Развод. Чужие свадьбы

— А вам хочется, чтобы этого ожидания не было?

— Я не знаю. Кажется, я веду себя как дурочка. Люди свадьбу устраивают, чтобы все посмотрели, а я…

— У людей разные причины устраивать свадьбу.

Она опустила голову, теребя край рукава. За три встречи я уже узнала этот жест. Так Вера делала, когда собиралась согласиться на то, чего не хотела, лишь бы разговор закончился.

— Мы можем не начинать музыку в тот момент, когда вы выходите из здания, — сказала я. — Максим встретит вас здесь, у дерева. Гости увидят, как вы идёте вместе. А до этого просто будут разговаривать.

— Мама сказала, это не торжественно.

— Давайте попробуем. Если вам не понравится, выберем другое.

Я попросила Максима подойти, поставила его у дерева и отошла с Верой к гостиной. Никакой музыки не включала. Мы просто прошли дорожку. Возле дерева Максим сам протянул ей руку, и она взяла её сразу, без моей подсказки. Дальше они пошли медленнее. Вера перестала смотреть под ноги.

Я осталась у двери. Дмитрий стоял рядом, скрестив руки, и наблюдал за ними.

— Вот так, — сказала Вера, оборачиваясь. — Можно именно так?

— Можно.

Максим улыбнулся мне с такой благодарностью, будто я выдала ему не маршрут, а неожиданно простое решение задачи, которой он мучился неделю.

Мы перешли на веранду. Оксана уже временно закрепила один край ткани на дуге. Белое полотнище двигалось от сквозняка; внизу, под временным основанием, торчал её рабочий рюкзак. Вера не обратила на него внимания. Подошла к стеклу, посмотрела на реку и сказала:

— Здесь красиво. Я думала, если дождь, нас просто поставят возле банкетного стола.

— Не поставим, — ответила я.

Она повернулась к Максиму:

— Ты как?

— Я за место, где ты перестанешь извиняться за то, что хочешь.

Он произнёс это тихо, без стремления понравиться нам. Вера ткнула его в плечо. Он поймал её пальцы, и они немного постояли так, забыв о нас.

Я отвела глаза. Две ночи назад чужая близость казалась мне почти оскорблением. Сейчас смотрела на них и чувствовала странную профессиональную нежность: получалось. Из углов, проходов, неловкости и чужих советов наконец складывалось то, что они действительно могли прожить с удовольствием.

Когда пара уехала, Оксана дала мне краткий расчёт. Переделывать основу полностью не требовалось: менялись расположение цветов и порядок сборки. Дополнительная работа была небольшой, но настоящей. Мы уточнили, что покрывается исходным заказом, а что я сначала обсужу с Верой. Оксана убрала бумагу в папку, явно довольная, что ей не пришлось защищать собственные часы.

— Мне надо за лентой в город. Ты со мной? — спросила она.

Я вспомнила, что приехала в её машине.

— У меня ещё вопрос к Тамаре по номеру координатора.

— Я подожду пятнадцать минут. Потом начинаю звереть.

* * *

У служебного входа Виктор стоял на небольшой стремянке и проверял замок двери. Дмитрий попросил его потом перенести на веранду несколько столов для пробной расстановки. Виктор замялся.

— Я могу, только после обеда. У меня рука что-то с утра…

— Тогда сам столы не трогай, — сказал Дмитрий. — Дверь закончишь и спускайся. Позовём ещё людей.

— Да я нормально.

— Хорошо. Нормально и спускайся.

В его тоне было достаточно твёрдости, чтобы спор закончился. Я ожидала, что он сейчас начнёт учить Виктора беречь здоровье или демонстративно схватится за тяжёлый стол сам. Вместо этого спросил, какой инструмент нужно подать, подождал, пока тот уберёт отвёртку, и придержал стремянку.

— Вы всегда так командуете? — спросила я, когда Виктор ушёл.

— Как?

— Без права на ответ.

Дмитрий посмотрел на меня, потом на стремянку.

— Когда человек с больной рукой собирается таскать мебель — иногда да.

Я не нашла, что возразить. Разница между участием и командованием пока казалась мне слишком тонкой, чтобы объяснять её стоя у хозяйственной двери.

— Вы Верой хорошо занимаетесь, — сказал он неожиданно.

— Это моя работа.

— Я видел и других людей на этой работе. Не все замечали, что невесте страшно идти по дорожке.

Мне стало приятно. Я не хотела, чтобы стало, и потому немедленно уточнила:

— Она сама сказала.

— Вам сказала.

Слова остались между нами. Без комплимента внешности, без улыбки на пол-лица, которая позволила бы отмахнуться. Он просто заметил то, что я делала хорошо. Я опустила взгляд к папке, хотя знала её содержание наизусть.

— Спасибо.

Он кивнул, принимая ответ, и не стал продлевать момент. Мы вернулись в кабинет Тамары.

Номер для координатора уже входил в наши расходы на первую свадьбу. Я собиралась использовать его как место для переодевания и склад нужных мелочей, а после праздника уехать домой. Тамара проверила запись и спросила, надо ли оставить на утро завтрак.

— Пока не знаю, останусь ли.

— Тогда не отменяйте. В восемь тридцать на веранде, если понадобится.

Я записала время рядом с номером бронирования и попросила ещё раз пройти маршрут разгрузки. Тамара посмотрела на часы.

— Оксана вас съест.

— Она обещала только звереть.

— Это у неё начало процесса.

Я впервые засмеялась в присутствии Дмитрия. Он улыбнулся, глядя на Тамару, и на мгновение его лицо перестало казаться таким собранным. Мне захотелось узнать, часто ли оно бывает другим. Мысль я тут же отложила, как откладывала всё необязательное.

В машине я отправила общий список: основной вариант, резервный, кто и когда даёт подтверждение. Дмитрий ответил ещё до того, как мы выехали на трассу: «Согласовано. Если меняется схема или время, сначала обсуждаем».

Я показала сообщение Оксане.

— Люблю письменную речь, — сказала она. — Особенно когда человек потом её узнаёт.

Я сохранила список в папку свадьбы. Впервые за несколько дней там стало меньше неопределённости, чем утром. И это произошло не потому, что я догадалась обо всём одна.

Глава 5. Накануне

К вечеру пятницы у меня в багажнике лежало всё, что приличная женщина обычно не возит одновременно: отпариватель, коробка булавок, запасные колготки, рулон скотча, чужие обещания в запечатанном конверте и две пары обуви. Одну пару я надевала, когда требовалось выглядеть уверенной. Вторую — когда требовалось дожить до конца дня.

Надя приехала в «Берег» раньше меня. На стойке администратора уже лежал окончательный список заселения, а на дверях служебного входа — аккуратная табличка для доставки. Я взяла список, собираясь проверить, и увидела внизу её приписку: «Сверено с парами и Тамарой, версия одна».

— Я только посмотрю… — начала я.

Надя, стоявшая рядом, ничего не сказала.

Я положила лист обратно. Получилось не так спокойно, как хотелось: рука ещё секунду оставалась на бумаге.

— Где Оксана?

— На веранде. Проверяет, сколько раз можно произнести слово «крепления» до появления этих самых креплений.

Проблема нашлась в коробке, которую мы обычно хранили на верхней полке склада. В ней лежали пластиковые зажимы, ленты и болты от другой конструкции, а нужных металлических фиксаторов оказалось меньше, чем требовалось. По всем законам моей профессии последние два должны были обнаружиться на самом дне. Я высыпала содержимое на ткань. Законы отказались работать.

Оксана стояла надо мной с несобранной стойкой.

— Я спрашивала про коробку ещё вчера.

— Я проверила, что её положили.

— Это не то же самое.

Я знала. До боли знала. На слове «проверила» можно было построить весь мой день, но сейчас оно не превращало пластиковые зажимы в металлические.

Конструкция стояла низко, без цветов и ткани, так что никакой опасности не было. Была потеря времени, сердитая Оксана и два помощника, которым нужно было оплачивать работу независимо от содержимого коробки. Завтра эти же люди ехали на другую сборку. Я мысленно расправила расписание, и оно немедленно порвалось в самом узком месте.

— Я съезжу на склад, — сказала я. — Сорок минут туда, сорок обратно. Если нет пробки.

— А если там тоже нет? — спросила Надя.

— Тогда куплю.

— Всё нужное ещё открыто?

Я посмотрела на часы. Не всё.

Дмитрий появился с Виктором, когда я уже искала ключи.

— Что не сходится?

Оксана показала ему деталь, которая была, и место, где должна была стоять такая же. Он повернул фиксатор в пальцах, не пытаясь немедленно заменить его какой-нибудь проволокой.

— У нас похожие были для стоек на веранде. Виктор, посмотрим в мастерской?

— Только если точно такие, — сказала Оксана. — Не надо мне «почти подходит».

— Поэтому и посмотрим.

Они ушли.

Надя присела возле рассыпанных деталей и стала собирать неподходящие зажимы обратно. Я потянулась к коробке одновременно с ней.

— Подожди, сначала я ещё раз посмотрю.

Она убрала руку.

— Смотри.

Оксана отвернулась, проверяя ткань на стойке. Двое помощников отошли, чтобы не стоять без дела. Мы с Надей остались над кучкой металла, в которой не могло возникнуть ничего нового от моего взгляда.

— Ты проверяла перед выездом? — спросила я и тут же пожалела.

— Коробку собирала ты. Я спросила, надо ли её открыть. Ты сказала, что всё есть.

— Я не обвиняю.

— А звучит как раз так.

Я села на корточки. В колене неприятно щёлкнуло. Очень захотелось объяснить, что со мной происходит, почему я ошибаюсь и почему не могу сейчас выдержать даже эту маленькую неисправность. Но личная беда не делала Надю виноватой в пропавших креплениях.

— Это я не проверила, — сказала я. — Ты права. Прости.

Она посмотрела на меня, потом подала пустой пакет.

— Давай тогда вместе соберём ненужное. Чтобы ещё и болты не потерять.

Мы сложили детали. Я хотела попросить её взять на себя следующий выезд со склада, но не произнесла: сразу представила неправильно подписанные коробки и то, как снова придётся всё открывать. Вместо этого попросила передать Оксане, что ошибку признаю и дополнительное время команды учту в расчёте. Надя кивнула без прежней колкости. Этого хватило, чтобы продолжить вечер, но я понимала: сама причина её недовольства осталась на месте.

Оксана подошла, когда мы закончили.

— Сейчас не надо заранее платить за часы, которых ещё нет, — сказала она. — Отметим, во сколько закончим. Если успеваем в смену, значит, успеваем. Только в следующий раз я заберу свою коробку отдельно.

Я согласилась. Это было неприятнее простого денежного расхода: человеку пришлось придумать собственную защиту от моей ненадёжности. Возражать я не стала.

Я набрала сотрудника склада, попросила проверить полку и почувствовала себя отвратительно, когда в трубке зазвучал детский голос. Человек был дома, а я уже готовилась вытащить его в пятничный вечер из-за коробки, которую проверила не до конца.

— Пока никуда не едь, — сказала я. — Попробуем решить здесь. Если понадобится, я сама заберу.

Я закончила разговор и убрала телефон.

Виктор вернулся с небольшой жестяной коробкой. Подходящие фиксаторы в ней были, но не хватало длинных винтов. Дмитрий снова ушёл, теперь один, и принёс два винта нужного размера. Оксана примерила детали, собрала узел и несколько раз проверила его рукой.

— Вот. Теперь нормально.

Напряжение отпустило так резко, что мне захотелось рассмеяться. Два винта. Вся моя способность справляться с жизнью последние десять минут зависела от двух винтов, которые лежали в чужой мастерской.

— Я верну после разбора, — сказала я.

— Подпишите коробку, а то я забуду, куда они делись, — ответил Дмитрий.

Надя взяла маркер и написала крупно: «Дмитрию. Не цветы».

Оксана фыркнула.

— Наконец у нас есть понятная маркировка.

Я засмеялась вместе с ней. Вышло неожиданно громко. Дмитрий посмотрел на коробку, потом на Надю.

— Очень полезно. Обычно мне возвращают вещи, назначение которых даже я не помню.

— Мы можем добавить инструкцию, — сказала Надя.

— Не надо. По инструкции окажется, что они всегда стояли неправильно.

Работа пошла дальше. Оксана закрепляла основу, её помощник подавал элементы, Надя раскладывала карточки по столам. Я проверяла вид с входа и ловила себя на том, что жду следующей реплики Дмитрия. Не помощи, не согласования — просто чего-то, от чего можно снова засмеяться. Это оказалось опаснее усталости. Усталость была мне знакома, я умела с ней договариваться.

* * *

Позже мы проверили перенос конструкции с лужайки на веранду. Не ради эффектной репетиции: важно было понять, где люди разойдутся, как удержать основание и сколько времени займёт снятие ткани. Ветер тянул белое полотнище из рук. Дмитрий держал край, я пыталась свернуть его ровно.

— Не поднимайте так высоко, — попросила я.

Он опустил.

— Теперь слишком низко.

— Уточните высоту счастья.

— До вашей груди. Спасибо.

На слове «груди» я зачем-то посмотрела именно туда. Под футболкой двигались мышцы рук, когда он расправлял ткань. Я почти сердито сосредоточилась на складке.

— Так? — спросил он.

— Да.

Мы сворачивали вдвоём, с разных концов. В середине пальцы встретились сквозь тонкое полотно. Это было обычное рабочее прикосновение, таких за день случалось десятки, но я убрала руку слишком быстро. Дмитрий не попытался удержать ткань вместе с моей ладонью. Только подхватил тяжёлый рулон, чтобы он не упал в траву.

— Куда отнести?

Я показала место на веранде. Он ушёл, а я несколько секунд стояла на лужайке, слушая глупо громкое биение собственного пульса. Я не была готова к желанию. Оно не спрашивало, закончила ли я страдать, сколько осталось до развода и имею ли право заметить, что чужой мужчина мне нравится. Просто возникло, неудобное и живое.

Телефон завибрировал, избавив от необходимости думать дальше. Сергей.

— Ты ещё в отеле?

— Да.

— Я хотел завтра забрать часть вещей. Из шкафа. И настольную лампу, она мне там нужна для работы.

Слово «там» оказалось хуже слова «ушёл». У него уже существовало место, где нужны мои привычные предметы. Лампа, под которой я читала на диване, вдруг стала недостающей частью другого дома.

— Завтра у меня свадьба.

— Я помню. Поэтому и спрашиваю, чтобы не пересекаться. Ключи у меня есть.

Мне захотелось сказать, что он может забрать всё. Шкаф, лампу, диван, тарелки — лишь бы я перестала представлять, как он бережно ставит серую сумку рядом с чужой дверью. Это был опасный порыв, похожий на готовность пообещать клиенту невозможное ради тишины.

— Одежду соберу, — сказала я. — Приезжай в начале недели, договоримся по времени.

— Аня, зачем усложнять?

— Я не хочу возвращаться ночью и выяснять, что исчезло.

— Ничего не исчезнет. Ты же понимаешь, я не собираюсь выносить квартиру.

— Тогда несколько дней ничего не изменят.

Он помолчал.

— Хорошо. А лампа?

— Обсудим вместе с остальными вещами.

У меня дрогнул голос, и я отвела телефон, будто Сергей мог это увидеть. Очень хотелось закончить разговор на достойной фразе. Вместо этого я просто сказала, что занята, и отключилась.

Несколько секунд я смотрела на воду. За рекой медленно темнело небо. Ветер пах влажными листьями, откуда-то доносились голоса гостей, которые отдыхали в отеле независимо от нашего праздника. Я сжала телефон так, что заболела ладонь.

Когда повернулась, Дмитрий стоял у входа на веранду. Не рядом, на расстоянии. Наверное, вышел спросить что-то по работе и остановился.

— Вам нужно несколько минут? — спросил он.

— Нет. Всё нормально.

Он не кивнул вежливо, принимая очевидную неправду. Но и спорить не стал.

— Я могу закончить расстановку стульев с Надей. Если вы скажете, что именно осталось.

— Там не только стулья.

— Тогда другое. Что нужно?

Я открыла рот и не нашла ответа. Обычно за предложением помощи следовало готовое решение: поезжай домой, выпей успокоительное, забудь его, начни жить. Дмитрий стоял и ждал. Не двигался ко мне, не трогал за плечо, не наполнял паузу собственной полезностью.

— Пять минут, — сказала я. — Мне нужны пять минут, когда никто ничего не спрашивает.

— Хорошо.

Он ушёл. Именно ушёл — не остался сторожить мой покой в двух шагах. Я прислонилась спиной к деревянному столбу и закрыла глаза.

Плакать не получилось. Тело, видимо, решило, что и это можно отложить. Я просто постояла, чувствуя под лопатками неровность дерева, пока дыхание не стало обычным. Потом вытерла ладони о брюки и вернулась на веранду.

* * *

На столе в маленькой гостиной стояла тарелка с двумя бутербродами и чай. Дмитрий сидел на подоконнике с планом рассадки.

— Это Тамара, — сказал он, заметив мой взгляд. — Сказала, что вы оба скоро начнёте путать номера столов.

— Оба?

— Я тоже не ужинал.

Он слез с подоконника, подвинул мне стул и взял один бутерброд. Я села, продолжая держать папку на коленях. Чай оказался тёплым, не горячим. Тамара умела учитывать время лучше любого моего расписания.

— Спасибо, — сказала я.

— Передам.

— Не за бутерброд.

Он посмотрел на меня, затем опустил глаза к плану.

— Пожалуйста.

Ни вопроса, ни намёка на обязательную откровенность. Я откусила хлеб и вдруг поняла, насколько голодна. Несколько минут мы ели молча. Из зала слышалось, как Надя обсуждает с Оксаной, какой из двух похожих оттенков ткани выглядит белее при включённых лампах.

— Профессиональный спор? — спросил Дмитрий.

— Очень серьёзный. Можно потерять друга.

— Из-за белого цвета?

— Из-за утверждения, что он всего один.

Он усмехнулся и посмотрел на свою футболку.

— Хорошо, что я выбрал безопасный вариант.

— Чёрный тоже бывает разный.

— Не рассказывайте Тамаре. У меня уже есть список недостатков.

Я улыбнулась. Его лицо стало ближе не от расстояния между стульями, а от этой малой готовности выглядеть неидеальным. Мне захотелось спросить, что именно в списке, но я ещё не знала, где проходит граница обычного разговора и интереса, который трудно будет потом спрятать.

Дмитрий сам перевёл взгляд на мои туфли.

— Вы всё время в них?

— До вечера. Потом есть сменные.

— Разумно.

— Вы хотели предложить мне переобуться?

— Уже нет. Вижу, вопрос изучен.

Он сказал это без обиды, и я чуть расслабилась. С ним можно было отбить ненужный совет, не потратив затем полчаса на восстановление чужого достоинства.

Надя заглянула в гостиную и сообщила, что всё готово к последней проверке. Я встала слишком быстро, папка соскользнула с колен. Дмитрий поймал её у самого пола. Из папки выпала карточка с именами Веры и Максима. Он поднял и подал мне отдельно.

— Завтра справимся, — сказал он.

Я посмотрела на карточку.

— Лучше без общих обещаний.

— Тогда конкретно. Проход освобождён. Виктор знает время. Веранда будет готова, даже если на лужайке окажется сухо.

— Так лучше.

Мы вернулись к работе. Я сама проверила только то, за что отвечала напрямую, и дважды всё-таки влезла в Надины дела, прежде чем заметила её выражение лица. Оксана увезла лишние коробки. Заёмные фиксаторы оставили в конструкции до разбора, пустую жестяную коробку поставили отдельно, чтобы вернуть комплект целиком.

Уже у машины я раскрыла прогноз. Значок дождя стоял возле завтрашнего дня уверенно, но время начала менялось при каждом обновлении. Раньше я бы ещё долго прокручивала экран, будто достаточное внимание способно повлиять на облака. Теперь сделала снимок и отправила в рабочую переписку.

Дмитрий ответил: «Утром смотрим фактическую погоду. Резерв готов».

Я убрала телефон. Дождь всё ещё мог испортить картинку, Сергей всё ещё собирался за своей лампой, а моя жизнь не становилась понятнее только потому, что незнакомый мужчина умел ждать ответа.

Но домой я ехала уже не с ощущением, что держу весь завтрашний день обеими руками. Одну часть действительно держал кто-то ещё.

Глава 6. Первая свадьба

Утром река выглядела так, будто дождь придумали для других областей. Вода блестела, на лужайке лежали полосы солнца, и я испытала короткую, совершенно неразумную надежду, что запасной вариант останется красивой теорией.

Оксана уже расставляла цветы. Надя принимала первые доставки. В холле Максим держал сразу два телефона и пытался выяснить, в какой машине едет его отец. Меня он увидел с облегчением.

— Она волнуется, — сказал он.

— Вера?

— И мама тоже, но сейчас Вера.

Я пообещала зайти к ней и сначала проверила веранду. Столы убрали, стулья для церемонии стояли у стены, проход был свободен. На подоконнике лежал наш план в прозрачной папке. Никакой срочности, никакого героя с инструментом, появляющегося в последнюю секунду. Просто сделанная работа.

Дмитрий стоял в зале и разговаривал с официантами. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами. Вчерашняя футболка позволяла думать о нём как о человеке, который знает, где найти винты. Рубашка ничего не позволяла: я заметила его издалека и несколько лишних секунд проверяла стол, который не нуждался в проверке.

Он закончил разговор и подошёл.

— Доброе утро.

— Пока да.

Мы посмотрели на окна. Солнце всё ещё лежало на стекле, но за дальним берегом поднималась широкая серая полоса.

— Через полчаса ещё посмотрим, — сказал он. — Люди для переноса свободны.

— Хорошо.

Я ожидала, что он начнёт убеждать меня выбрать веранду немедленно, а я буду защищать лужайку. Но мы уже всё это обсудили. Новая ссора не требовалась.

Вера сидела перед зеркалом в своём номере. На коленях у неё лежал букет, который Оксана успела принести раньше, чем я увидела готовым. Небольшой, живой, без той тяжести, от которой невесты к вечеру держат плечо выше другого.

— Мама хочет, чтобы мы ещё сфотографировались на лестнице, — сказала она вместо приветствия.

— Успеем после церемонии, если будет удобно.

— А если я не хочу?

Я присела рядом, чтобы наши лица оказались на одном уровне в зеркале.

— Тогда скажем, что у вас есть другие фотографии в плане. Можно я поправлю ленту?

Она протянула букет. Я развязала слишком тугой узел и сделала петлю свободнее. Вера смотрела на мои руки.

— Вы всегда такая спокойная?

— Нет. Только когда поправляю ленты.

Она улыбнулась. Я попросила её выпить воды и проверить, не натирают ли туфли. Пока она вставала, я увидела у неё на запястье красный след от резинки, которой до причёски были собраны волосы. Такая обычная деталь почему-то тронула сильнее платья. Сейчас все старались сделать её торжественной, а она всё ещё была человеком, у которого утром мешали волосы.

У двери я остановилась.

— Если перенесём церемонию на веранду, я сама приду и скажу. Случайных сообщений от гостей не будет.

— Вы думаете, перенесём?

— Возможно. Место готово, вы его видели. Ничего нового от вас не потребуется.

Она кивнула уже без прежнего испуга.

Когда я спустилась, солнце исчезло.

* * *

Первый порыв ветра поднял край скатерти на приветственном столике. За рекой стало темно, и вода из блестящей превратилась в тусклую, словно кто-то перевернул длинную полосу металла. Я вышла на лужайку, посмотрела на деревья и набрала Дмитрия. Он подошёл раньше, чем я закончила звонок.

— Переносим, — сказала я.

— Согласен. Я даю команду своим.

Никакого «я же говорил». Я почти ждала его и почувствовала странную благодарность за отсутствие этих трёх слов.

Дальше всё происходило быстро, но не беспорядочно. Оксана сняла элементы, которые нельзя было нести в сборе. Виктор с помощником подхватили основание. Надя пошла встречать гостей у главного входа, а я поднялась к Вере. Максим ждал в холле; я объяснила ему новый короткий маршрут и попросила не рассказывать невесте о тучах с выражением военного корреспондента.

— У меня такое выражение? — спросил он.

— Было. Уже лучше.

Он засмеялся, выдохнул и убрал телефон в карман.

Дождь начался, когда последние стулья заносили на веранду. Сначала редкие крупные капли ударили по доскам, потом вода хлынула сплошной стеной. Лужайка исчезла за серыми полосами. Сотрудник, закрывавший наружную дверь, вернулся с мокрыми рукавами. Дмитрий сразу отправил его переодеться, сам взял оставшуюся тележку и откатил к служебному входу.

Оксана смотрела на ткань, проверяя сухой край. Я держала основание, пока её помощник затягивал крепление.

— На сантиметр вправо, — сказала она.

Я подвинула.

— Теперь хорошо. Не стой там, тебя за гостя примут.

— Опасно. Заставят радоваться.

— Сегодня разрешаю.

Я отошла к двери, оглядела веранду с места входа. Вода за стеклом превратилась в движущийся фон, белая ткань выглядела мягче, чем на солнце. Стулья стояли немного ближе, чем на лужайке, и от этого всё стало менее торжественным, более человеческим. Вера не должна была пройти перед гостями длинный путь. Максим ждал за поворотом, чтобы подать ей руку.