Развод. Чужие свадьбы

Глава 8. Своя подпись

Сергей приехал в офис с двумя стаканами кофе. Я увидела их через стеклянную перегородку и испытала мгновенное, унизительное облегчение. Всё могло оказаться одним огромным недоразумением: он вернулся с кофе, я забыла о ссоре, впереди был обыкновенный рабочий день.

Потом он открыл дверь, и я заметила папку под его мышкой.

— Привет. Твой без сахара.

Я взяла стакан, чтобы он не держал его протянутым.

— Спасибо.

Надя ушла на встречу с прокатчиками. Я сама выбрала время, когда нас никто не услышит, и теперь жалела, что не попросила её задержаться. При посторонних люди иногда сохраняли полезные ограничения.

Сергей оглядел стол. На нём стоял букет, который Оксана составила из оставшихся после первой свадьбы веток и двух стойких роз. Их никто не покупал для меня, но Сергей всё равно задержал взгляд.

— Хорошо провела?

— Хорошо.

— Я видел фотографии. Молодец.

Я не знала, что ответить на это «молодец». Раньше такие слова нравились мне, хотя я почти всегда слышала их в конце, когда уже переставала помнить, чего мне стоил день.

Он снял куртку, повесил её на прежний крючок. Не на соседний свободный, а именно на тот, которым пользовался много лет. Сел напротив.

— Я набросал, как можно всё закрыть. Посмотри. Без войны, нормально.

Папка оказалась новой. В прозрачных кармашках лежали распечатки, и от этой аккуратности мне почему-то стало хуже. Видимо, он успел купить папку, напечатать страницы, вставить их по порядку. У него было время и спокойное место для этого.

На первой странице стоял перечень вещей: техника, переносные конструкции, накопления, квартира. Рядом — цифры. Дальше шёл порядок расчётов. Я прочитала его дважды и на втором проходе перестала понимать обычные слова.

— Откуда эта оценка оборудования?

— По покупкам. Ты же сама чеки сохраняла.

— Три ноутбука покупались в разное время. Один мы уже год держим только ради старой программы.

— Анна, я округлял. Если расписывать каждую мышку, мы тут состаримся.

— А эта сумма?

Я показала строку с деньгами на рабочем счёте.

— То, что было на начало месяца.

— Там предоплаты клиентов.

— Я понимаю. Я не предлагаю их забирать сейчас. После сезона посчитаем.

В следующем абзаце, однако, стоял срок, который ничем не связывался с завершением заказов. Сергей наклонился, пробежал глазами страницу.

— Это предварительно. Исправим.

— Значит, надо сначала исправить.

Он откинулся на спинку стула, и я узнала движение: так он садился, когда считал, что разговор затягивали искусственно. Меня когда-то забавляло, как хорошо я понимала его без слов. Теперь хотелось хотя бы ненадолго утратить этот навык.

— Я не пытаюсь оставить тебя без работы, — сказал он. — Мы оба вкладывались. Я тоже отказывался от своих возможностей, когда здесь всё начиналось.

— Я помню.

И это было правдой. Он помогал выбирать помещение, сидел со мной до ночи над первым большим предложением, уговаривал владельца площадки дать нам шанс. Мне не требовалось превращать нашу жизнь в сплошной обман, чтобы сегодняшний разговор был больным.

— Тогда почему ты сразу ищешь подвох?

— Я ищу, что здесь написано.

Он взял свой кофе. Крышка щёлкнула; на белой рубашке появилось крошечное коричневое пятно. Я машинально потянулась к салфеткам и остановилась на полпути. Он достал одну сам.

— Ты можешь хотя бы подтвердить, что в целом согласна? Я не хочу жить в подвешенном состоянии.

Я посмотрела на оставленный внизу страницы прямоугольник. Место для подписи было подчёркнуто синим. Сергей всегда подчёркивал важное синим: чёрный терялся при копировании.

Ещё несколько дней назад я подписала бы, чтобы он перестал говорить этим усталым голосом. Не из доверия даже, а ради тишины. Двенадцать лет мы по-разному переживали затяжные разговоры: я старалась найти ответ, при котором он расслаблял плечи. Иногда ответ оказывался верным. Иногда только удобным.

— Сегодня я ничего не подпишу.

— Почему?

— Мне нужно проверить расчёты и посоветоваться.

— С кем?

Вопрос прозвучал резче предыдущих.

— С людьми, которые в этом разбираются.

— То есть я не разбираюсь?

Я положила ладони на стол. Под правой оказалась скрепка; я убрала её в стакан с ручками, прежде чем ответить.

— Ты здесь не просто специалист, Серёж. Это касается тебя.

Он посмотрел на меня внимательно, как на непривычного собеседника.

— Мы же можем спокойно договориться.

— Я сейчас именно это и пытаюсь сделать.

Пауза затянулась. Из коридора донёсся смех, кто-то с силой толкнул заедающую дверь соседнего кабинета. В обычный день я пошутила бы, что у арендаторов опять сломалась вся жизнь в одном замке. Сегодня за дверью существовал неприлично лёгкий мир.

— Сколько времени тебе нужно? — спросил Сергей.

Я едва не сказала «до вечера». Это была старая реакция на вопрос о сроках: назначить такой, чтобы человеку понравилось.

— Я сообщу, когда получу ответы. Начну сегодня.

— Хотелось бы какой-то конкретики.

— Мне тоже. Поэтому я буду проверять.

Он забрал куртку. Кофе остался недопитым на столе.

У двери Сергей обернулся:

— Я всё-таки думал, что мы обойдёмся без чужих людей.

— Ты сам предложил закончить наши общие дела. Я не умею сделать это вдвоём с тобой и ничего не проверить.

Он хотел сказать ещё что-то, но передумал. Дверь закрылась мягко. Мне хотелось, чтобы она хлопнула: тогда было бы проще сердиться.

Я сидела над папкой, пока не вернулась Надя. Она поставила возле стола пакет с образцами ткани и сразу увидела два кофейных стакана.

— Мне уйти ещё куда-нибудь?

— Нет. Всё закончилось.

Услышав собственные слова, я коротко рассмеялась.

— То есть разговор закончился.

Надя не расспрашивала. Она разложила ткани и показала оттенки, которые были доступны для третьей свадьбы. Я начала отвечать, но посреди фразы поймала себя на том, что думала о синей черте.

— Пришли мне фотографии, пожалуйста. Я сейчас не могу выбрать.

— Я могу отправить паре эти два. Они как раз просили что-нибудь спокойное.

— Сначала мне.

Надя убрала один образец.

— Хорошо.

Она произнесла это без раздражения, но пакет свернула слишком тщательно. Я заметила. Исправить что-то прямо сейчас сил не нашлось. Мне хотелось справиться хотя бы с одной чужой папкой, прежде чем признавать собственные ошибки.

Я позвонила Марине, которая помогала нам с учётом. Пересказывать семейные обстоятельства пришлось всего в трёх фразах; она не стала просить подробностей.

— Пришли расчёты и то, на чём они основаны. Я сравню с тем, что у меня есть. Но личное имущество я тебе делить не буду, Аня. Здесь нужен другой специалист.

— Я понимаю.

— И до разговора выпиши для себя, что уже обещано клиентам и подрядчикам. Без общих слов «много расходов». По каждому заказу отдельно.

У меня были эти сведения. В разных таблицах, письмах, записной книжке, в голове. То, что казалось стройной системой, пока я знала, где что лежит, внезапно обнаружило неудобство для всех остальных.

До обеда я собирала документы. Нашла старый счёт на стойки, фотографию приёмки ноутбука, письмо о замене деталей. На одном снимке случайно сохранилось отражение Сергея в стекле: он стоял с двумя пакетами еды, пока я снимала серийный номер. Мы тогда ужинали прямо на полу, потому что стол ещё не привезли.

Я закрыла фотографию, не удаляя.

Марина прислала замечания ближе к вечеру. Несколько сумм требовали пояснений. По оборудованию нужно было уточнить состояние и перечень, а не просто складывать старые покупки. Будущую выручку следовало отделить от денег, которые нам предстояло потратить на сами мероприятия. Ничего сенсационного не обнаружилось. Отсутствие сенсации оказалось полезнее предполагаемого разоблачения: мне предстояло решать обычную сложную задачу, а не доказывать, что Сергей всегда был злодеем.

Елену Викторовну я нашла по рекомендации Марины. Мы договорились о консультации. Прежде чем подтвердить встречу, я спросила о стоимости, записала её и посмотрела на остаток личных денег. Расход был неприятным, но посильным. Предоплаты за свадьбы я не трогала.

На следующий день я сидела в маленьком кабинете с тремя чужими пальто на вешалке. У Елены Викторовны была обычная ручка с погрызенным колпачком и манера перечитывать вопрос перед ответом. Эта задержка действовала на меня успокаивающе.

Я рассказала про предложение Сергея. На фразе «он хочет всё спокойно» консультант подняла глаза.

— А вы чего хотите получить в результате?

— Чтобы не было скандала.

— Это про способ. А в результате?

Я посмотрела на принесённые бумаги. До этой минуты мне казалось, будто результат уже существовал, а моя задача — вынести его с наименьшим ущербом.

— Я хочу сохранить агентство. Технику, название, возможность работать с командой. И не раздать деньги, которые ещё нужно заработать. Квартира…

Я остановилась.

— С квартирой я пока не знаю.

— Так и запишем: решение не принято.

Она не предложила отдать мне всё на свете и не пообещала поставить Сергея на место. Задала ещё несколько вопросов, попросила недостающие документы и сказала, какие оценки следовало уточнить до обсуждения вариантов. Когда я попыталась добиться немедленного ответа, сколько кому причиталось, она придвинула ко мне список.

— Я сейчас не могу назвать вам обоснованный итог. Вот чего для него не хватает.

Странно, но именно после этих слов я окончательно решила работать с ней.

По дороге домой я зашла в маленький магазин за молоком. Взяла привычные два пакета, потом вернула один. За мной женщина выбирала йогурт ребёнку, громко спрашивая по телефону, с клубникой или без кусочков. Я стояла перед холодильником и не могла двинуться дальше. Оказалось, проще было спорить о будущем агентства, чем решить, сколько молока мне теперь требовалось.

Телефон завибрировал в кармане. Сергей.

— Ты освободилась?

— От чего?

— Ну, от своих консультаций. Хотел спросить, ты дома будешь? Мне нужно забрать несколько рубашек.

Я прижала пакет молока к животу. Он был холодный.

— Сегодня я не готова.

— Ань, я не собираюсь устраивать разговор. Просто возьму вещи.

Перед глазами сразу возникло, как он войдёт, привычно снимет обувь, пройдёт в нашу спальню. Я буду стоять в кухне и слушать стук вешалок. Потом он попросит пакет. Я выберу попрочнее, потому что там рубашки.

— Я соберу их сама. Можешь забрать завтра в офисе.

— У тебя же и так дел полно.

— Это я сделаю.

Он вздохнул.

— Там синяя, с коротким рукавом. И светлая, которую ты покупала. Если не трудно.

Я помнила обе. Синюю он терпеть не мог из-за пуговиц, но носил летом постоянно. Светлую мы выбирали перед поездкой, которая так и не состоялась: я взяла заказ и убедила его, что осенью будет приятнее.

— Хорошо, — сказала я. — Завтра.

Он поблагодарил. Я отключилась и поняла, что женщина с йогуртом уже давно ушла, а я всё ещё прижимала молоко к себе, словно собиралась унести его без оплаты.

У кассы пришлось вернуться за хлебом. Себе я выбрала тот, который любила, с жёсткой корочкой. Сергей всегда говорил, что от него одни крошки.

Дома я аккуратно сложила рубашки. Воротник светлой вывернулся, я поправила его и оставила пакет у двери. Не проверяла, все ли пуговицы держались, не добавляла носки и лекарства на случай, если он забыл. Потом отрезала большой неровный кусок хлеба и съела стоя. Крошки упали на пол. Я видела их и не стала сразу подметать.

Потом достала папку с документами на квартиру. На нижней полке шкафа стояла коробка с новогодними игрушками; сверху лежала сломанная звезда, которую Сергей обещал починить ещё зимой. Я перенесла бумаги на кухню, а звезду оставила. Не собиралась сегодня разбирать все двенадцать лет.

Чайник успел остыть. Я снова включила его, но так и не налила себе чаю. Несколько минут можно было слушать этот привычный шум вместо собственных мыслей. Потом взяла телефон и набрала Дмитрия.

Вопрос был настоящий: для второй свадьбы требовалось подтвердить расстановку на веранде. Двадцать четыре места мы прикинули, но дети пары снова попросили расширенный вариант, и я хотела заранее знать пределы.