Алиса Владимировна. Автобиография

Однажды, когда папа отсутствовал (возможно, был на работе), мама вернулась, открыв дверь ключом, зашла за порог и протянула мне куклу Барби. Впервые у меня появилась настоящая Барби, которая в то время была уже в моде. Она забрала некоторые вещи и ушла, а я Барби потом отрезала волосы и обнаружила у неё плешь на голове. Она мне стала казаться уродливой, и я забросила с ней играть.

Мама забирала меня иногда покататься на джипе с дядей Юрой на море. Это был пасмурный осенний день. Я ходила по берегу моря и разглядывала камни под ногами, ища камень с дырочкой, который приносит удачу. С дядей Юрой я тоже была не особо разговорчива, что он не мог не заметить, и сказал, что меня надо показать психиатру, потому что я очень странный ребёнок.

Мама уже привыкла слышать от окружающих, что у неё отсталые в развитии дети, и не слишком придавала этому значение. Она мне часто говорила, что я не от мира сего, что у меня дебилизм, что я, как и отец, — тормоз, что, кажется, я умственно отсталая. Она боялась, что мы с братом не выживем — слабые, инфантильные и несамостоятельные. Но мы выжили, и каждый по;своему.

И вот мама наконец;то вернулась домой в слезах: её избил дядя Юра в белой горячке. Папа ликовал, брат был огорчён, что его из рая обратно отправили в ад, а мне казалось, что теперь жизнь будет, как и прежде, и появится наконец;то еда в доме. Хотя ездить на море с дядей Юрой мне понравилось. Юра пытался вернуть маму: звонил ей, клялся, что бросит пить. Но мама ему больше не верила, хотя иногда плакала, скучая по тем хорошим дням, которые они вместе провели. Это была единственная с её стороны измена, которая продлилась не больше года за всю супружескую жизнь моих родителей.

Однажды, возвращаясь со школы, мы с братом зашли в подъезд и подошли к нашей входной двери. Мы увидели ровный слой земли толщиной 10 см, линейно лежавший возле порога. Брат хотел его смахнуть бумагой, но я его остановила и позвонила в звонок. Открыла мама, и я ей показала на землю. Она нас предупредила, чтобы мы ничего не трогали, вынесла банку со святой водой и вылила её на порог, смыв землю.

Позже я узнала от мамы, что существует такой ритуал на смерть, когда делают заговор на землю, взятую из кладбища. Также много историй, когда вымирала целая семья от наркомании, алкоголизма, суицида и прочего после такого обряда. Это затрагивало всех, включая и детей, и взрослых. У мамы были подозрения на соседей, живущих напротив, которых она считает до сих пор людьми еврейского происхождения из;за фамилии, кончавшейся на «;вич». Тогда мама стала мстить, настроив нас против этой семьи. И до сих пор у неё ненависть к этим людям.

Причина, почему они это сделали, была в следующем. Когда;то мама была учительницей Ани, дочери этой семьи, и с ней из;за чего;то не поладила. Тогда Аня стала названивать с подругами по телефону ей и всячески обзывать. Мама быстро вычислила, кто это звонит, пришла к их квартире и вцепилась в волосы Ане. Аня ещё надолго затаила на неё обиду после этого случая, как и мама.

Также были и подозрения на женщину, у которой когда;то мои родители украли утку, — бабушку Маши. Но кто на самом деле подсыпал на порог землю и за что, для нас осталось до сих пор загадкой.

Мне тогда было лет десять, когда уже на новой квартире меня выгнали из дома в одной майке и трусах. Был зимний вечер, когда мы все готовились ко сну. Я забралась по турнику на второй ярус кровати под одеяло. Кровать была жёсткая, с небольшим возвышением у головы. Эту кровать с выдвигающимся шкафчиком отец делал сам из тех досок, которые либо остались со старой мебели, либо натаскал с работы. Брат предпочитал спать внизу.

Когда я укрылась одеялом, подошла мама и сорвала одеяло с меня, и я проматерилась. Тогда мама в гневе стащила меня с кровати и повела в коридор, чтобы выгнать на улицу. Отец при этом хотел снять ещё трусы, чтобы, наверное, совсем унизить, но трусы я не позволила снять, крепко вцепившись в них. Так я оказалась в подъезде в одних трусах и майке, не понимая, что это сейчас произошло и за что они со мной так. Чтобы согреться, я пошла на пятый этаж и села на бетон, обняв колени. Через недолгий промежуток времени за мной пришёл отец и забрал домой.

Позже и с моим братом поступили так же, но он пошёл в другой подъезд, где его приютила соседка. У неё он всю ночь играл в приставку и провёл хорошо время в богатой семье, у которых даже видеокамеры были на дверях установлены. Он вернулся с приятными воспоминаниями и даже желал, чтобы его снова так же родители выгнали на улицу.

Вечером, когда мы гуляли с Денисом, я ему рассказала об этой истории, произошедшей со мной недавно. На что Денис ответил: «Жаль, меня там не было с фотоаппаратом».

Был у нас в классе белокурый и сероглазый мальчик Паша, в которого я влюбилась. Но он ко мне не проявлял особого интереса. Зато я, кажется, нравилась его товарищу по парте Руслану. Руслан мне не давал прохода: куда бы я ни пошла, от его внимания это не могло ускользнуть. Он поднимал крик на весь класс, афишируя мою фамилию. Да и вообще меня по имени никто не называл: все знали только мою фамилию, и казалось, что никто и имени моего не помнит.

Мы с братом сидели на самой крайней парте, возле окна, — можно сказать, забитые в самый угол. В классе называли это «Камчаткой», и считалось, что сидят там одни изгои. Все альфы и беты сидели ближе к доске. С нами никто не общался, никто не замечал: мы были пустым местом для других. Если к нам обращались, то обычно дабы унизить или посмеяться.

Рядом с нами сидел мальчик, и очень похоже, что у него был аутизм. Он смотрел на всех исподлобья, ни с кем не разговаривал и часто бил кулаком по парте. Когда мой брат к нему обращался, он не сразу оборачивался к нам, а только спустя время. На уроках также не отвечал, хмуро смотрел на учителя и упрямо молчал. Но так как он находился в похожем положении, мы быстро нашли общий язык. Точнее, брат с ним подружился, а я лишь находилась рядом после уроков, пока они о чём;то разговаривали.

Я всегда плелась рядом с братом и его друзьями в одиночестве следом, потому что своих друзей у меня никогда не было. Все мои друзья по факту были лишь друзьями брата. Я не могла быть пацанкой: ею стать не давала повышенная детская сексуальность — она сковывала меня при мальчиках, делала стеснительной и молчаливой.

Зато с братом мы часто дрались, и зачинщиком обычно всегда был он. Наверное, ему доставляло какое;то удовольствие ударить меня и бежать. Я его догоняла, давала сдачи и также пыталась увернуться от его удара. Так мы бегали по квартире, раздражая родителей, пока кто;то кого;то не бил сильнее, и всё не переходило в реальную драку и крики: «Ты меня ударил сильнее, чем я тебя!»

Я делала уроки за брата, когда тот вешал мне лапшу на уши, рассказывая о том, что на уроках труда Паша обо мне говорил: «Решишь за меня задачу, а я тебе про Пашку расскажу». Я делала за него и за себя домашнее задание ради того, чтобы он рассказал про Пашу, смутно понимая, что он врёт. Но мне хотелось верить, что Пашка меня любит и всё, что брат говорит о его чувствах ко мне, — правда. И я жила иллюзией и надеждой, раскладывала пасьянс на любовь, и карты всегда говорили по;разному и так же врали.

Ночами я не могла уснуть из;за эротических фантазий, где Паша и Руслан привязывают меня к кровати и насилуют. Обычно Руслан держал руки: ему всегда отводилась второстепенная роль. Фантазии были с элементами БДСМ, с предметами, практически без самого полового акта (это ребёнок, который про БДСМ ничего тогда ещё не знал!).

На уроках я смотрела влюблёнными глазами на затылок Паши, пытаясь телепатически передать ему слова любви. Стоило ему повернуться, я тут же прятала глаза. Иногда он ловил мой влюблённый в него взгляд, и ему всё без слов становилось ясно. Когда он подходил к моей парте, учащалось биение сердца, бросало в жар. Я ни о чём не могла больше думать, ни о какой учёбе: все мои мысли были только о нём. Я наслаждалась своей любовью к нему и наивной верой, что это взаимно.

После уроков я приходила домой и сразу ложилась спать до вечера, а вечером делала уроки за себя и за брата, выслушивая его враньё. Потом переписывала молитву «Сон Пресвятой Богородицы» и каждый раз в конце молитвы рисовала крест, обвитый цветком (у меня цветочная фамилия была до замужества) — как символ того, что я собой обвиваю Иисуса. И отдельным листом прилагала к молитве своё заветное желание: «Пожалуйста, Боженька, сделай меня самой красивой девочкой на планете, чтобы все мальчики были в меня влюблены, особенно Паша!»

Из;за сильного желания быть любимой я погрузилась в самообман, интерпретируя унижение и буллинг в школе мальчишками как заигрывание и симпатию ко мне. Они видели, что я не даю отпора и улыбаюсь, поэтому окружали мою парту, смеялись, обзывали. И больше всего мне доставалось от Руслана, который и был зачинщиком. Если бы не он, возможно, я так бы и осталась серой мышью, никем не замеченной.

Руслан пришёл к нам только в пятом классе. Родители, чтобы я училась вместе с братом, отправили меня на год позже в школу, то есть я была на год старше всех в классе. И единственный мальчик, который был моим сверстником, был Руслан. Остальные были все на год младше меня. Стоило мне зайти в класс, как Руслан кричал мою фамилию. Когда я пыталась выйти из класса в туалет или ещё куда;нибудь, Руслан преграждал путь, держал дверь, не давая выйти, забирал стул, чтобы я не смогла сесть, отбирал тетрадку, дневник, читая вслух, что там написано. Я не могла даже расслабиться, чтобы нарисовать что;то в тетради. Он совал свой любопытный нос во всё, что я делаю.

Встречаются такие люди, как Денис, Руслан, которые вот так, своей «влюблённостью», делают тебя, серую и неприметную, центром вселенной. Кем бы я была без этих мальчиков?

На уроках труда девочек распределяли на две группы, и ни одна группа в свою не хотела меня брать. Я не готовила со всеми салатики, а стояла одиноко обычно возле окна, смотря на голубей. И когда все поедят, уходили из кабинета, я же оставалась за всеми убирать: подметать, вытирать столы. И так как девочки знали, что я остаюсь убирать, целенаправленно, с издевкой, мусорили. Я безропотно убирала за ними, за что получала хорошую отметку в тетради от учительницы.

Однажды учительница труда пыталась выяснить причину такого отношения ко мне, но толком никто из них не смог объяснить: «Она просто нам не нравится». Я ненавидела урок физкультуры, потому что буллинга именно на этих уроках мне доставалось больше всего: то мячиком в голову стараются попасть, то отсаживаются, брезгуя садиться рядом, сгоняют с места: «Мы тут сидим, иди пересядь туда!»

Однажды я отпросилась у учительницы в туалет во время уроков и, когда вернулась в класс, мой портфель исчез. Я искала его глазами по классу, сидя за своей партой, смотрела на одноклассников, пытаясь вычислить, кто украл мой портфель. Они все перешёптывались, оглядывались, улыбались. Начинался урок, и учительница сказала всем открыть тетради и учебник на определённой странице. Я же сидела без своих вещей, не зная, что делать. Тогда она меня заметила: «А тебе особое приглашение нужно?» Я ответила, что кто;то в классе украл мой портфель. Тогда учительница начала разбираться, кто из класса украл портфель. Все молчали, никто никого не выдавал, но один из одноклассников сказал: «Сама его спрятала в шкаф! Пусть там посмотрит!» Я нашла его в шкафу, проверила — всё содержимое оказалось на месте.

После этого случая я никогда не оставляла вещи в классе, всегда их брала с собой в туалет. У нас была вешалка, где дети могли повесить свою одежду, и я вешала вместе с ними. Им это не нравилось: они срывали мою куртку с вешалки и запинывали ногами её в угол. Тогда мне пришлось вешать свою одежду на спинку стула, из;за чего периодически новые учителя, не зная моего положения в классе, ставили мне это в упрёк: «Повесь свою куртку на вешалку!» Я вешала её на уроках, но на перемене снимала и перевешивала на спинку стула.

Практически каждое утро я приходила в класс и не могла найти стул. Все стулья у меня отбирались, оставляя только сломанные, и мне часто некуда было сесть. Я с братом стояла возле своей парты и ждала урока. Начинался урок, заходила учительница: «Всем встать!» И после слов «садитесь» я продолжала с братом стоять. Тогда учительница обращалась ко мне: «Почему не садишься?» — «У меня стула нет». Тогда учительница меня посылала в соседний класс искать себе стул. Я стояла возле дверей соседнего класса и не решалась зайти, попросить стул, ведь там такие же дети, и неизвестна их реакция. Но пересиливала страх и просила стул. На следующий день история повторялась.

Иногда меня не пускали одноклассники в класс: держали с внутренней стороны дверь, и я с братом стояли за дверью и ждали учительницу, и только вместе с ней заходили. Когда мы выходили к доске, весь класс смеялся: все обсуждали мою позу, голос, одежду, пытаясь найти изъян. Из;за страха у меня голос сильно искажался, становился более тонким и тихим, что их ещё больше смешило. Поза обычно была скованной, напряжённой, и, когда зачитывала стих, я смотрела либо в пол, либо в сторону, в окно, чтобы не видеть ухмыляющиеся лица одноклассников.

Когда прогуливали школу, я специально искала двор, где жил Паша, в надежде, что он либо пройдёт мимо, либо заметит меня из окна. Брат догадывался, почему я веду его в эти дворы, при этом ничего ему не говоря. «Ты ищешь дом Пашки?» — «Нет, просто гуляем», — обычно пыталась скрыть тот факт. Брат разозлился и ушёл: «Я не хочу позориться с тобой. Одна ищи своего Пашку!» Мы тогда расстались и гуляли в разных дворах, делая вид, что друг друга не знаем. Если я смотрела на него, он корчил злые гримасы и с презрением отворачивался, и я аналогично поступала из;за чувства мести. Но куда спрятаться, когда у нас больше никого нет и друг от друга не убежать? Чувство уязвимости и одиночество примиряло обычно нас.

Мы часто с братом ссорились, но потом легко снова сближались. И, честно говоря, лучше и ближе друга в тот период времени, чем родной брат, у меня не было. Пусть мы и ссорились, но нам друг с другом было так же не менее весело.

На уроке я попросилась в туалет и, опустив глаза, прошла по классу. Зашла в туалет и услышала, как кто;то зашёл следом за мной. Увидела полненького старшеклассника, когда уже вышла из кабинки. Он схватил меня за кофту и пытался раздеть. Я вырвалась и убежала, оставив красную кофту в его руках. На перемене сразу же пошла искать кофту и обнаружила её висящей на ручке двери моего класса.

Отец наконец;то получил квартиру: 10 лет стоял в очереди, пока строили наш дом. Он был строителем, сварщиком, и ему положена была трёхкомнатная квартира по закону, на которую потом он ещё 10 лет работал, отдавая часть зарплаты. Мы переехали в каменные стены — без пола, обоев, мебели: один бетон и деревянные рамы на окнах, и висела лампа на потолке. Постепенно мы вчетвером перенесли всю мебель в новую квартиру, а дедушка наконец;то вернулся в свою однокомнатную. Отец практически один делал ремонт своими руками; помогали дети и жена, но основная нагрузка всё же была на нём, и мы за год справились с обустройством квартиры.

Во дворе, в котором я когда;то провоцировала Женю, я познакомилась с умственно отсталой девушкой Аней, которая была на 4 года старше меня. Мне тогда было лет 10, а ей — 14, но мы друг друга хорошо понимали. Я тогда по очереди с братом каталась на качелях, и она попросила дать ей тоже покататься. Она была из неблагополучной семьи с пьющими родителями. Нашим общим увлечением была кукла Барби, и она меня пригласила к себе в гости, чтобы показать, какую одежду для Барби она сшила и связала. В её комнате были выбиты окна, а вместо разбитого окна вставлена подушка. Бардак по всей квартире и пьяные, матерящиеся люди на кухне. Аня надевала вязаную кофточку на Барби, и мне казалось, что кофточка какая;то грязная, как и всё вокруг меня. Мне захотелось уйти, и я попросила Аню пойти со мной погулять. Мы шли по двору, как вдруг я увидела пацанов, стоящих у подъезда. Один из них крикнул: «Как ты можешь с ней дружить?! Ты же моя девушка!» Я не знала, кто это был, и по голосу не определила, но, стараясь не оглядываться, прошла мимо них. Мне было жалко Аню, потому что я теперь знала, что такое быть изгоем, и в Ане видела себя. Мне не было стыдно и страшно с ней дружить.

Всё моё детство я помню мамины слёзы на кухне. Она неделями не выходила из комнаты, несмотря на то что отец её любил и исполнял все её прихоти. Она его ненавидела, обзывая чёрной, мосластой обезьяной. В свою очередь, отец её ласково называл «Тигрёнком». Покупал ей шоколад, и стоило ей попросить налить чай или что;нибудь приготовить, он всё делал. Мама страдала всю жизнь из;за неудачного брака: она вышла замуж за моего отца, которого никогда не любила. Но уйти от него не могла из;за детей, да и идти было некуда. На замужней женщине часто мужчины ставят крест, как будто это не человек, а вещь, которая принадлежит другому. Но то, что это не вещь, а живой человек и что она может просто попасть в западню брака, в голову им не приходит. Таким образом, брак ставит крест на женщине и на её чувствах, не даёт возможности выбраться из тюрьмы. Поэтому моя мама решила сделать ту самую попытку развода, чтобы наконец окружающие мужчины её начали замечать, в надежде, что ещё может встретить любимого и обрести счастье. Отец её раздражал, она ненавидела даже его прикосновения, и спали они уже с начала брака в разных комнатах. Мама забыла с годами, что такое полноценный секс и что такое любить; её сердце переполняло лишь отвращение и обида к отцу. Она обвиняла его в том, что он ей искалечил всю жизнь, и мне каждый раз напоминала не совершать её ошибок, ни в коем случае не выходить замуж.

Я убиралась в её комнате и ухаживала за мамой, добросовестно выполняла свои обязанности по дому: готовила, работала на даче, убиралась в квартире, наливала маме чаю, когда она просила, и многое другое. Из;за дороговизны некоторых продуктов, таких как шоколад и мясо, масло и другие, мы часто не доедали, питаясь только сечкой — самой дешёвой крупой в то время. А когда мама уходила куда;нибудь, мы ломали замок и проникали в её комнату, мазали хлеб майонезом и воровали конфеты. Когда замок не удавалось вскрыть, мы лезли через форточку на балконе. Порой меня оставляли одну в квартире, и мама не закрывала свою комнату, потому что, если я остаюсь, то должна убраться во всей квартире и приготовить борщ, выпечь пирожки, хлеб и булочки с сахаром. Сейчас я не представляю, как справлялась со всей этой нагрузкой, но я успевала даже устраивать дискотеку дома с подружками. Ко мне в гости приходили Женя и Алина; они помогали мне готовить борщ и делать выпечку. Я их угощала борщом и пирожками, хотя родители запрещали кормить своих друзей. Но Алина и Женя были девочками из многодетных и неблагополучных семей, и мне их было очень жалко. К тому же моя пониженная самооценка и психический инфантилизм толкали меня всегда искать дружбу с теми, кто младше меня и ниже по социальному статусу: с ними я чувствовала себя своей.

Летом мы ходили вместе с друзьями на искусственно вырытое озеро за базой, где работал отец. Брат, я и Костя, который отчасти стал и моим другом. Мы жгли костёр и пытались согреться после прохладной воды. Однажды мы гуляли с Костей, и он соорудил трость из веток и ударил меня больно по ногам, за что я на него в тот день обиделась. Косте была присуща жестокость, как и всем мальчикам, которые меня окружали. Он сажал на «кол» червей. А за гаражами мы с братом однажды обнаружили оторванные лапы кошек: они были привязаны к проволоке. Тогда мой брат мне рассказал, что Денис и другие пацаны так издеваются над котами: привязывали их за половые органы или за лапы и бросали с пятого этажа. А потом за гаражами находили эти лапы и другие части тела животных.

На это же озеро я ходила и с Максимом. Он взял консервы с паштетом из дома, и мы, голодные, пытались их открыть камнем. Однажды отец подарил маме на день рождения кошечку чёрно;белого окраса. Мама назвала её Катей, а я вспомнила свою куклу Катю, которую считала несчастной, и попросила маму не называть кошку Катей: у меня было какое;то странное предчувствие беды. Но мама сказала: «Моя кошка, и я хочу назвать её Катей!»

Однажды, когда мы с братом возвращались после очередной прогулки на озере, был сильный ветер и палило солнце. Мама мыла окна на кухне. Я открыла входную дверь, и, чтобы её закрыть, нужно было приложить некоторые усилия, потому что дверь была железная и тяжёлая, закрыть её можно было лишь с размаху. Эту дверь сварил отец и поставил железный замок. В то время все пытались обезопасить свои квартиры как могли: и решётками на окнах, и железными дверями, потому что по стране прокатилась волна грабежей. Это не те детские годы, когда можно было оставлять двери незакрытыми на целый день и в любой момент заходить домой без ключей. Теперь же все были напуганы. Закрывая дверь, я и не заметила, как Катя, в попытках выбежать на лестничную площадку, попала под удар, и ей переломало позвонки. Она не кричала, а лишь бегала кругами по коридору, волоча задние лапы за собой. У мамы в то же самое время разбилось окно, и она порезалась осколками, а я с ужасом смотрела на Катю, не понимая, что происходит. Всё было словно в кошмарном сне.

Я плакала потом целую неделю над коробкой, в которой лежала кошечка Катя, и смотрела, как она умирает. Собрала все свои молитвы и сняла крестик с шеи, положила ей в коробку. Переписывала очередную молитву, и слёзы размывали чернила на бумаге. Катя умерла через неделю своих страданий, не издав ни звука. Брат разбудил меня среди ночи: «Кошка умирает», — и я вскочила с кровати, слезла по турнику вниз. Катя лежала на полу в судорогах, и изо рта у неё шла белая пена. На моей голове были бигуди, которые потом странным образом в подсознании связались с этим событием. Я больше не любила накручивать волосы на бигуди ещё долгое время.

У нас в классе были только три хорошистки, остальные — все троечники. Учителя говорили, что во всей школе самые ужасные классы — это класс «Д» и наш, класс «Е», но мы по своей успеваемости и агрессии даже класс «Д» перегнали. Позже класс «Д» расформировали, а класс «Е» переименовали в класс «Д», и некоторых детей из класса «Д» перевели к нам. Вот тогда и начались у меня по;настоящему проблемы во взаимоотношениях.

Три хорошистки: Наташа, Лейла и Валя. Наташа — светловолосая, голубоглазая девочка, которую я считала самой красивой в классе, но мальчики её не трогали, не заигрывали с ней, она держалась в тени. Зато меня постоянно доставали. Лейла стала хорошисткой благодаря своему хитрому и наглому нраву: подружившись с хорошисткой Валей и заняв с ней место за одной партой, она выбилась в хорошистки, потому что та помогала ей в учёбе. У Лейлы была красивая фигура, а у Вали — шикарные чёрные длинные волосы. И смуглой Лейле, как и кореянке Вале, хорошо давались языки, в том числе английский. Им было неприятно, что наша парта находилась сзади них, через ещё одну парту. И они с презрением её отодвигали к стенке, не позволяя нам с братом приближаться к себе. Они были королевами класса, а мы — изгоями, и обычно вокруг нас образовывалось пустое пространство. Дети даже находиться рядом с нами не желали.

Однажды учительница по биологии заметила, что я часто смотрю на Пашу, и поняла, что я в него влюбилась. Тогда, наверное, она решила мне помочь сблизиться с ним, потребовав, чтобы я пересела от брата к нему на её уроке. Паша стал возмущаться, угрожать, что выйдет из класса, что сидеть со мной не хочет: «Уберите её от меня!» Но учительница его поставила на место и заставила терпеть весь урок мою близость. Бедный Паша не находил себе места: нервничал, смеялся, поворачивался к соседям, шептался. А меня всю сковало: я не могла двигаться от страха, даже дышать было больно. Весь урок я боялась пошевелиться, сердце колотилось, я сжимала коленки от напряжения до такой степени, что у меня начали болеть ноги. «Паша, я тебя люблю, услышь меня, пожалуйста! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!» — пыталась передать телепатически ему свои мысли, а он смотрел на мои коленки. Его взгляд я чувствовала на себе, но в ответ посмотреть на него я боялась.

Однажды Паша грыз стержень ручки и погрызенный кинул в меня через плечо. Он упал на пол, и я его подняла и спрятала в портфель. Дома я его целовала, представляя, что целую Пашу. В тот день, когда он грыз стержень, он кашлял, а на следующий день не пришёл на уроки — заболел. Следом, через некоторое время, заболела и я, видимо, заразилась от стержня ручки. Я была рада болеть вместе с ним, как принесённая жертва ему. Никто из класса больше не болел, только я и он — два человека, отсутствующих на уроках. Моему брату приходилось ходить в школу одному.