Веди мою руку

— Он ушёл... — разбитым, надломленным шёпотом прошептала я ему прямо в шею. — Почему он ушёл, Максим? Ты его прогнал? Зачем... зачем ты это сделал? Ты ведь прекрасно знаешь, что я не могу без него. Он — всё, что у меня осталось от прошлой жизни.

— Я никого не прогонял, — ровным, глухим голосом отозвался он, и его ладони надёжно легли мне на поясницу. — Просто небольшую перестановку в комнате сделал. Шкаф передвинул. Он у тебя что, любит только этот конкретный угол? — Максим криво, едва заметно усмехнулся.

Я сердито нахмурилась, сильнее утыкаясь ему в плечо. Почему он шутит и скалится, когда я так смертельно серьёзна? Когда у меня внутри всё буквально рвётся на части от боли и потери?

— Пойдём есть. Я умираю с голода, — проговорил он, прерывая мои мысли.

И прежде чем я успела что-то возразить, Максим легко подхватил меня под бёдра и уверенным, размашистым шагом понёс вниз по лестнице.

Я немного смутилась, рефлекторно обвивая его талию ногами, чтобы не соскользнуть. В этот момент до моего воспалённого мозга наконец дошло, в каком виде я нахожусь. На мне была только его огромная чёрная футболка, которая едва доходила до середины бёдер, и больше ни-че-го. Ритка, добрая душа, прислала мне из магазина кучу нижнего белья, но все эти кружевные комплекты были такими крошечными, что едва прикрывали зад.

С одной стороны, это было странно и здорово — глубоко внутри меня впервые за месяц проснулась обычная девушка, которой захотелось надеть что-то по-настоящему красивое, новое, дорогое. А с другой... мне было дико, невыносимо стыдно перед ним. Кожа буквально горела, покрываясь мурашками в тех местах, где его ладони касались моих бёдер.

Но, судя по его спокойному, сосредоточенному лицу, Максим вообще не переводил эту ситуацию во что-то пошлое или запредельное. Он держал меня крепко, но без грязного подтекста. После того проклятого ангара мне казалось, что абсолютно любой мужчина трогает моё тело только потому, что хочет им воспользоваться ради своей минутной животной утехи. Но Рогов был другим. Он ломал мои страхи одним своим существованием.

Он занёс меня на просторную кухню, аккуратно усадил на высокий барный стул у острова и сразу направился к холодильнику, распахивая тяжёлую дверцу.

— Ты умеешь готовить? — спросил он, оборачиваясь ко мне и выуживая из недр полки какие-то пакеты с продуктами.

Я молча, неуверенно кивнула. До трагедии я любила готовить для... для семьи.

— Тогда можешь что-то приготовить? — Максим мягко, как-то совсем по-доброму улыбнулся, глядя на меня сквозь растрёпанную тёмную челку. — Я реально умираю с голоду. Просто если у плиты встану я, то мы точно ничего не поедим, а только переведём продукты и выкинем всё в мусорное ведро. Я в этом плане абсолютно безрукий.

Я лишь тяжело вздохнула, аккуратно помассировала пальцами ноющую от похмелья голову. Ещё раз машинально повернула шею, осматривая углы кухни в бесплодных поисках багрового силуэта Олега. Вокруг было чисто. Тихо. Никого.

Я медленно сползла со стула, поправляя подол его длинной футболки, подошла ближе и вместе с Максимом заглянула в прохладное нутро забитого едой холодильника. Мир живых людей упрямо заставлял меня делать свой следующий шаг.

Мы сидели за столом, когда ужин уже подошёл к концу. Максим довольно, с каким-то диким аппетитом уплетал приготовленную мною еду — словно его вообще никогда в жизни нормально не кормили.

И тут в дом с шумом ворвалась наша Маргаритка, а следом за ней — жутко злой Миша. Он снова тащил в охапке кучу каких-то новых чемоданов и пакетов, беспрестанно бурча себе под нос, что живота у неё даже ещё не видно, а они уже скупили половину детских магазинов в городе.

— Да прекрати ты ворчать! — вскинулась Рита, на ходу скидывая туфли. — Если ты был не готов к семье, не нужно было вообще этого делать. Сейчас бы ходила с девчонками в клуб, свободная и счастливая!

— То есть со мной ты, блять, не счастна?! — тут же возмутился Миша, с глухим стуком в сердцах бросая все пакеты прямо на пол в прихожей.

— Поаккуратнее там, слышь! Там же ходунки! — прикрикнула на него сестра. — Ой, привет, — Рита мгновенно сменила тон, заметив нас, быстрыми шагами подошла к столу и без лишних церемоний беспардонно стащила с тарелки Максима последний сочный кусочек мяса.

— Эй, это моё! Руки убрала! — тут же возмутился Рогов, нахмурившись и несильно шлёпнув её по пальцам. — Это мне приготовлено!

— Ого... Ты что, готовить научился? — Рита удивлённо вскинула брови и звонко рассмеялась, отправляя добычу в рот.

— Нет, — буркнул Максим с набитым ртом, а потом быстро запил еду остатками остывшего кофе. — Это Анютка приготовила, — он снова набил рот, даже не глядя на меня, всецело занятый попытками перехватить уворованное Ритой мясо.

— Жадина же ты, братец, — фыркнула Рита, а затем перевела свой тёплый, серьёзный взгляд на меня. — Ань, раз уж ты наконец-то пришла в себя... мне очень нужна твоя помощь наверху с этими детскими коробками. Поможешь разложить?

Я лишь молча, послушно кивнула.

Максим в это время как раз шумно доел последние крошки. Я поднялась со своего стула и как-то совершенно по привычке — словно делала это всю свою сознательную жизнь, а не знала его какой-то жалкий месяц — забрала его пустую грязную тарелку и кружку. Повернулась к раковине и тут же начала мыть посуду, пустив тёплую воду.

— Спасибо, детка, — негромко, бархатным голосом проговорил Максим прямо мне в затылок.

В следующую секунду его огромная, тяжёлая фигура выросла позади. Он нежно, но очень властно приобнял меня со спины за талию, утыкаясь подбородком мне в плечо, и коротко поцеловал в раскрасневшуюся щёку.

— Я думал, реально с голоду сдохну, пока их дождусь, — глухо добавил он.

— Пожалуйста… — едва различимо отозвалась я, густо краснея от его близости и сильнее сжимая в руках мыльную губку. Кожа в местах его прикосновений снова пугающе загорелась.

— Эй, Макс, хорош там титьки мять, у нас вообще-то дела! — недовольно прикрикнул из коридора Миша, гремя замками на сумках.

Максим лишь свирепо рыкнул на него, не разжимая своих объятий, и сильнее зарылся носом в мои тёмные, пахнущие ванилью волосы на шее.

— Обещаю тебе, Ань... я когда-нибудь точно прикончу этого ублюдка, — сквозь зубы прошептал он мне в кожу.

После чего он поцеловал меня в шею ещё раз — крепко, собственнически прижимая моё тело к своей обнажённой груди, и очень неохотно отпустил. Развернулся и громко, на весь дом крикнул Мише, что если тот оторвал его ради какой-то очередной херни, то его башка этой же ночью будет летать по двору вместо футбольного мяча.

Мы сидели с Ритой в комнате, которую они с Мишей решили сделать детской. Здесь уже вовсю пахло свежим ремонтом и новой мебелью: у стены стоял аккуратный комод, просторный шкаф, стеллаж под будущие игрушки и маленькая кроватка, бережно накрытая белой простынёй от пыли. Рита деловито доставала из пакета крошечные пластиковые вешалки и открыла огромный чемодан, доверху набитый детскими шмотками.

Я долго смотрела на это обилие вещей, а потом тихо спросила, зачем она столько накупила уже сейчас. Ведь ещё слишком рано, она даже пола ребёнка не знает.

— Потому что я живу сейчас, Ань, — грустно улыбнулась Рита, не прерывая своего занятия. — И хочу всё это чувствовать сейчас. Я думаю о будущем, понимаешь? Потом этого всего может не быть. Либо станет слишком дорого, либо у меня просто пропадёт желание самой ходить и выбирать. А я хочу сама. Знаешь… — её голос вдруг стал совсем тихим и надломленным. — Иногда мне кажется, что мой ребёнок вообще не родится. Страшно до безумия. Словно что-то случится и погубит его. Мне порой жутко осознавать, среди каких людей я живу и какое дерьмо творится вокруг. Враги всегда наступают на пятки, караулят в темноте… Но… — она запнулась, смахнув невидимую пылинку с комода. — Я доверяю им полностью. И Максу, и Мише. Они готовы землю жрать, костями лечь, но нас в обиду не дадут. Эх, ладно, чего это я о грустном! Давай, развешивай одежду на плечики, а я буду складывать в шкаф.

Я послушно кивнула и принялась помогать. Но каждый раз, когда я брала в руки очередную вещь, я замирала, подолгу разглядывая её. Микроскопические бодики, крошечные кофточки, штанишки, забавные мягкие царапки для младенцев… Неужели дети реально бывают такими крошечными? Это казалось чем-то невероятным.

Я ведь тоже когда-то мечтала о девочке. До того ада. А Олег безумно хотел мальчика. Мечтал, как будет водить его на футбол, учить пинать мяч, а я планировала отдать дочку на танцы… Но я никогда не рожу ему ребёнка. Да и смогу ли я когда-нибудь вообще родить? Нет. Конечно, нет. Моя миссия в этом мире теперь проста — отомстить всем ублюдкам до единого, а потом я со спокойной душой направлюсь к своему любимому. Ему там одиноко.

Я снова мимолётом попыталась найти взглядом Олега в углах детской, но там царила звенящая тишина. Никого. Я продолжала монотонно вешать одежду, разглядывая каждую деталь.

— Они очень красивые, — тихо проговорила я, проводя пальцем по мягкой ткани.

— Тогда я оставлю их потом тебе, — подмигнула Рита, пытаясь разрядить обстановку. — Дети ведь быстро растут. Им… — она на секунду запнулась, критически осматривая гору вещей. — Да я вообще не думаю, что мы всё это сносить успеем! Я просто с дуру нахватала всего подряд. Ну и чтоб Мишу позлить, если честно. Он меня там в магазине так взбесил! Стоял с постной миной и не мог подсказать, что лучше, вот я и сгребла с полок всё, на что взгляд упал. Глаза просто разбегались. Я не уверена, что я…

— Конечно, уверена, — тут же перебила я её.

— Поверь, — Рита мягко коснулась моего плеча. — Ты тоже скоро будешь в полной норме. Заведёшь семью, родишь ребёнка, и всё это прошлое забудется как страшный, уродливый сон. Необязательно ведь помнить любимых именно по последнему, страшному кадру, Ань. Знаешь… мёртвые вообще не любят, когда их вспоминают исключительно через боль и грязь. Можно ведь просто помнить те моменты, где ты была по-настоящему счастлива. Как вы смеялись, как собирались всей семьёй на Рождество… И… — она сделала глубокий вдох. — Ты можешь продолжать любить своего Олега. Но при этом — любить другого человека. Живого. Это не предательство, Ань. Мёртвого воскресить нельзя, но живой человек — должен жить. Ради тех, кто уже сам не может этого сделать. Думаешь, если бы Олег оказался на твоём месте, он бы лёг в могилу? Нет. Он бы жил за вас обоих. Вот и ты живи. Ради этого.

Она с улыбкой помахала в воздухе потрясающе красивым, крошечным девичьим платьицем из нежного розового хлопка, покрутила его перед моими глазами, а потом вдруг сунула его мне прямо в ладони:

— А знаешь что? Это платьице — тебе. Твоей будущей дочке. Хочу, чтобы у меня родился мальчик, а тебе желаю девочку. Они будут дружить, и мой маленький защитник станет оберегать твою принцессу. Она ведь будет помладше и невероятно красивая.

От этих слов по моей щеке мгновенно покатилась жгучая, горячая слеза. Я посмотрела на это крошечное розовое платьице в своих дрожащих руках и судорожно всхлипла, качая головой. Сердце сжалось от дикого страха.

— Я не смогу, Рит… — выдохнула я, и голос мой сорвался. — Всё будет плохо. Что… что если я наврежу собственному ребёнку? Что если всё это дерьмо снова вернётся, я опять впаду в свой безумный транс, а у меня на руках в этот момент будет беззащитная малышка? Что если я случайно увижу в её лице кого-то из своих демонов? Я не могу… не имею права.

Я со слезами на глазах попыталась вернуть ей платье, отказываясь от этого невозможного будущего. Но Рита упрямо, с силой впихнула его мне обратно, сжимая мои пальцы на мягкой ткани. Её зелёные глаза смотрели на меня с абсолютной уверенностью:

— Уверена, ты никогда не причинишь ей вреда, Ань. Поверь мне. Потому что она будет твоей девочкой. Частью тебя. Разве ты способна причинить вред тому, кого любишь больше жизни?

Я прижала крошечную ткань к своей груди, поверх огромной чёрной футболки Максима, и впервые в жизни почувствовала, как в сердце сквозь глухую темноту пробивается тонкий, пугающий, но такой живой лучик надежды.

глава 15

Максим

Мы сидели в просторном гараже, залитом резким светом люминесцентных ламп. На верстаке ровными рядами лежали разобранные стволы, магазины и пачки патронов. В воздухе густо пахло оружейным маслом, бензином и дешёвым табачным дымом. Я с остервенением драл шомполом ствол своего ПМа, и внутри меня до сих пор клокотала глухая, бешеная злость на Миху. Этот выродок умудрился оторвать меня от Ани в самый интимный, хрупкий момент за весь чёртов месяц. Пока она стояла там, у раковины, такая податливая, спокойная и тёплая в моих руках, мне хотелось просто быть рядом. Защищать её, дышать её ванильным запахом и никуда, нахрен, не уходить.

— Да пошло оно всё, — злобно рыкнул я и с треском откинул затворную задержку пистолета на железную поверхность верстака. Металл уродливо звякнул. — Сам дочистишь. Мне насрать.

Я резко поднялся со своего табурета, поправляя съехавшую куртку.

— Да остынь ты, Макс, — Миха даже головы не поднял от своего разобранного Калаша, продолжая методично протирать газовый поршень засаленной ветошью. — Чё ты к ней прикипел-то так, а? Ты реально, в натуре, втюрился в эту психопатку? Серьёзно, Рогов? Ты собираешься всю оставшуюся жизнь сидеть над ней и дрожать каждую ночь? Ждать, как бы она однажды в очередном припадке не вскрыла себе или тебе глотку твоим же армейским ножом?

Я медленно сократил расстояние между нами, нависая над его верстаком всей своей массой. Мой взгляд превратился в два куска льда.

— Завали пасть, Миха, — леденящим шёпотом прошипел я ему прямо в харю. Жилка на моём виске бешено запульсировала. — И не забывай, сука, с кем ты сейчас разговариваешь. Я вообще-то своей единственной сестре разрешил с тобой расписаться и штамп в паспорте поставить после того, как ты втихаря загнал в неё свой член и обрюхатил. А ведь я мог без лишних слов просто пристрелить тебя прямо во дворе Фила и закопать под ближайшей сосной, и мне бы за это ничего не было. Понял меня?

Миха заметно набычился, его челюсть сжалась, но перечить мне он не рискнул. Он прекрасно знал, что в таком состоянии я тормозов не имею.

— Мы все здесь психи, — глухо продолжил я, сжимая кулаки. — В этой палаческой семёрке нет ни одного вменяемого человека. Ни одного, Миха! И поверь моему слову: она будет нормальной. Слышишь? Будет. Ей просто нужно чёртово время, чтобы склеить осколки в башке. А мне… — я резко замер у самого выхода из гаража, хватаясь рукой за холодную дверную ручку. Сердце сделало тяжёлый, болезненный толчок под рёбрами. — А мне нужна она. Живая. Любая. Больше всей этой грёбаной жизни и всей нашей мести вместе взятой.

Миха лишь тяжело вздохнул и покорно поджал губы, признавая моё окончательное, бесповоротное сумасшествие. Спорить со мной было бесполезно — я был болен Аней на терминальной стадии.

— Ладно, — примирительно махнул он рукой, возвращаясь к чистке затвора. — Вали давай к своей Аньке, Ромео недоделанный. Без тебя тут всё дочищу и снарягу раскидаю. Всё равно не хочу больше таскаться с этими вашими детскими вещами и пакетами из магазинов, ей-богу, устал как собака. Меня от этих ходунков и чемоданов уже тошнит.

Я лишь криво, понимающе усмехнулся, толкнул тяжёлую дверь гаража и быстрыми, размашистыми шагами пошёл обратно в дом.

Я замер на пороге детской комнаты и просто смотрел на девчонок, которые даже не обращали на меня внимания. Они о чём-то тихо болтали, словно делились самыми сокровенными девичьими секретами, и методично разбирали гору детских вещей. Анька то и дело замирала, глядя на крошечные платьица, держала их в руках гораздо дольше, чем всю остальную одежду, и так мило, робко улыбалась, когда Рита что-то увлечённо ей доказывала. Я даже не хотел прислушиваться к их разговору. Мне было абсолютно насрать, о чём они говорят. Я просто стоял в дверном проёме и всем своим выжженным нутром наслаждался её редким, выстраданным спокойствием. В этот момент она казалась по-настоящему живой.

— Если ты пришёл просто так поглазеть, то вали отсюда, — внезапно заворчала Рита, заметив мою тень в дверях.

Аня тут же повернула голову в мою сторону, её зрачки сфокусировались на мне, и туман в них даже не думал появляться.

— А что, есть что сделать? — лениво отозвался я, проходя внутрь светлой комнаты.

Я уселся на корточки прямо возле Ани и аккуратно взял в руки маленькое розовое платьице, которое лежало на ковре рядом с ней. Оно казалось совсем невесомым в моих мозолистых пальцах. Аня слегка смутилась, на её щеках проступил едва заметный румянец, и она тихо, опустив глаза, сказала, что Рита подарила это платье ей для будущей дочки. Но тут же добавила со вздохом, что оно навряд ли когда-нибудь ей пригодится.

— Конечно пригодится, — твёрдо проговорил я, не терпящим возражений тоном.

Я наклонился и собственнически поцеловал её в макушку, вдыхая сладкий ванильный аромат её волос. После чего поднялся на ноги, скинул косуху на стул и осмотрелся вокруг. Хлама и полусобранной мебели тут хватало. Около двадцати минут я молча возился с инструментами, собирая большой платяной шкаф, пока девчонки продолжали копошиться в коробках.

Постепенно мы разговорились. Болтали обо всякой ерунде, плавно перейдя на тему того, что же мы хотим делать на грядущий Новый год. Я, крутя отвёртку, предложил съездить всей нашей безумной компанией куда-нибудь за город, снять большой дом в лесу, но Рита тут же категорично отрезала: нет. Она заявила, что со своим растущим пузом никуда из этого дома не поедет. А ещё через минуту её гормоны окончательно сорвали резьбу, и малявка и вовсе начала горько рыдать прямо поверх детских бодиков, причитая, что скоро станет огромной, толстой бабой и её Миша её разлюбит.

— Да он сам урод редкий, ты посмотри на его шрамованную харю! — искренне возмутился я, забивая заднюю стенку шкафа. — За такого только со страху замуж выходить! Радоваться должна, что он от тебя никуда не денется.

Рита сквозь слёзы тут же сердито нахмурилась и яростно захлопала ресницами, вставая на защиту своего благоверного. Она стала громко протестовать, уверяя меня, что её Миша вообще-то самый красивый мужик в нашей банде, на что я лишь скептически бурчал, что её вкусы — полный отстой и ей пора проверить зрение.

Аня сидела на полу и поначалу лишь недоуменно, переводя взгляд с меня на Риту, смотрела на эту нашу типичную семейную перепалку. А потом, когда Рита выдала очередную порцию рыданий, Анька не выдержала и тихонько прыснула в кулак, а через секунду уже вовсю смеялась над нелепыми, эмоциональными заскоками моей сестры.

— Чего ты смеёшься?! — в шутливой ярости возмутилась Рита, театрально размазывая слёзы по щекам. — Будешь смеяться над беременной — бог тебя накажет! Вот увидишь, во время своей беременности будешь дико хотеть соленый огурец вприкуску с приторным джемом! Будешь посреди ночи искать этот ужас по всем магазинам и есть банками!

Аня от такой жуткой гастрономической перспективы тут же в один миг перестала смеяться. Её лицо моментально перекосило, и она брезгливо, смешно скривилась, будто ей реально прямо сейчас подсунули этот огурец с вареньем. Я, глядя на неё, снова коварно усмыльнулся, понимая, что готов скупить все огурцы и джемы этого города, лишь бы увидеть её такой — капризной, живой и настоящей.

— А ты чего усмехаешься? — Рита резко перевела свой злой, зарёванный взгляд с Ани на меня. — Дошла очередь и до тебя! У тебя вообще член вставать перестанет, понял?! От моих проклятий ни один мужик ещё не уходил!

Я от такой бабской аналитики прямо у готового шкафа заржал ещё громче, едва не выронив из рук отвёртку. Гулкий мужской хохот разнёсся по всей будущей детской.

— Ты такая глупая, малявка, — проговорил я, упираясь плечом в дерево и одним мощным толчком с треском придвинув готовый шкаф вплотную к стене. — Ты сама себе противоречишь, ясно тебе?

— И в чём же это, интересно?! — тут же нахмурилась сестра, упирая руки в бока и воинственно вставая в оборонительную позию.

Аня в этот момент так и застыла у открытой дверцы шкафа с крошечной вешалкой в руках. Она переводила свой круглый, совершенно ошарашенный взгляд с меня на Риту, явно не понимая, в какую сторону сейчас завернёт этот наш абсолютно дебильный семейный спор.

— Ну смотри, — я лениво подошёл к сестре, криво ухмыляясь. — Если у меня, по твоим словам, не будет стоять член… то как тогда Анька, по твоему же пророчеству, забеременеет и будет посреди ночи жрать свои солёные огурцы с джемом, а? Логика где, чудовище?

Рита на секунду зависла, переваривая мои слова, а её рот забавно приоткрылся. Я, пользуясь её ступором, легонько постучал костяшками пальцев по её глупой светлой голове, а затем быстро повернулся к Ане. Шагнул к ней вплотную, наклонился и крепко, сочно чмокнул её в раскрасневшуюся от смущения щёку, пахнущую ванилью.

— Всё, девки, я вниз, — бросил я, разворачиваясь.

Я быстрыми шагами вышел из комнаты и направился к лестнице, чувствуя спиной, как в спальне повисла гробовая тишина. Я был абсолютно уверен: до них обеих сейчас с потрохами дойдёт весь скрытый смысл моих слов. Я фактически прямым текстом заявил, от кого именно Аня будет рожать свою будущую принцессу.

— Она достойна лучшего, слышишь, Рогов?! — донёсся мне вдогонку истошный, возмущённый крик сестры, которая наконец-то опомнилась.

— Поэтому она со мной! — громко крикнул я в ответ, уже вовсю спускаясь по деревянным ступеням на первый этаж, где внизу меня ждал Миха с заряженными пушками.

Желваки на моих челюстях снова привычно заходили ходуном. Семейные шутки кончились. Пора было приниматься за настоящую, грязную работу палачей.

глава 16

Из гостиной доносился приглушённый чужой голос, звяканье фарфора и смех Михи. Я прошёл по коридору, толкнул дверь и замер на пороге.

В кресле у журнального столика, лениво вытянув длинные ноги, сидел Кирилл. Наш седьмой. В прошлый раз, когда мы вскрывали ангар, его не было в городе, да и вообще в течение всего этого месяца он у нас не появлялся — мотался по спецпоручениям старика. Но про Аню он, без базара, уже был наслышан. Правда, Фил скормил ему лишь официальную, сухую версию: девка чудом выжила после двух недель у торчков и нужна организации исключительно как свидетель, чтобы выбить из неё описание мажора и составить грёбаный фоторобот.

— Здорова, — я подошёл ближе, протянул ему руку для крепкого мужского рукопожатия и с размаху плюхнулся в кожаное кресло напротив. Лёжа на подлокотнике, я лениво спросил: — Как дела вообще? Что нарыл?

— Да заебался я уже, честно сказать, ездить по этой грёбаной Москве в поисках копчёных ублюдков, — Кирилл устало отхлебнул из чашки чёрный кофе, присланный Михой. — Но, надо признать, нашёл там много чего интересного. Столица, блять. Не то что в нашем родном, тихом Питере, где вся мразь по одним и тем же подвалам шкерится. И ещё, Макс... Фил передал, что сегодня ночью есть одно дело. Очень важное. На нём должны быть вообще все наши. Без исключений.

Я лишь молча поджал губы, чувствуя, как внутри мгновенно взвинчивается охотничий азарт. Мы с Михой синхронно переглянулись. Время пришло.

В этот самый момент со стороны лестницы раздался весёлый, звонкий крик. По ступеням спускалась Рита, вовсю размахивая в воздухе какой-то очередной микроскопической тряпкой.

— Миш, смотри! Боже, я сейчас в обморок упаду от нежности! Это реально ты сам купил?! — она подлетел к мужу, тыча ему прямо в нос крошечные синие носочки.

Следом за ней, чуть поодаль, медленно спускалась Аня. На ней были короткие шорты из Риткиных пакетов и простая белая майка на тонких лямках. В этой одежде она выглядела совсем хрупкой, почти невесомой, но её лицо снова оставалось абсолютно безэмоциональным. Глаза застыли. Что это было? В её голове опять что-то щёлкнуло, возвращая демонов, или она всё ещё переваривала мои слова про огурцы и джем?

Кирилл инстинктивно обернулся на шумный голос Ритки, но в следующую секунду так и застыл с чашкой в руке, замерев при виде Ани.

Аня тоже резко остановилась на последней ступени, впав в глухой ступор перед абсолютно незнакомым, суровым мужиком в нашей гостиной. Паника готова была снова накрыть её с головой. Я не стал ждать, пока её психоз сделает обратный отсчёт. Мгновенно поднялся с кресла, сделал три шага, перехватил её ледяную кисть и упрямо потянул за собой обратно к креслу. Рухнул обратно и одним движением усадил Аню к себе на колени, лицом к парням.

Кирилл, не мигая, молча рассматривал её, оценивая шрамы на руках и эту дикую, увядающую красоту. Аня, чуть дыша, так же молча буравила его в ответ.

— Да, да, это я купил, — тем временем виновато буркнул Миха, почёсывая затылок под Риткиным натиском. — Хотел сделать приятно, малявка. Хотя, если честно, я даже не знаю, можно ли вообще эту херню назвать носками. Так чисто... на один большой палец моей ноги налезет, не больше.