вера, смеясь, всё так же закрывала глаза.

Я вспомнила, как увеличивала тот снимок на кухне, ещё не понимая, что делать с оставленным на кровати носком. Тогда хотелось, чтобы хотя бы чужой праздник удался. Сейчас я увидела, что это удалось не только на бумаге.

Они стояли перед окном, за которым лило так сильно, что река почти слилась с небом. Вера говорила свои обещания без микрофона, как хотела. Я не слышала слов, только видела, как Максим перестал улыбаться и внимательно, совершенно серьёзно смотрел на неё. Потом он что-то сказал в ответ. Вера прижала губы друг к другу, чтобы не заплакать, и засмеялась.

Не всё прекрасное должно было быть доступно каждому гостю. Некоторая часть праздника принадлежала только им.

Дмитрий стоял у противоположной двери. Мы встретились глазами через несколько рядов стульев. Он едва заметно кивнул: всё в порядке. Я кивнула в ответ. Ни один из нас не спасал сейчас другого. Мы просто делали то, о чём договорились.

* * *

После церемонии дождь постепенно ослаб. Люди вышли под навес, фотограф снял несколько кадров на фоне мокрой зелени. На нижний настил в тот день никто не пошёл: доски оставались скользкими, а паре оказалось достаточно места наверху. Вера сама сказала, что не хочет тратить время, пока гости ждут. Я не услышала в её голосе сожаления.

Праздничный ужин в зале начался вовремя. Столы для завтраков, убранные на время церемонии, уже вернули на веранду; зал был свободен от лишнего. Максимов отец нашёлся в нужной машине. Два одинаково названных дяди сели на свои места, и ни один не узнал, сколько внимания мы уделили их различению.

Я проходила вдоль стены, когда Вера подняла руку.

— Анна, подойдите на минутку.

Ведущая протянула ей микрофон, и я сразу почувствовала, как напряглась спина. Я не любила неожиданные благодарности в середине праздника: они всегда требовали правильного лица.

— Мы хотели сказать вам спасибо, — сказала Вера. — За то, что сегодня можно было не бояться.

Люди захлопали. Я улыбнулась, взяла микрофон и посмотрела на Надю, которая стояла у входа, всё ещё с рабочей папкой.

— Тогда нам нужно поблагодарить ещё нескольких людей. Надю, которая сегодня встретила всех так, что никто не заметил переезда церемонии. Оксану и её команду — вы видите, как здесь красиво. Тамару и сотрудников отеля. И Дмитрия, который выполнил всё, о чём мы договорились. Спасибо вам.

Получилось чуть суховато, зато без привычного присвоения чужих рук. Надя подняла на меня глаза. Оксана из дальнего угла показала большой палец. Дмитрий стоял рядом с Тамарой и смотрел на меня так внимательно, что мне стало жарко.

Я вернула микрофон и предложила гостям продолжить ужин. Вера поймала мою ладонь, сжала и отпустила. От неё пахло цветами и чем-то сладким, свадебным. Я вышла в коридор и несколько секунд просто стояла у стены.

До конца вечера было ещё много маленькой работы. Кто-то просил чай без сахара и почему-то сообщал об этом именно мне. Надя нашла пакет с удобными туфлями Веры, который уехал не в тот номер. Оксана уехала после проверки декора, оставив время приезда на разбор. Мы с Дмитрием встретились у служебного входа, где он складывал пустую тару.

— Вы не обязаны были меня называть, — сказал он.

— Вы не обязаны были произносить «я же говорил» после дождя.

Он посмотрел на меня, затем улыбнулся.

— Значит, у обоих сегодня получилось.

В зале заиграла медленная музыка. Кто-то громко позвал Веру, она ответила смехом. Я прислонилась к косяку, позволив ногам отдохнуть хотя бы так. Дмитрий посмотрел вниз.

— Вторая пара?

— Ещё нет. Сейчас перейду к тяжёлой артиллерии.

— Удачи.

Он снова взялся за ящик, а я пошла переобуваться, почему-то улыбаясь. На несколько минут мне удалось забыть, что дома никого нет.

* * *

После последней машины стало неожиданно тихо. Несколько гостей ночевали в отеле, но они разошлись по номерам. Вера с Максимом поднялись к себе, ещё раз обняв меня в холле. Надя уехала на вызванном такси, передав Тамаре последние сведения по утреннему отъезду гостей. Мы с командой проверили, что можно оставить до разбора и что нужно убрать сразу. Я отметила часы, закрыла рабочую папку и поняла, что больше ни одному человеку сегодня не нужен мой ответ.

Именно тогда всё и случилось.

Я вышла на веранду, села на край стула и сняла бейдж. На нём было написано «Анна. Организатор». Маленький кусок пластика внезапно оказался единственным убедительным ответом на вопрос, кто я теперь. Организатор. Жена человека, который ушёл. Женщина, которая не знала, как вернуться в квартиру с его лампой и недоеденным супом.

Первый всхлип вышел таким нелепым, что я сама испугалась. Попыталась вдохнуть носом, накрыла рот ладонью. Слёзы всё равно потекли, горячие и обильные, будто тело терпело ровно до окончания оплаченного времени.

Я услышала шаги и отвернулась к стеклу.

— Простите. Я сейчас уйду.

Дмитрий остановился у двери.

— Вам принести воды?

Я кивнула, не глядя. Он вернулся с бутылкой и пачкой бумажных салфеток. Поставил рядом, сел через один стул. Я ждала вопроса о том, что произошло, и боялась, что отвечу слишком много.

Он молчал.

От этого я заплакала сильнее. Слёзы попадали на ворот блузки, салфетка размокла в руках. Ни один мой аккуратный рабочий навык не пригодился, чтобы сделать это хотя бы прилично.

— От меня ушёл муж, — сказала я наконец. — Несколько дней назад.

Дмитрий не шевельнулся.

— Я не знал.

— Я никому почти не говорила. Всё время нужно было что-то…

Я махнула рукой на пустую веранду. Он посмотрел туда, куда я показывала, словно это было достаточно точным объяснением.

— Понимаю.

— Нет, вы не… — Я остановилась. Он не утверждал, что знает меня целиком. — Простите.

— Не за что.

Я выпила воды. Она была прохладной, и от этого стало легче дышать. Дмитрий сидел, положив ладони на колени. Не приближался, не пытался меня обнять. На его рубашке возле локтя темнело влажное пятно. Он тоже весь день работал, тоже устал, но ни разу не посмотрел на часы.

— Самое глупое, — сказала я, — я весь вечер знала, когда уеду, что сделаю дома, как быстро усну. А теперь не могу встать.

— Ваш номер свободен. Он у вас до утра. Можно никуда не ехать.

Я посмотрела на него.

— Это уже оплачено, — добавил он спокойно. — Ничего решать не надо.

Я вспомнила Тамару, завтрак, маленькую запись в плане. У меня было место, где можно закрыть дверь, не видя чужих кроссовок в прихожей. Не подарок, который пришлось бы принимать. Просто рабочий номер, забронированный ещё до того, как мне стало плохо.

— Я останусь, — сказала я.

— Хорошо.

Мы посидели ещё немного. Я постепенно перестала плакать. Потом рассказала, что завтра всё равно надо ехать домой, собирать Сергееву одежду и договариваться, когда он её заберёт. Дмитрий выслушал и не предложил сам отвезти вещи или поговорить с мужем. Только спросил, хочу ли я ещё воды.

Когда я смогла встать, он поднялся вместе со мной. У лестницы задержался.

— Тамара оставила ключ на стойке. Завтрак с восьми тридцати.

— Знаю. Она предупредила.

— Тогда спокойной ночи, Анна.

— Спокойной ночи.

Я взяла ключ, поднялась одна и закрыла за собой дверь. В номере пахло свежим бельём и чуть-чуть нагретым деревом. На стуле лежала моя запасная кофта. Я умылась, поставила телефон заряжаться и легла, не проверяя сообщения.

Снизу больше не слышалось ни музыки, ни голосов. Я знала только, что за дверью нет человека, который ждёт от меня благодарности за мою слабость. Можно было наконец перестать собираться с силами.

Глава 7. Утро без роли

Я проснулась от стука колёс по коридору и несколько секунд пыталась понять, какую мебель Сергей решил передвинуть на этот раз. Потом вспомнила, где находилась. За окном было слишком много зелени, потолок не имел привычной трещинки над люстрой, а на соседней подушке лежала моя сумка.

Горничная провезла тележку мимо двери. Где-то звякнули чашки.

Я села, нащупала ногами пол и посмотрела на блузку, повешенную на спинку стула. Вчера я ещё умудрилась промочить рукав. Он высох неровными зубцами и теперь напоминал плохо обрезанную выкройку. Из зеркала на дверце шкафа смотрела женщина с припухшими веками и отпечатком наволочки на щеке. У неё явно не стоило заказывать самый счастливый день своей жизни.

Впрочем, день уже состоялся.

На телефоне было сообщение Веры, отправленное глубокой ночью. Она благодарила нас за праздник и приложила фотографию: они с Максимом сидели на ступеньках, тесно прижавшись плечами, а он держал над ней зонт, хотя дождь к тому времени кончился. Оба смеялись. За их спинами виднелась чья-то хозяйственная тряпка на перилах. Фотограф успел её убрать в следующих кадрах, но Вера выбрала именно этот.

Я написала ответ, стёрла слово «незабываемый» и просто пожелала им выспаться.

Надя уже прислала список того, что осталось забрать. Оксана сообщила, что подъедет за коробками к десяти. Сергей ничего не написал.

Я задержала палец над его именем, будто от моего прикосновения могла появиться новая строка. Потом убрала телефон.

В душевой пахло чужим мылом. Мой дорожный набор, который я возила на все мероприятия, исправно обеспечивал меня зубной щёткой и кремом, но не предлагал способа убрать из памяти вчерашние слёзы. Дмитрий видел, как я плакала. Видел не аккуратное увлажнение глаз, подходящее для семейного тоста, а всё: красный нос, мокрые ладони, неспособность произнести подряд несколько слов.

Он остался рядом и не требовал, чтобы я поскорее успокоилась.

В половине девятого начинался завтрак. Я собиралась спуститься, выпить кофе и немедленно уехать. Рабочий разбор вполне можно было провести по телефону, без лица.

Внизу Тамара раскладывала по ячейкам ключи. На стойке лежали очки и половинка зелёного яблока на бумажной салфетке.

— Доброе утро, — сказала она. — Завтрак до одиннадцати. Ваш входит в номер.

— Я, наверное, только кофе.

— Это уже на месте решите.

Она не спросила, как я спала, не посмотрела многозначительно на мои глаза. Из глубины служебного помещения кто-то позвал её, и Тамара отозвалась с таким раздражением, что я почувствовала благодарность: сегодняшний день никоим образом не собирался вращаться вокруг меня.

На веранде стояли три накрытых столика. Все вчерашние цветы сняли, ленты убрали, на подоконнике сохранилась только капля воска. Без декора помещение оказалось спокойным и очень светлым. Стекло ещё держало следы дождя; за ним трава выглядела вымытой с неожиданной тщательностью.

Дмитрий сидел у дальней двери. Перед ним лежали тетрадь, связка ключей и тарелка с двумя поджаренными ломтиками хлеба. Один он уже намазал маслом, другой изучал так, словно тот выставил ему завышенный счёт.

— Доброе утро, — сказал он. — Выспались?

Я успела придумать три бодрых ответа.

— Не совсем.

— Я тоже. Присаживайтесь, если хотите.

На соседнем стуле не было ничего, что следовало бы срочно освободить для меня. Это почему-то облегчило выбор.

Я села.

— Мне неловко за вчерашнее.

Он отложил нож.

— За что именно?

— Вы понимаете.

— Понимаю. Но мне не было неловко.

Я уставилась на сольницу. Сейчас он мог сказать что-нибудь про сильных женщин, которым иногда нужно поплакать, и тогда мне пришлось бы окончательно разочароваться в людях. Вместо этого он подтолкнул ко мне небольшое меню.

— Каша хорошая. Яйца тоже. Хлеб сегодня с характером.

— Вы его обидели?

— Забыл вынуть из тостера.

Я рассмотрела чёрную полоску по краю ломтика.

— Скажите, что так и задумано. Наш основной профессиональный приём.

— Сотрудники не оценят. Они слышали, что я сказал, когда достал его.

Официантка принесла кофе. Я заказала омлет, хотя ещё пять минут назад твёрдо знала, что ничего не смогу есть. Дмитрий закрыл тетрадь. На обложке остался след от чашки.

— Не мешаю?

— Нет. Я как раз нашёл способ не звонить Виктору до девяти.

— Это подвиг?

— Это вчерашняя договорённость. Он был здесь до конца.

Я вспомнила, как Виктор носил мокрые дорожки, не позволяя гостям наступать на скользкую плитку. Мы с Дмитрием одновременно посмотрели на часы и одновременно сделали вид, что ничего не произошло.

— У вас тоже? — спросил он.

— Оксана. Хочу узнать, успели ли просохнуть её ящики. Но знаю, что она их ненавидит значительно меньше, чем меня с утренними звонками.

— Значит, подождём.

В ожидании мы ели. У него оказались большие, немного неловкие в обращении с маленькой чашкой руки. Вчера эти же руки держали тяжёлую дверь, ловили сдвинувшуюся стойку, передавали мне сухое полотенце. Сейчас Дмитрий вытаскивал из масла крошку кончиком ножа. Он был без часов, в обычной серой футболке, и на шее у ворота виднелась полоска более светлой кожи.

Я заметила всё это сразу, с неприятной подробностью.

— Как Вера? — спросил он.

Я развернула телефон с фотографией.

Он наклонился, но телефон не взял. От него пахло кофе и, едва заметно, уличным воздухом.

— Максим всё-таки отвоевал зонт.

— Вера прислала ночью. Значит, претензий к хозяйственной тряпке у неё нет.

— Тряпку я велел снять.

— Вот вы какой. Всё испортили.

Он улыбнулся. Улыбка у него появлялась не сразу: сначала чуть менялось выражение глаз, а потом уже рот. Мне захотелось сказать ещё что-нибудь глупое, чтобы увидеть это снова.

Вместо этого я открыла список недочётов.

У запасного входа мы поставили недостаточно указателей. Две гостьи искали гардероб, пока проход загораживали коробки. Официанты узнали о переносе приветственного напитка на веранду позже, чем следовало. Я говорила ровным голосом, рада была узнаваемой территории, но Дмитрий вдруг взял мой лист и положил рядом со своим.

— С коробками моя недоработка. Сразу не убрали после переноса.

— Мои монтажники тоже могли заметить.

— Могли. Но обещал я.

Спорить ради справедливого распределения вины оказалось бы странно. Я сделала пометку. Он спросил, как удобнее сообщать кухне об изменениях: через меня или через координатора. Я назвала Надю, потом добавила:

— И дублировать мне.

— Два подтверждения?

— Нет. Просто сообщение.

Дмитрий посмотрел на меня, будто хотел что-то уточнить, но лишь записал. Мне стало досадно на этот взгляд. Я имела право знать, что происходило на моём заказе.

Омлет успел остыть. Я доела его почти с раздражением и потянулась за кофе.

— А у вас дома все привыкли к таким утрам? — спросила я. — Когда человека надо отпустить на завтрак, чтобы он составил список вчерашних бедствий?

Вопрос выскочил сам. Я услышала в нём любопытство, которое намеревалась скрыть, и слишком поздно притворилась занятой чашкой.

— Дома никого нет, — сказал Дмитрий. — Я четыре года как развёлся.

— Простите, я не хотела…

— Ничего страшного. Вопрос обычный.

Он отпил кофе. Я ждала продолжения с такой явной неподвижностью, что стало стыдно.

— Я не был человеком, с которым легко жить, — добавил он. — Это всё, что можно уместить между омлетом и рабочим списком.

В голосе не было ни приглашения возразить, ни озлобления. Я кивнула.

— У меня пока даже рабочий список не помещается.

— Заметил.

— Это было грубо.

— Это было по-честному.

Я рассмеялась, потом прикрыла рот салфеткой. Не потому что смех был неприличным. Просто я давно не слышала, как он звучал без обязанности поддерживать настроение за столом.

В дверях появилась пожилая пара из вчерашних гостей. Мужчина нёс две куртки и сердился на их рукава, которые цеплялись друг за друга. Женщина увидела меня, помахала рукой, а потом стала уверять Дмитрия, что никогда не ела такого прекрасного пирога.

— Это повару скажите, — предложил он. — Он сейчас как раз обходит зал.

— Да мы уже сказали. Но вы тоже должны знать.

Дмитрий согласился знать. Женщина ушла с довольным видом, и я поймала себя на том, что всё ещё улыбаюсь ей вслед.

— Это тётя Максима. Она на встрече спрашивала, нельзя ли обойтись без церемонии, потому что все и так знают, зачем собрались.

— Передумала?

— Плакала раньше невесты.

— Вера её заметила?

— Надеюсь, нет. Иначе заплакала бы тоже. У меня уже не хватало салфеток.

Дмитрий подвинул ко мне корзинку с хлебом, но я покачала головой. Тогда он взял последний кусочек сам, разломил, и с него посыпались крошки.

— Вы всегда понимаете, кто заплачет? — спросил он.

— Если бы. Иногда я уверена, что сейчас будет скандал, а люди начинают обниматься. Один папа на репетиции спросил у дочери, отрепетировала ли она развод на случай, если не понравится. Я хотела его убить. Оказалось, они так шутили с детства.

— Не лучшая шутка.

— Не лучшая. Но не моя семья. Я тогда только начинала и пыталась всех сделать приятными.

Он рассматривал меня с вниманием, от которого хотелось поправить волосы.

— Получалось?

— Я стала значительно неприятнее сама.

Он засмеялся; на этот раз сразу, не скрываясь за чашкой. Я тоже. По веранде прошла официантка с подносом, улыбнулась нам, и меня вдруг обожгла мысль о том, как мы могли выглядеть со стороны. Двое за завтраком, помятые после короткой ночи. Я выпрямилась.

Дмитрий, кажется, заметил. Он спросил, не долить ли мне кофе, и позвал официантку только после моего кивка. Пока она подходила, я успела сердито напомнить себе, что никто в отеле не обязан размышлять о моей личной жизни.

— А вы? — спросила я, когда нам налили кофе. — Всегда хотели заниматься гостиницей?

— Нет. Я в школе хотел делать мебель.

— Серьёзно?

— Что вас так удивляет?

— Обычно говорят про море или космос.

— У нас дома был складной стол, который постоянно падал. Я думал, что справлюсь лучше.

— Справились?

— Один стол сделал. Для себя. Он не падает, но двигать его нельзя. Я перестарался с весом.

Он сказал это без гордости и без предложения немедленно показать мне своё жилище. За его коротким рассказом вдруг появилось место, в котором он жил после работы: настоящий стол, царапины, возможно, неудобная лампа. До этого я, не задумываясь, помещала Дмитрия между отельной стойкой и дверью ресторана, словно за порогом он прекращал существовать.

— Теперь мне будет неловко жаловаться вам на мебель, — сказала я.

— Жалуйтесь. Зато я точно пойму, о чём речь.

Пришла Тамара. Ей понадобилось решить, оставлять ли дополнительные столы на веранде до следующего заказа. Я стала объяснять расположение, Дмитрий слушал, и через минуту мы уже двигали стулья, изображая двадцать четыре будущих гостя.

Любовь и Илья пока просили именно столько мест. Их дети прислали более пространный список, и я отложила окончательную схему до встречи.

— Тогда большой зал пока не трогаем, — сказал Дмитрий.

— Дочь невесты говорит, что двадцать четыре — это до тех пор, пока мама не вспомнит всех, кого неудобно не позвать.

Тамара придержала стул.

— А мама что говорит?

— Что хочет двадцать четыре.

Тамара молча подвинула стул на прежнее место. Мне не понравилось, как быстро её молчание превратило мою сложную проблему в простой вопрос.

После завтрака мы вышли к служебному двору. Нужно было проверить, какие ящики Оксаны остались под навесом. Я нашла среди них свою папку; вчера её убрали от дождя, а потом никто не вспомнил куда. На прозрачной обложке засох отпечаток чьего-то пальца. Внутри лежал первый вариант церемонии на лужайке.

Мне стало жалко его, как бывает жалко приготовленное и не сказанное хорошее слово.

— Вы правда думаете, что запасной вариант был не хуже? — спросила я.

Дмитрий не ответил сразу.

— На лужайке было бы иначе. Там больше воздуха. А вчера все оказались близко. Вера перестала оглядываться на задние ряды.

Он заметил. Не только перенос мебели, не только сухой пол и скорость кухни.

— Да, — сказала я. — Она боялась, что будет выглядеть так, будто играет в невесту.

— Не выглядела.

— Я ей скажу.

— Это вы ей устроили.

— Мы.

Он принял поправку коротким кивком. Ни кокетливого спора, ни готовности взвалить на себя весь успех.

Приехала Оксана. Волосы у неё были собраны в небрежный пучок, на футболке красовалось выцветшее название курорта, где она наверняка ни разу не была. Она вручила мне пустой кофейный стаканчик.

— Подержи. И не спрашивай про цветы, пока я не проверю коробки.

— Я не собиралась.

— По лицу вижу: собиралась.

Дмитрий помог ей донести два тяжёлых ящика до машины. Третий я потянула сама и немедленно зацепилась ручкой за рукав. Он сделал движение ко мне, но Оксана успела освободить ткань.

— Это привычка, — сказала она ему. — Анна у нас может возглавить разгрузку, даже если приехала на неё случайно.

— Оксана.

— Что? Похвалила.

Оксана открыла последний ящик и достала заёмные фиксаторы с двумя длинными винтами. Я принесла жестяную коробку, на которой по-прежнему красовалось Надино «Дмитрию. Не цветы». Детали звякнули о дно.

— Комплект вернулся, — сказала Оксана, вручая коробку Дмитрию.

Он заглянул под крышку и кивнул. Одно небольшое обещание можно было вычеркнуть из списка.

Вместе мы быстро справились. Уезжая, она спросила про следующую встречу и потребовала заранее прислать время: закупки не умели сами встраиваться между чужими переменами настроения. Я пообещала. На этот раз обещание было небольшим и вполне выполнимым.

За машиной остались два светлых прямоугольника сухого асфальта. С реки тянуло прохладой. Дмитрий поднял забытую Оксаной перчатку, положил её на подоконник у служебного входа.

— Уедете сейчас?

— Да. Дома дела.

Я произнесла это быстро. Дома меня ждали полотенца в машинке, Сергеевы вещи, которые нужно было собрать, счета и слишком большая кровать. Ни одно из этих дел не требовало моего немедленного прибытия.

— Можете посидеть у воды. Там уже подсохло.

Он сказал это просто, как сказал бы гостю, спросившему, где лучше ловил интернет. Но мне вдруг представилось, что мы действительно спустимся вдвоём, выберем сухую скамейку и ещё немного помолчим без списка.

Я захотела этого так сильно, что перехватила папку обеими руками.

— Не сегодня.

— Хорошо.

Он не стал уточнять, какой именно день мне подошёл бы.

У стойки я сдала ключ. Тамара проверила что-то в компьютере и отпустила меня. Никакого долга перед отелем у меня не осталось: номер для координатора был предусмотрен в рабочих расходах. И всё же мне казалось, будто я уносила с собой больше, чем оплатила.

Дмитрий вышел проводить меня до машины. Он стоял достаточно далеко, чтобы не пришлось обходить его, открывая дверь.

— Пришлёте финальный список? — спросил он.

— К вечеру.

— Завтра тоже подойдёт.

— Тогда завтра.

Я села, бросила папку на пассажирское сиденье и сразу запустила двигатель. Если бы позволила себе ещё минуту, могла бы остаться. Этот человек не сделал ничего необыкновенного. Позавтракал со мной. Признал свою ошибку. Не захотел пользоваться моими слезами. Я пока не знала, что делать с облегчением, которое всё это вызвало.

На выезде я посмотрела в зеркало. Дмитрий уже шёл обратно, остановившись по пути возле Виктора. Мне не следовало испытывать ни разочарования, ни благодарности оттого, что меня не провожали взглядом до горизонта.

Я испытала и то и другое.

А на первой остановке перед светофором открыла окно и обнаружила, что впервые за несколько дней мне хотелось обычной громкой музыки. Я включила радио. Песня попалась нелепая, бодрая, совершенно не соответствовавшая моим обстоятельствам. Выключать её я не стала.