Развод. Чужие свадьбы

— Я умею пить воду без напоминаний.

— Отлично. Значит, одну проблему вычёркиваем.

Он сказал это так буднично, что я не успела обидеться. Даже улыбнулась, совсем немного.

На обратном пути к парковке мы проходили хозяйственное крыло. Под карнизом темнело пятно, а на земле стояло ведро. Дмитрий остановился, посмотрел наверх и спросил Виктора, проверяли ли водосток. Тот ответил, что вечером доберётся до крепления. Я отметила пятно лишь потому, что профессионально не любила ведра в поле зрения гостей. До лужайки отсюда было далеко, и я переключилась на маршрут разгрузки.

Возле машины Дмитрий протянул мне лист с номером Виктора.

— Лично мне звоните, если изменится количество гостей или пространство. По коробкам и подъезду лучше ему, он будет на месте.

— Вы не будете?

— Буду. Но у меня кроме вашей свадьбы есть гостиница.

Это не прозвучало укором, однако я услышала его именно так. Хотелось ответить, что кроме его гостиницы у меня тоже существует жизнь. Я посмотрела на собственное отражение в стекле машины и вовремя промолчала.

— Тогда до следующей встречи, — сказала я.

— До встречи. И не обещайте паре нижний настил. Даже если очень попросят.

— Я поняла с первого раза.

— Рад слышать.

Он пошёл к зданию. На футболке между лопатками темнела узкая полоса — утро успело стать жарким. Я задержала взгляд на его спине, затем резко открыла дверь машины. Прекрасно. Муж ушёл вчера, работа трещит, а мне хватает внимания на чужие плечи.

Я села, включила кондиционер и не стала сразу заводить разговор с Верой. Сначала открыла фотографии верхнего берега. На одной Дмитрий случайно попал в край кадра, придерживая ветку, чтобы она не закрывала реку. Я обрезала снимок. Потом вернула исходный, потому что вместе с ним исчезал нужный ориентир для расстановки.

Веру пришлось набрать дважды. Она ответила запыхавшись: выбирала с мамой туфли.

— Анна, там всё хорошо?

— Есть важное изменение, — сказала я. — Я посмотрела площадку своими глазами. На нижнем настиле проводить церемонию нельзя. Я сейчас пришлю место наверху. Вода будет видна, а вам с Максимом не придётся протискиваться между стульями.

Она долго рассматривала фотографию, слышно было, как рядом что-то спрашивает мать. Наконец Вера сказала:

— Мне даже нравится. Только вы будете рядом, когда мы пойдём?

— Буду.

Это я могла обещать без участия Сергея, Дмитрия и чьего бы то ни было разрешения.

Глава 3. Что останется мне

Сергей пришёл в офис после обеда. Я сама назначила встречу здесь: в квартире он мог сесть на свой стул, достать из шкафа печенье и снова превратить происходящее в семейную размолвку. В офисе ему пришлось спросить, куда положить ноутбук.

— На стол, — ответила я. — Надя, ты можешь остаться.

Надя уже собиралась уйти с папкой в соседнюю комнату. Она остановилась, посмотрела на Сергея и села обратно. Он ничего не сказал, только дольше обычного расправлял провод зарядки.

Мы начали с доступов. Почта агентства, облачная папка с договорами, переписка с площадками, платежные таблицы. Сергей объяснял охотно, почти бодро. Перед ним наконец была задача, в которой он понимал, как выглядеть полезным. Я записывала и ловила себя на том, что жду обычного раздражённого замечания: «Аня, ну это же очевидно». Когда оно прозвучало, стало даже легче. По крайней мере, этот Сергей был мне знаком.

— Мне нужно понимать, где лежит окончательная версия, — сказала я. — Очевидно только то, что сейчас у нас их три.

— Последняя в папке «Сезон».

— Там файл без даты.

— Потому что это последняя версия.

Надя развернула свой монитор.

— У меня по Вере другая сумма остатка. Мы убрали дополнительные стулья после пересчёта гостей.

Сергей наклонился к экрану. Я увидела, как он на секунду замер. Потом открыл у себя письмо, сравнил цифры и исправил строку.

— Вот. Теперь одинаково.

— А остальные пять? — спросила я.

Он выдохнул, но мы проверили и их. Ошибок больше не нашлось. Я не испытала разочарования: мне не требовалось доказать, что он плохо работал. Было бы проще, наверное, представить последние двенадцать лет сплошной ошибкой, а Сергея — человеком, который только пользовался чужим трудом. Но он действительно сидел по вечерам над нашими сметами. Уговаривал поставщиков подождать, когда первые клиенты задерживали деньги. Помнил, какие договорённости мы дали ещё до того, как научились их нормально записывать. Всё это существовало одновременно с тем, что он несколько месяцев возвращался домой от другой женщины.

— Клиентские предоплаты мы не трогаем, — сказала я. — Они разложены по заказам.

— Я и не предлагал.

— Хочу, чтобы мы это произнесли.

— Произнесли.

Он посмотрел на Надю, словно она была судьёй, которой предстояло оценить его сдержанность. Надя тем временем отмечала оплаченный транспорт. Она не дала ему ни осуждения, ни утешения, за что я мысленно её поблагодарила.

Дальше пошло труднее. В обороте оставался небольшой резерв: наши заработанные деньги, не клиентские. Часть могла потребоваться на внеплановые расходы сезона. Сергей хотел уже сейчас понять, сколько получит после прекращения участия в деле. Я хотела пережить первую свадьбу, не просчитывая развод между каждой двумя коробками с салфетками.

— Я не могу просто оставить всё висеть до осени, — сказал он.

— А я не могу назвать сумму, пока мы не проверим вложения и обязательства.

— Проверим. Но принципиально ведь ясно, что я тоже вкладывал.

— Я этого не отрицаю.

— По твоему тону не скажешь.

Я положила ручку. Надя поднялась.

— Я всё-таки пойду сверять карточки. Рабочие доступы получила, мне пока хватит.

Дверь закрылась тихо, без драматического щелчка. Я вдруг пожалела, что попросила её остаться. Мы прикрывались бухгалтерией, но всё равно устроили перед ней кусок нашей личной жизни.

Сергей откинулся на спинку стула.

— Ты можешь злиться. Но у нас есть квартира, накопления, оборудование. Если спокойно…

— Не говори «спокойно» так, будто только от меня зависит, будет ли это возможно.

Он провёл ладонью по лицу. На запястье болталась нитка от манжеты. Я едва не потянулась оборвать её.

— Хорошо. Не буду. Что ты предлагаешь?

Я открыла чистый документ. Создала три колонки: что есть, откуда взялось, что нужно уточнить. Первым вписала складское оборудование. Вторым — общие накопления. На слове «квартира» пальцы перестали слушаться, и я дважды стёрла лишнюю букву.

— Сначала собираем сведения, — сказала я. — Потом обсуждаем. Сегодня никаких окончательных решений.

— Ты мне не доверяешь?

Я посмотрела на него. Он тоже понял, как это прозвучало, и опустил глаза прежде, чем я ответила.

— Сегодня никаких окончательных решений, — повторила я.

Мы ещё час разбирали документы. У коробки с беспроводными микрофонами нашлась гарантийная бумага, у части декора — только переписка о покупке. Сергей помнил, кто давал скидку на первые кресла, я помнила, сколько заказов они пережили и у какого сломана ножка. Ни один из нас не мог превратить весь этот смешанный быт и труд в одну аккуратную цифру.

На фотографии со склада попал в кадр старый деревянный ящик с надписью «Событие». Буквы я когда-то выводила сама через бумажный трафарет. Сергей перевёз его на своей машине, потому что доставка стоила почти столько же, сколько весь ящик. Мы тогда располагали двумя столами, одним ноутбуком и уверенностью, которой теперь не хватило бы даже на аренду фургона.

— Помнишь, он не влезал? — спросил Сергей, заметив фотографию.

— Помню.

— Пришлось сиденье снимать. Я потом весь вечер обратно ставил.

Он улыбнулся. Я тоже почти улыбнулась, и это разозлило меня сильнее, чем его требования посчитать вложения. Хорошее воспоминание никуда не исчезло. Оно продолжало работать, подталкивало к прежней близости так же верно, как знакомый запах кухни. Сергей, кажется, тоже это почувствовал: положил ладонь на стол ближе ко мне.

Я придвинула ноутбук и увеличила снимок.

— Этот ящик сейчас не используется. Стоит за стойками.

— Я не про оценку, Ань.

— А я сейчас могу только про неё.

Он убрал руку. Мы записали ящик в общий список, без примерной цены. В какой-то момент его, возможно, придётся выбросить, потому что дерево уже повело от сырости. Но сегодня мне было достаточно того, что воспоминание не заставило меня согласиться на разговор, к которому я не была готова.

Иногда он говорил «наше агентство», иногда «твоё». Я замечала каждый переход и ненавидела себя за внимание к местоимениям. Хотелось вернуть разговор в область вещей: вот два микрофона, вот складной стол, вот оплаченная машина. Вещи хотя бы не меняли сторону посреди предложения.

Под конец Сергей спросил:

— Ты была у Ланского?

— Была.

— С ним всё нормально?

— Церемонию на нижнем настиле он не разрешал. Это написано в переписке.

— Я думал, он согласится, когда увидит оформление.

— А я думала, что вы уже договорились.

Сергей щёлкнул крышкой ручки.

— Мы бы всё равно решили. Ты же решила.

Я впервые за встречу почувствовала не холодную усталость, а ясную злость.

— Не называй результат доказательством, что проблемы не было. Я потратила утро и объяснялась с Верой за обещание, которого не следовало давать.

— Я понял, Ань.

— Надеюсь.

Он собрал ноутбук. У двери обернулся:

— Дома что-нибудь нужно? Продукты, например?

— Я могу купить продукты.

— Я просто спросил.

— Тогда нет.

Он ушёл, и в комнате сразу стало слышно холодильник. Я посидела ещё немного, глядя на закрытую дверь, затем пошла к Наде.

* * *

Она стояла возле длинного стола и раскладывала карточки гостей по макету рассадки. Один из дядей Максима наконец получил отличительную букву отчества. Надя подняла голову.

— Ты обедала?

— Потом.

— Уже четыре.

— Значит, рано поужинаю.

Она не стала спорить, но подвинула мне контейнер с холодными макаронами. Я взяла вилку без благодарственной речи и съела несколько ложек стоя. На этот раз профессиональная собранность проиграла еде.

— Анна, мне нужен прямой контакт с Тамарой, — сказала Надя.

Я перестала жевать.

— Зачем?

— Потому что она ведёт заселение. Я собираю список гостей, которые остаются на ночь. Если каждую смену фамилии передавать через тебя, мы к субботе получим пять несовпадающих списков.

— Я сегодня всё сведу.

— Ты сегодня уже ездила за город, встречалась с Сергеем, говорила с Верой и три раза проверяла мои карточки. Хотя просила проверить меня.

— Надь, сейчас не время.

Она убрала руку с пачки карточек.

— А когда будет время?

Я хотела ответить что-нибудь простое. После первой свадьбы. После сезона. Когда перестану думать о том, на какой подушке сейчас спит мой муж. Всё звучало одинаково: потом, когда наступит жизнь, в которой никому не нужно будет просить меня отпустить свою часть работы.

— Давай сначала я сама разберусь, — сказала я.

Надя чуть улыбнулась.

— Это я уже слышала.

В её голосе не было привычной лёгкости. Мне стало не по себе.

— У нас слишком мало времени на ошибки.

— В том числе на твои.

Я поставила контейнер на стол. Ещё минуту назад мне казалось, что она единственный человек, рядом с которым можно не защищаться. Теперь хотелось доказать, что без меня всё действительно рассыплется. Я знала, сколько раз забирала чужую работу в последний момент, сколько часов сидела над чужими неточностями. Но Надя сейчас говорила не о тех людях. Она говорила о себе.

— Контакт пришлю, — ответила я наконец. — Список пока отправляем после моего просмотра.

— Хорошо.

Она согласилась так быстро, что это не походило на победу. Вернулась к карточкам, а я унесла контейнер на маленькую кухню и домыла за собой вилку особенно тщательно, потому что больше не знала, чем занять руки.

Сложнее всего оказалось написать Оксане. Её следующая закупка зависела от подтверждённой схемы первой свадьбы. Я могла ещё несколько часов делать вид, что ничего не изменилось, и попросить её просто приехать с рулеткой. Вместо этого набрала номер.

— У нас корректировка площадки, — сказала я. — Не цвета и не состав цветов. Место церемонии. Надо посмотреть, что из конструкции переносится на веранду.

— Когда узнали?

— Сегодня окончательно.

— Аня, если придётся переделывать основание, это время и деньги.

— Понимаю. Поэтому и звоню до закупки.

Оксана помолчала. На заднем плане шуршала упаковочная бумага.

— Пришли фотографии. Завтра могу в первой половине дня. Только не говори невесте, что всё бесплатно, пока я не посчитаю.

— Не скажу.

Обещание далось тяжелее, чем должно было. Я привыкла первой принимать удар, потом искать, чем закрыть дыру. Клиенты любили эту мою особенность. Иногда подрядчики любили её меньше.

Я отправила снимки и обнаружила на фотографии с лужайкой Дмитрия. Он всё ещё держал ветку. Вдруг вспомнилось тепло его ладони — слишком отчётливо, слишком не к месту. Я быстро перелистнула следующий кадр.

* * *

Без десяти шесть пришли замеры. Не одна торопливая фотография с двумя числами, а четыре снимка проёмов, схема веранды и отмеченная точка подключения. В конце стояло: «Основной проход освободим до приезда вашей команды. Виктор предупреждён. Если нужна ещё высота — скажите».

Я перечитала сообщение, затем сверила время. Он обещал до шести. До шести и прислал.

Это было настолько небольшое событие, что мне стало стыдно за собственную реакцию. Хотелось почему-то выдохнуть. Поставить чашку, сесть, не проверять немедленно, какой именно угол он забыл. Мужчина сказал, что сделает, и сделал. Ни героизма, ни особенной заботы, просто четыре фотографии и листок.

Я ответила: «Получила. Спасибо. Завтра с Оксаной приедем в одиннадцать, если вам удобно».

«Удобно. Согласуйте, пожалуйста, с Верой возможность приехать ненадолго. Ей лучше увидеть резервную площадку самой».

Я посмотрела на телефон с досадой. Разумное предложение. Я и сама собиралась об этом подумать — когда-нибудь между бесконечными срочными делами. Написала Вере, потом передала Наде контакт Тамары. И всё-таки приписала: «Перед отправкой списка покажи мне».

Вечером дома было темно. Сергей любил включать свет в прихожей, даже днём, и я всегда ворчала, что мы платим за пустоту. Теперь пустота обходилась бесплатно.

Я поставила сумку на пол, сняла обувь и дошла до кухни. В раковине стояла чашка, из которой я накануне выпила воду. Я вымыла её, убрала в шкаф и открыла холодильник. Там лежала половина сыра, два яйца и большой контейнер с супом. Суп мы сварили вместе три дня назад. Он резал картошку, я ругалась, что куски слишком крупные. Видимо, всё это время ему было известно, куда он уходит.

Я закрыла холодильник, потом открыла снова. Перелила суп в маленькую кастрюлю и поставила греться. Отказаться от ужина из-за того, кто резал картошку, показалось слишком большой уступкой.

Пока суп закипал, я достала из сумки кольцо. Оно застряло между двумя булавками. Я положила его в коробочку от серёжек и убрала в ящик комода. Не выбросила, не спрятала на самое дно, не устроила с ним никакого обряда. Просто освободила карман, чтобы завтра не находить двенадцать лет брака всякий раз, когда понадобится булавка.

На столе оставался список из трёх колонок. Квартира, накопления, оборудование. Я перевернула лист. На обороте написала другое: Вера — показать резерв. Оксана — проверить основания. Надя — заселение. Дмитрий — порядок переноса.

За окном во дворе кто-то учил ребёнка кататься на велосипеде. Сначала доносилось настойчивое «держу», затем короткое «сам». Я ела суп и слушала, как ребёнок возмущается, что его обманули, отпустив седло слишком рано.

Телефон лежал рядом. Я не переворачивала его экраном вниз и всё равно старалась смотреть только в тарелку. От Сергея новых сообщений не было. От Дмитрия пришло ещё одно: он уточнил, что на осмотр лучше взять самую широкую часть конструкции, если она помещается в машину. По рисунку проходить должно, но проверить проще сейчас.

Я ответила, что возьмём.

Потом доела суп, приготовила на завтра удобные туфли и легла на свою сторону кровати. Чужая половина оставалась примятой. Менять всё бельё среди ночи у меня не было сил.

Я погасила свет и впервые за день позволила себе сказать в пустую комнату:

— Мне очень плохо.

Никто не поспешил объяснить, почему это временно. Я полежала, слушая собственное дыхание, и понемногу перестала ждать ответа.

Глава 4. Запасной выход

Оксана приехала к офису с металлической дугой в багажнике и видом человека, которому ещё до одиннадцати успели трижды сказать «там работы на полчасика».

— Сразу предупреждаю, — сказала она, когда я села рядом, — я сегодня злая.

— На меня?

— Пока вообще. Дальше посмотрим.

Она поставила возле моих ног пакет с образцами ткани. Я убрала его на колени. Внутри лежали три оттенка белого, которые для нормального человека были одним цветом, а для нас — возможностью провести лишний час на солнце, выясняя, какой меньше желтит.

По дороге я показала ей замеры. Оксана несколько раз попросила увеличить фотографии, потом свернула к заправке и остановилась у свободного края стоянки.

— Подержи телефон ровно. Я на ходу эти числа не вижу.

— Я могу сама всё выписать.

— Аня. Я могу прочитать сама, когда ты не трясёшь экраном.

Я замолчала. Она изучила схему, достала из дверного кармана рулетку и измерила дугу, торчащую между сиденьями. Движения у неё были быстрыми и сердитыми, но злость ушла с лица, когда началась понятная работа.

— В собранном виде не пройдёт. Разобрать можно. Только это не перенос за пять минут. Цветы отдельно, ткань отдельно, снова выставлять основание.

— Сколько тебе надо?

— На точное время отвечу на месте. И мне нужны руки. Не один официант, который потом убежит за тарелками.

Я записала. Оксана завела машину и, выезжая на дорогу, спросила:

— Ты спишь вообще?

— По возможности.

— Плохая возможность.

Я посмотрела в окно. На трассе начали продавать клубнику, пока ещё сомнительную на вкус, но яркую в пластмассовых коробках. Захотелось остановиться и купить, как мы делали каждое лето с Сергеем. Мысль возникла, привычно протянула руку к прошлому и не нашла ничего на месте.

— Сергей ушёл, — сказала я.

Оксана не повернулась. Только отпустила газ перед поворотом.

— Давно?

— Два дня назад. К другой.

Несколько секунд в машине слышался один двигатель.

— Вот же… — Она не закончила. — Тебе сейчас лучше разговаривать или молчать?

Я неожиданно чуть не заплакала. За последние двое суток это был первый вопрос, на который мне позволили не знать ответа заранее.

— Пока молчать.

— Хорошо.

До ворот «Берега» мы говорили только о конструкции. Этого оказалось достаточно, чтобы я смогла выйти из машины с рабочим лицом, не чувствуя его приклеенным намертво.

Дмитрий встретил нас у служебного входа. Помог достать дугу, но не перехватил её у Оксаны, когда та сказала, что ей удобнее держать самой. Я заметила эту мелочь. Потом разозлилась на себя за то, что теперь собираю чужие приличные поступки по одному, как рассыпанные монеты.

Вера задерживалась с Максимом на полчаса. Пока их не было, мы пошли на веранду.

— Вот так, — сказал Дмитрий, поставив два стула спинками к стеклу. — Конструкция здесь, гости сюда. Дверь открывается полностью.

Оксана приложила дугу к проёму. Я сразу увидела, что он представлял себе церемонию поперёк веранды, а я — вдоль. Его вариант сохранял больше места, мой давал нужный фон.

— Если так, у них за спиной будет выход в зал, — сказала я. — Вера хотела реку.

— Река у всех сбоку. И людям удобнее проходить.

— Но Вера не для удобства прохода выбирала площадку.

— А когда пойдёт дождь, она обрадуется, что не надо мокнуть ради вида.

Я почувствовала знакомое напряжение в плечах. Он снова отвечал разумно и снова не слышал главное.

— Давайте считать, что я тоже не собираюсь держать невесту под дождём. Мне нужно сохранить то, ради чего она сюда приехала. Мы уже перенесли церемонию с нижнего настила.

Дмитрий поставил стул на место чуть резче, чем требовалось.

— Анна, это запасной вариант. Он может отличаться.

— Тогда, может быть, небольшой навес на лужайке? — спросила я, хотя уже понимала, что это плохое направление.

— Того, который закроет всех гостей, у нас нет. А прокат надо отдельно считать и согласовывать. Ставить тоже не за час.

Оксана покачала головой:

— Под маленьким навесом в сильный дождь будет тесно. И края всё равно зальёт.

Я посмотрела в окно. На сухой лужайке любое решение выглядело простым. Привезти, поставить, закрепить — три слова, за каждым из которых стоял чей-то транспорт, чьи-то рабочие часы и деньги, не предусмотренные ни одним нашим красивым рисунком.

— У пары этого в бюджете нет, — сказала я.

— Тогда не будем обещать, что появится, — ответил Дмитрий.

В его голосе я услышала не жадность, которую было бы легко осудить, а обычную необходимость считать. Он не собирался оплачивать мой ошибочный ракурс ради будущих заказов. Я тоже не могла пожертвовать остатком заработка, чтобы не произнести перед Верой слово «изменение». И всё же отказаться от поиска сейчас было невозможно: тогда она получила бы только красивый вид при условии, что небо поведёт себя правильно.

— Всё же у нас есть время сделать так, чтобы резервный вариант не выглядел наказанием за погоду.

Оксана стояла между нами с рулеткой.

— Давайте пока вы решаете, что значит дождь в человеческой жизни, я проверю другую стену.

Мы оба замолчали. Она прошла к дальнему концу веранды и попросила меня придержать начало ленты. Дмитрий убрал мешающий столик. У другого окна стекло было шире, а боковой простенок позволял спрятать часть основания. Если повернуть всю расстановку немного наискосок, оставался проход и вид на реку.

Я встала на место Веры. Оксана подержала дугу, Дмитрий отступил к первым стульям.

— Теперь что за спиной? — спросила я.

— Вода. Куст. Край соседнего окна.

— Уже лучше двери в зал.

Он достал телефон, сделал фотографию и показал мне. На снимке я стояла с папкой у груди, напряжённая и бледная, а за мной было удивительно много света. Хотелось попросить удалить своё лицо, но это прозвучало бы странно.

— Можно чуть сдвинуть? — спросил он у Оксаны.

Она переставила основание. Мы повторили снимок. Потом ещё раз. В третьем варианте получилось именно то, что было нужно: река, место для двоих и не слишком длинный путь под чужими взглядами.

— Здесь ширины хватает, — признал Дмитрий. — Но столы на время полностью уберём в дальнюю часть зала.

— А зал к ужину освободим?

— Вернём, когда вы уведёте гостей на поздравления. Главное — заранее знать решение.

— Насколько заранее?

Он позвал Тамару. Та пришла с чашкой, которую, видимо, весь день переносила с места на место, так и не выпив.

— Если будете ждать до последней капли, никто ничего не успеет, — сказала она, выслушав нас. — Нужен момент, после которого мы перестаём смотреть в небо.

Мы прикинули путь цветов, работу официантов, время расстановки стульев. Оксана дважды возвращала разговор к количеству людей, которое ей дадут, и один раз — к тому, что ткань должна оставаться сухой. В итоге решили: перенос подтверждаем не в последнюю минуту, а с достаточным запасом до церемонии. При явной непогоде сразу работаем на веранде. От отеля будут Виктор и ещё один сотрудник; я предупреждаю пару и ведущую; Надя ведёт гостей к нужному входу.

Я записывала, Дмитрий читал через плечо. Он стоял близко, и от него пахло улицей и обычным мылом. Ничего примечательного. Ничего такого, из-за чего я должна была сбиться на слове «подтверждение». Я отодвинулась на полшага, будто хотела лучше видеть свет.

— А кто окончательно решает? — спросила Тамара.

— Мы вместе с Анной, — сказал он.

— И сообщаем друг другу до того, как двигать людей, — добавила я.

Он кивнул.

* * *

Вера приехала в кедах и джинсовой куртке. Максим нёс её сумку, хотя в ней явно не было ничего тяжёлого. Он всё время оглядывался на Веру, пытаясь понять, довольна ли она. Она улыбалась слишком старательно.

Я показала им верхнюю лужайку, место для стульев и маршрут от гостиной. Дмитрий остался с Максимом у лестницы, объясняя, как потом спуститься на съёмку. Вера коснулась моего локтя.

— Можно вопрос? Только глупый.

— Давайте сначала вопрос, а потом оценим.

Она посмотрела на дорожку.

— Тут далеко идти. Я думала, на фотографии совсем рядом. Все встанут и будут ждать, пока я дойду.