Веди мою руку

— Ань… — вдруг послышался тихий, до боли знакомый голос.

Я резко открыла глаза и замерла. Мой Олег.

Но он больше не сидел в своём проклятом тёмном углу, залитый багровой кровью. И шкаф ему совершенно не мешал. Олег стоял прямо посреди залитой лунным светом спальни — чистый, красивый, абсолютно обычный. Именно такой, каким я его помнила в нашей прошлой, счастливой жизни, перед тем как весь этот ад обрушился на наши головы. Мы снова, как когда-то, говорили о будущем, о доме, о детях.

— Что ты делаешь, Ань? — негромко проговорил он, с мягкой улыбкой разглядывая розовую ткань у меня в руках.

— Мне Рита подарила… — я судорожно распрямила крошечное платье, быстро села на кровати и протянула его вперёд, показывая ему. Внутри всё затрепетало. — Скажи, Олег, ведь красивое? Скажи?

— Очень красивое, ласточка моя, — грустно отозвался он, делая шаг ближе. — Но зачем оно тебе здесь?

Я растерянно нахмурилась.

— Нам здесь не нужна привычная, земная одежда, милая, — тихо продолжил он.

— Но я… — я тут же запнулась, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Олег, я хочу дочку. Очень хочу дочку…

Он печально, с бесконечной тоской посмотрел на меня и покачал головой.

— Мы не сможем, милая. Я бы очень хотел, клянусь тебе, но мы больше никогда не сможем сделать это там, где я сейчас нахожусь.

Олег протянул руку и медленно, ласково погладил меня по щеке. Я прямо физически, кожей почувствовала это касание — но оно было странным, леденящим, слегка холодным. Словно чужое, неживое тепло.

— Время пришло, Аня. Мы должны наконец встретиться, — тихо, но непреклонно проговорил он, протягивая мне свою ладонь. — Пойдём со мной. Хватит терпеть эту боль.

Я, словно заворожённая, в полном трансе тут же вложила свои пальцы в его холодную руку и поднялась с кровати. Забыв про часы, про Риту, про всё на свете, я послушно пошла туда, куда он меня вёл. Я не смотрела по сторонам — я смотрела только на него. Он шёл впереди меня, слегка повернувшись вполоборота по длинному коридору, и так тепло, так по-родному улыбался. Такой близкий, такой свой.

— Куда мы идём, Олег? — спросила я, и на моём лице впервые за долгое время расплылась светлая, счастливая улыбкой.

— Туда, где мы наконец-то встретимся навсегда, — отозвался он, не оборачиваясь. — Это очень красивое место, Ань. Я действительно очень долго его искал по этой темноте, поэтому так часто не приходил к тебе. Прости, что заставил тебя так долго ждать в этом аду.

— Всё хорошо, я не сержусь, — ласково отозвалась я, продолжая переставлять ноги.

Я сама не заметила, как мы вышли на чердак и через какой-то открытый технический люк оказались прямо на крыше огромного здания Фила. Вокруг расстилалась глухая питерская ночь. Огромные звёзды на чёрном небе сияли ярче городских огоньков вдали. Осенний ветер мгновенно рванул полы моей лёгкой майки, и я судорожно выдохнула прохладный воздух — изо рта вылетело маленькое белое облачко пара.

— Пойдём, милая, — Олег сделал шаг вперёд.

— Олег… мы ведь теперь точно будем вместе? Не так ли? — спросила я, и мой голос задрожал от холода.

— Конечно будем. Очень скоро. Тебе просто нужно сделать один маленький шаг, любимая. Всего один шаг.

— Шаг? — я резко замерла на самом краю мокрой бетонной крыши.

Внизу, в десятках метров под моими ногами, чернела бездонная, пугающая пропасть двора. Олег стоял чуть впереди, прямо в воздухе, но под его ногами было абсолютно пусто. Он не падал. Он парил.

— Ну же, ласточка моя. Смотри, я стою, видишь? Всё безопасно. Пойдём со мной. Дальше есть дорога, — он снова легонько потянул меня за руку, и моё тело послушно покачнулось вперёд, над бездной.

— Там… там ничего нет, любимый, — судорожно проговорила я, и по моим щекам одна за другой покатились горькие, горячие слёзы. Первобытный страх высоты на миг прорвал туман.

— Почему ты мне не веришь, Ань? — с мягким упрёком спросил он.

Олег демонстративно потопал ногой по пустому воздуху и остался стоять на месте.

— Обещаю тебе, там очень красиво. Спокойно. Больше никаких уколов. Никакой грязи.

Эта его родная улыбка, этот тихий голос и леденящее касание пальцев… Всё это привычно трепетало мне душу, утягивая за собой в небытие. Но я посмотрела вниз, на острые камни внизу, и никак не могла решиться сделать это последнее движение.

И вдруг в моей замерзающей голове, прямо сквозь его ласковый шёпот, оглушительным набатом раздался совершенно другой голос. Голос Максима Рогова. Тот самый суровый, леденящий и отчаянный шёпот, которым он кричал на меня на веранде, когда я стащила у него бутылку виски:

«Я дам тебе жизнь, Аня! Ты моя! Я дышу тобой, дура, как же ты этого не поймёшь?!»

Я замерла, тяжело дыша, и подняла глаза на жениха.

— Я нужна ему, Олег… — тихо, с трудом выдавила я, глядя в его бледное лицо. — Я… я нужна Максиму.

Олег от этих слов мгновенно изменился в лице. Он резко нахмурился, и в его глазах промелькнула обида.

— Ты больше меня не любишь, Аня? Не так ли? Ты променяла меня на этого палача?

— Люблю! Нет, конечно, люблю! — в панике запротестовала я, качая головой. — Просто… он…

Я запнулась, слова застряли в горле. Я закрыла лицо ладонями и отчаянно, навзрыд заплакала, чувствуя, как ветер рвёт мои волосы.

— С ним тепло, понимаешь, Олег?! — сквозь слёзы закричала я в пустоту неба. — Мне с ним… мне с Максимом хорошо! Не страшно! С ним те ублюдки из ангара больше не приходят со мной играть! Он защищает меня!

— Милая, и со мной они никогда не придут, если ты сделаешь этот шаг, — тихо, умоляюще проговорил Олег, снова протягивая ко мне руки. — Мне невыносимо больно смотреть на тебя из твоего тёмного угла, видеть, как тебя трогает чужой мужик. Твоё время в том мире закончилось, Аня. Пойдём со мной. Домой.

И в эту секунду прямо под моими босыми ногами, уходя в бездну, чудесным образом протянулась широкая, светящаяся хрустальная дорожка, на которой уверенно стоял Олег. Всё выглядело таким реальным, таким спасительным.

— Видишь? Я же говорю, здесь можно спокойно пройти, — ласково улыбнулся мой жених, делая шаг назад и увлекая меня за собой.

И я, окончательно закрыв глаза и отпустив остатки разорванного рассудка, сделала свой первый, решительный шаг.

глава 18

Максим

Я вернулся в особняк Фила в состоянии дикого, звенящего азарта, смешанного со смертельной усталостью. Девятнадцать часов долбаного процесса. Девятнадцать часов в каком-то вонючем притоне на окраине Питера. Я и подумать не мог, что с этим первым сбежавшим ублюдком-зеком будет так тяжело. Попался совсем отбитый, до самого конца скалился своими гнилыми зубами. Слушать его грязные, извращённые байки о том, зачем они ворвались на ту дачу, что именно они делали с её родителями и как выворачивали наизнанку её саму… У меня внутри всё горело. Мне каждую секунду хотелось вогнать в его поганый, орущий рот кусок битого стекла, чтобы этот выродок просто захлебнулся собственной кровью прямо передо мной.

Но нам нужна была информация про остальных двоих и про Романа Гурьянова. И как только мы более-менее её нарыли, выбив из него последние адреса, я прикончил эту мразь собственными руками. Медленно. С особым наслаждением.

Фотографию его безжизненной туши я, конечно же, сделал на сотовый для Ани. Она должна была своими глазами увидеть, что этого урода больше нет. Что я выполню каждое своё обещание, переверну этот город, но сделаю всё ради неё. К ней ни один ублюдок больше в этой жизни не прикоснётся, и ей больше не нужно будет вести свой проклятый отсчёт до прихода этих мразей.

Я влетел в особняк, даже не заботясь о своём внешнем виде — куртка в грязи и чужой крови, на лице копоть, руки сбиты в фарш. Пулей взлетел на второй этаж и толкнул дверь в свою комнату. Но постель оказалась пуста.

Одеяло было скомкано, а на полу сиротливо валялись только моя чёрная футболка и маленькое розовое платьице.

У меня внутри всё разом рухнуло в бездну. Сна как не бывало. Я тут же выбежал из комнаты, вихрем пронёсся по коридору, шаря по всем углам и комнатам, где она могла запереться. Хватался за ручки дверей, орал её имя, чувствуя, как паника ледяными когтями раздирает грудную клетку.

— Макс! — меня тут же громко окликнул Марат, один из старших бойцов охраны Фила. Он стоял у лестничного пролёта, судорожно прижимая ладонь к наушнику в ухе и отдавая приказы парням на периметре не делать, сука, ни единого резкого движения. — Макс, твою мать, тебе лучше самому её забрать оттуда нахуй. Как можно скорее.

— Где она?! — тут же утробно прорычал я, хватая его за грудки косухи и едва не срывая с места.

— На крыше, — быстро проговорил Марат, указывая пальцем наверх. — Заметили по камерам пару минут назад. Она на самом краю. Парни на шухере, но приближаться боятся — сорвётся.

Я не стал дослушивать. Сорвался с места как ошпаренный, перепрыгивая через три ступени, вылетел на чердак и через открытый люк практически вывалился на скользкую от дождя крышу особняка.

Ледяной ветер сразу ударил в лицо, но я не заметил холода. Я отыскал её глазами у самого края. Аня стояла в одной майке и шортах, растрёпанная, бледная как смерть в свете далёких городских огней. Она плакала, навзрыд, судорожно вздыхая, и снова в пустоту говорила с этим своим проклятым уродом Олегом. И судя по тому, что она лепетала, этот мертвец прямо сейчас упрямо тянул её за собой в могилу. Но та в слезах не знала, между кем ей разорваться.

— Я нужна ему… — донёсся до меня её сорванный шёпот сквозь свист ветра. А в следующую секунду она тут же стала испуганно оправдываться перед пустой стеной: — Нет, Олег, нет! Я тебя люблю! Конечно, люблю!

Я подходил к ней тихо, бесшумно, стараясь не издать ни единого звука своими тяжёлыми берцами, чтобы, не дай бог, не напугать её в этом безумном трансе. Она стояла слишком близко к краю. Буквально в одном сантиметре от обрыва, вытянув вперёд одну руку, словно держалась за чьи-то невидимые пальцы. Её всю трясло — то ли от собачьего холода, то ли от страха.

Вдруг она судорожно, глубоко выдохнула, выпуская изо рта облачко пара, и… сделала шаг вперёд, прямо в пустоту.

Моё сердце в эту долю секунды просто замерло и перестало биться. Весь мир вокруг разорвался в клочья. Я сделал один сумасшедший рывок вперёд, выбрасывая руки, и едва, чудом успел схватить её за предплечье и талию, с силой дёрнув на себя. По инерции мы оба с глухим стуком повалились обратно на мокрую крышу. Я осел у самого края бездны, вжимая её хрупкое, ледяное тело в свою грудь.

Аня крупно вздрогнула в моих руках, шумно ловя ртом воздух, словно её только что вытащили с того света.

— Анька… Что же ты, сука, делаешь-то, а? — леденящим, сорванным шёпотом проговорил я ей прямо в мокрую от дождя шею, задыхаясь от пережитого ужаса. — Что ты со мной, нахуй, делаешь, девочка моя?..

Я прижал её к себе ещё сильнее, чувствуя, как у меня у самого — сурового, прошедшего через сотни смертей — на глазах предательски заблестели горячие слёзы. Смог бы я жить дальше, если бы она сейчас сбросилась на эти острые камни? Смог бы я дышать, зная, что не успел? Нет. Ни хрена. Не думаю. Я слишком глубоко погряз в ней. Чертовски сильно, неизлечимо погряз по самые уши в этой своей больной, безумной любви.

— Максим?.. — едва различимо прошептала она, испуганно оглядываясь по сторонам. Образ Олега в один миг бесследно растворились в темноте. Она только сейчас, приходя в себя, осознала, куда именно она только что шагала. — Максим…

Она резко развернулась в моих объятиях и в чистой панике, со слезами на глазах прижалась ко мне всем телом, вцепляясь в мою грязную куртку.

— Прости… Прости меня, Максим, пожалуйста, прости! — заторила она, задыхаясь от плача. — Он… Олег сказал, что я могу туда пройти. Там была дорога, Максим! Я клянусь тебе, там была хрустальная, светящаяся дорога! Я видела её!

— Знаю, детка, знаю… — отозвался я, тяжело, загнанно дыша и изо всех сил пряча свои скупые мужские слёзы в её мокрых тёмных волосах. — Я всё знаю. Но там ничего нет, Ань. Понимаешь? Пустота. Этот твой мертвец просто ревнует. Он дико злится и хочет любой ценой забрать тебя у меня. Но зачем… зачем ты уходишь от меня туда? Зачем ты меня бросаешь одного в этой грязи?

Я перехватил её тонкую, дрожащую ладонь и с силой прижал её прямо к своей груди, туда, где бешено, как сумасшедший, колотился мой мотор. А другую её руку силой прижал к её собственным рёбрам.

— Посмотри на меня, Аня! Посмотри! Они оба бьются! Слышишь этот стук? Мы живые, сука! Мы, блять, живые, детка! Здесь и сейчас! А он — нет! Он просто призрак из твоего страшного прошлого! Да, я знаю… знаю, что ты его безумно любишь, знаю, что те уроды в один день отобрали у вас всё, что у вас было. Это несправедливо, грязно, ублюдски! Но его больше нет, Аня! Его нет! А ты — есть! Ты живая! Ты столько чёртового времени боролась за свою жизнь там, на цепях в ангаре! Страдала, зубами цеплялась за каждый вздох, пока он уже давно гнил в своей могиле! Мы дышим, посмотри на нас! Мы вместе живём эту чёртову, уродливую, гребаную жизнь! Но ты всё равно упрямо тащишь свою задницу вслед за ним на тот свет! Зачем?!

Я взял её за лицо своими грязными руками, заставляя смотреть мне прямо в глаза, в которых отражалось ночное небо.

— Просто отпусти его, Ань. Пожалуйста. Скажи ему, чтобы он оставил тебя в покое. Ты думаешь… ты реально думаешь, что я не смогу тебя любить так же сильно, как любил он? Ты ошибаешься, девочка моя. Я смогу сделать для тебя гораздо большее, ясно тебе? Я смогу защитить тебя от каждого ублюдка в этом городе, от каждой мрази, и если надо будет — заберу тебя обратно у самой смерти. Вырву зубами из любой петли. Просто останься со мной, Ань. Живи ради меня.

Она прижалась лбом к моему подбородку, сотрясаясь в беззвучных рыданиях, а я продолжал сидеть на самом краю крыши, закрывая её своим телом от ледяного ветра.

Я стоял в ванной перед большим зеркалом и резким движением ладони протёр пар со стекла, чтобы взглянуть на себя. До этого я около часа просидел неподвижной статуей у кровати, карауля её дыхание, пока она наконец-то не уснула глубоким, изнурительным сном. Я закрыл дверь комнаты на ключ изнутри, наглухо запер ебаное окно тоже на ключ, чтобы ни одна сука, ни один призрак не пролез к ней из темноты, и только тогда ушёл в ванную. Смыл с себя всю грязь, засохшую чужую кровь и пот этого бесконечного рейда.

Теперь я смотрел на свою рожу. Глаза слегка покраснели, веки припухли, и эта внезапная, глухая слабость меня дико раздражала. Я никогда в жизни не ревел. Даже будучи совсем мелким пацаном в детдоме, когда меня избивали толпой в тёмных углах, я просто до сжимал зубы, пускал юшку из носа и терпел. Но сейчас… Сейчас я осознавал, что чуть не потерял целую жизнь. Свою жизнь.

Пока я нёс её с крыши, я чётко понял: я был готов воплотить в реальность абсолютно все её мечты, до единой. Был согласен даже на этого воображаемого ребёнка, про которого щебетала Ритка, лишь бы Аня была со мной. Лишь бы она улыбалась и чувствовала эту землю, а я чувствовал жизнь вместе с ней. Пока я несколько часов назад медленно убивал на лодочной станции того зека-ублюдка, я мысленно был не там. Я был с ней. Мне виделось, как мы идём по солнечному парку, смеёмся, а на моих широких плечах сидит маленькая дочка — в этом глупом, крошечном розовом платьице, с чёрными хвостиками и россыпью веснушек на носу. Она была точной копией Ани, но её глаза… глаза были моими, льдисто-серыми. И эта картинка ударила мне по груди сильнее любого топора на зачистке. Я захлебнулся в этом мимолётном, призрачном счастье точно так же, как тот урод на полу захлебнулся собственной кровью. И я чуть в один её грёбаный шаг с крыши всё это к чертям не потерял.

Я хмуро выдохнул через нос, натянул чистые боксеры и вышел обратно в спальню. В дверь тихонько, робко постучали. Я повернул ключ, приоткрыл створку. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стояла Рита. Стоило ей увидеть моё измождённое, дикое лицо, как она, уверен, обо всём догадалась без лишних слов. Она знала, откуда я её снял.

— Я созвонилась со своим куратором из университета, — проговорила сестра, сильно замявшись и пряча глаза. — Она очень сильный специалист, я ей доверяю. Она согласилась поработать с Аней абсолютно бесплатно, чисто из научного интереса к такому тяжёлому случаю. Завтра утром я должна поехать с ней в наш психологический центр, а там на месте профессора уже скажут, что нам делать. Ей подпишут нормальные, сильные лекарства и официальное лечение. А после она начнёт проходить регулярные курсы психотерапии… И ещё, Макс.

Рита сделала глубокий вдох, её голос слегка задрожал:

— Фил сказал, завтра днём сюда приедет полиция. Свои люди из главка. Он уже сообщил по своим каналам, что девчонка найдена. Ей нужно срочно вернуть документы и официально восстановить её в базах данных. А то она до сих пор считается без вести пропавшей, как призрак. Если ты так отчаянно пытаешься заставить Аню жить заново… сначала ей нужно вернуть её личность. Законным путём.

Рита судорожно поджимала губы и заламывала пальцы. Она прекрасно знала, как сильно меня бесит вся эта официальная бумажная волокита, и что из-за полиции сейчас начнётся лютый геморрой, допросы, протоколы и лишний стресс для Ани. Но, сука, сестра была права. На все сто процентов права. Если я действительно хочу, чтобы Аня жила в реальном мире, её нужно было вернуть туда официально. Со всеми правами, именем и фамилией.

— Спасибо, — глухо отозвался я сестре, протянул руку и ласково потрепал её по светлым волосам на макушке.

Малявка тут же привычно нахмурилась, смешно поправляя причёску, и я впервые за этот адский день слегка улыбнулся. Но эта улыбка получилась уродливой, измученной и тяжёлой. Сестра лишь молча, с глубокой нежностью чмокнула меня в небритую щеку, сунула мне в ладонь какую-то маленькую мягкую тряпку и быстро ушагала по коридору к Михе.

Я закрыл комнату обратно на ключ, повернулся спиной к двери и посмотрел в свою ладонь. На моей мозолистой, сбитой в кровь коже лежали два маленьких розовых носочка, у которых на пяточках были вышиты крошечные белые крылышки ангела.

Я лишь тихо, беззвучно улыбнулся. Бережно положил их на рабочий стол рядом с альбомом и розовым платьицем, прямо поверх разобранного пистолета.

Я проснулся очень рано от глухих звуков, доносившихся снизу, и какой-то невнятной приглушённой ругани. Этому дому явно были нужны стены потолще.

Аня уже не спала. Она лежала неподвижно, уставившись мёртвым взглядом куда-то прямо перед собой, в пустоту.

— Доброе утро, — негромко проговорил я, приподнимаясь на локте.

— Доброе, — едва различимым шёпотом отозвалась она, но даже не пошевелилась.

Я бережно притянул её к себе теснее, силой разворачивая в свои объятия, лицом к лицу. Она послушно, без сопротивления уткнулась носом мне в ключицу и тяжело выдохнула. Ничего не говорила, ни о чём не спрашивала. И я тоже молчал. Я просто не знал, с чего начать, и нужно ли вообще сейчас заводить этот тяжёлый разговор. Сегодня и так намечался на редкость дерьмовый день, и об этом нужно было как-то ей сообщить. Но как? Сказать: «Приготовься, Ань, тебя сегодня будут допрашивать мусора и врачи, бесцеремонно швыряясь в твоей разорванной голове»?

Я лишь молча поцеловал её в висок.

— Прости… — внезапно прошептала она мне в грудь. — Я не знаю, что сказать. Чувствую себя паршиво.

— Обещаю, однажды станет легче, — глухо проговорил я, крепче прижимая её к себе.

Но вот когда именно наступит это «однажды», я сказать не мог. И это неопределённое время бесило меня до судорог. Меня вообще в последнее время начало бесить само понятие времени. Оно упрямо связывало меня с её секундами, с этим мерным, раздражающим звуком паршивой стрелки. Мне каждую минуту хотелось взять и со всей дури расшибить эти настольные часы об стену, но я оставил их здесь исключительно ради неё. Я был уверен: когда они станут ей больше не нужны, она сама их расколотит. Потому что я видел, как Аня хмурится, когда маятник чеканит удары. Часы сбивали её собственный, внутренний отсчёт кошмара. Они путали её цифры — и именно так мной и было задумано.

Потому что это были мои часы. Мои секунды. Моё личное время. И только я один теперь решал, в какую именно секунду я поцелую её, в какую — скажу ласковое слово и в какую — дам ей наконец понять, что я целиком и полностью живу теперь только ради неё. Она этого ещё не понимала. Я фактически кричал об этом ей прямо в лицо, но она всё равно не слышала, оставаясь там, в своём выжженном мире. Ей было невыносимо тяжело, когда двое мужчин одновременно тянули её в разные стороны. И оба — в бездну. Только каждый в свою личную. Моя бездна тоже была непроглядно тёмной, кровавой и страшной, но она, сука, была живой. Я ради неё впервые в жизни захотел вырваться на свет, но вместо этого упрямо продолжал тонуть вместе с ней в этой тьме.

Но, блять, я любил её. Как же сильно я её любил. Если я скажу ей об этом прямо сейчас, она поверит? Почувствует?

Я ничего не произнёс. Просто бережно прикоснулся своими губами к её губам. Но Аня не ответила на поцелуй — её губы оставались неподвижными, холодными.

— Нужно вставать, — хмуро сказал я, отстраняясь.

Я резко сел на край кровати, упёрся локтями в колени и со всей силы запустил пальцы в волосы, сжимая их так сильно, чтобы в затылке отозвалось чистой физической болью. Я реально не знал, что мне делать. Не мог найти к ней путный подход. Я всегда думал, что у меня всё получится, что я смогу решить любую проблему силой и пулей, но здесь это не работало. Контроль утекал сквозь пальцы.

Позади меня зашуршало одеяло — Аня тоже молча встала с другой стороны кровати. Она тихо подошла к рабочему столу и замерла, заметив среди разобранного оружия те самые маленькие розовые носочки с ангельскими крылышками, которые ночью передала Рита. Аня долго рассматривала их, судорожно прикусив нижнюю губу. О чём-то напряжённо размышляла, думала, перебирая в пальцах мягкую ткань.

Но я снова ничего не спросил. Не хотел лезть к ней в душу. Она лишь медленно повернулась ко мне, вопросительно вскинув на меня свой немый, стеклянный взгляд: мол, откуда это здесь?

Я лишь равнодушно пожал плечами, поднимаясь на ноги.

— Рита, — коротко бросил я и сразу скрылся за дверью ванной комнаты.

Мне до смерти хотелось побыть хотя бы несколько минут в абсолютном одиночестве, пока этот день окончательно не разнёс нас на куски.

Стоя под струями горячей воды, я до упора упёрся ладонями в скользкий кафель плитки, опустив голову вниз. Зажмурился так сильно, что перед глазами пошли рваные фиолетовые пятна и волны. В голове и в мыслях царила полная, беспросветная темнота. Злость на собственное бессилие выжигала изнутри.

Вдруг — лёгкое, почти невесомое касание к моей мокрой спине.

Я крупно вздрогнул, резко обернулся и замер, перестав дышать. Аня стояла прямо передо мной, абсолютно без одежды. Её тёмные волосы уже успели мерно промокнуть под бьющим сверху водопадом воды и тяжёлыми прядями облепили худые плечи.

— Что ты, нахрен, делаешь, а? — глухо, сорванным голосом проговорил я, не в силах отвести от неё взгляда.

Но она снова молчала. Просто смотрела на меня снизу вверх — глаза в глаза. И её взгляд, вопреки всему, сейчас чётко, со стопроцентной осознанностью фокусировал моё лицо. Без тумана. Без остекленевшей пустоты. А в следующую секунду она просто робко подтянулась ко мне всем телом, обвивая мою шею тонкими руками, и сама поцеловала меня в губы, зарываясь ладошками в мои сырые волосы. Она прижалась ко мне — горячая, нежная, отчаянная.

— Ань… — прошептал я ей прямо в губы, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это было выше моих сил. Мой хвалёный контроль трещал по швам. — Я не смогу, Ань. Не смогу сдержаться, ясно тебе? Я очень давно не…

Она не дала мне договорить — снова впилась в мои губы жадным, ломающим поцелуем, одновременно медленно опуская ладонь по моей мокрой груди, ниже к животу. Чёрт. Мой член тут же, в одну секунду бешено налился кровью, каменея до боли. Все мышцы тела судорожно сковало. Я едва успел перехватить её тонкие пальцы в районе лобка, останавливая.

— Ты ведь этого не хочешь, верно? — хрипло проговорил я, силой отстраняя её лицо от своего. — Лучше тебе уйти, Аня. Сейчас же. Я не хочу причинять тебе вред. Не хочу, чтобы ты потом очнулась и думала, что я такой же ублюдок, как все остальные в твоей жизни. Я не собираюсь пользоваться твоей невменяемостью и слабостью. Поняла?

— Просто заткнись, — пугающе чётко, осознанно прошептала она.

Аня снова упрямо подалась вперёд, силой вырывая свою руку из моего захвата, и без колебаний завершила то действие, которое начала. Я утробно, по-животному рыкнул ей прямо в губы, когда её пальцы уверенно сжали мою плоть. Мой член до упора упёрся ей в плоский живот, и она настойчиво, сводя меня с ума, повела рукой.