Веди мою руку

— Хочешь сказать, у детей реально такая крошечная нога? — я скептически выгнул бровь, косясь на синюю ткань. Если честно, я в своей жизни младенцев в глаза ни разу не видел, но почему-то всегда представлял их нормальных размеров. — Я видел мамочек с колясками на улицах, там сидят вполне себе адекватные, крупные дети. Не настолько же они маленькие вначале, блять.

Рита резко обернулась ко мне, сердито раздувая ноздри:

— Да, Макс, это самые обычные детские носки для новорождённых! Ты бы лучше действительно в интернете хоть раз что-то путное посмотрел, вместо того чтобы в своих базах копаться. А то только языком чесать горазд!

— Значит... это она и есть? — внезапно нарушил тишину Кирилл. Он медленно опустил чашку на столик и выразительно кивнул подбородком в сторону Ани, сидевшей на моих бёдрах.

— Да, — ровным, леденящим голосом проговорил я.

Я не торопясь положил свою ладонь ей на бедро. Медленно провёл пальцами вверх по нежной коже, останавливаясь у самого края коротких шорт, чуть ниже её ягодицы, и с силой, по-хозяйски слегка сжал пальцы.

Я был на сто процентов уверен: Кирилл всё понял с первого взгляда. Я чётко обозначил свою территорию. Этот сукин сын всегда отличался слишком цепким, сканирующим взглядом на баб. Уродился он красивым, спору нет — бабы на него вешались пачками. Но вот его повадки... Блядские. Хищные. Как и у многих столичных мажоров, которых мы привыкли пускать в расход. И подпускать его к своей мёртвой девочке я не собирался даже на пушечный выстрел.

— Нам пора обсудить ночной штурм, Кир, — оборвал я его гляделки, сильнее прижимая Аню к своей груди. — Выкладывай, где засел Гурьянов.

Кирилл всё-таки перевёл свой цепкий взгляд с Ани на Миху, который продолжал неловко крутить в пальцах детские носочки. Стоило чужаку ослабить внимание, как я прямо кожей почувствовал, как моя девчонка едва заметно расслабилась на моих коленях. Она робко положила руку мне на плечо и слегка придвинулась ближе, прячась от остального мира в моей тени.

Я аккуратно подхватил её под бёдра, закинул обе её тонкие ноги к себе на колени и прижал Аню к себе ещё плотнее, чтобы ей было удобнее сидеть. Её частое, прерывистое дыхание щекотало мне кожу прямо напротив уха. И — чёрт меня дери — это чертовски сильно отвлекало от разговоров о делах. Её грудь то и дело мягко касалась моей руки при каждом вздохе. Чтобы хоть как-то унять этот глухой, голодный пожар внутри, я мерно, монотонно стал поглаживать её обнажённую ногу. Мои пальцы двигались медленно, не нарушая границ, плавно скользя по шелковистой коже до колена и чуть выше, пока мы болтали.

Судя по едва уловимому аромату и потрясающей мягкости, Ритка всё-таки заставила её сегодня намыться и полностью попользоваться своими многочисленными баночками с кремами. Кожа Ани больше не была сухой и иссечённой, как в первые дни. На ощупь она была нежной, бархатистой и тёплой. А от неё самой теперь едва заметно пахло новыми духами — тонким ароматом цветущего жасмина и сладкой, тягучей карамели. Я вообще обожал карамель. До дрожи в кулаках.

Не выдержав, я слегка повёл головой и зарылся носом в её шею, вдыхая этот запах. Аня на мгновение испуганно застыла в моих руках, но отстраняться не стала. Лишь едва заметно поелозила на моих коленях, устраиваясь поудобнее.

— Не делай так, — леденящим, сорванным шёпотом проговорил я ей прямо в ухо, хватаясь пальцами за её бедро. — Иначе… сама понимаешь, детка.

Я судорожно выдохнул и слегка поправился в кресле, потому что от её движений она упёрлась своей задницей прямо мне в член, который мгновенно налился свинцом сквозь джинсы. В эту секунду я был готов послать нахрен Кирилла, Миху, Фила и всю эту чёртову организацию палачей — просто подхватить её на руки, утащить на второй этаж и запереться там до самого утра. Но нет. Тормози, Рогов. Пугать её я не хотел. Ей насилия и так хватило.

Аня от моего шёпота слегка смутилась. Она опустила голову и больше ни на кого в комнате не смотрела — её взгляд приковался к моей ладони, которая продолжала мерно и успокаивающе поглаживать её ногу.

— Короче, парни, — Кирилл наклонился вперёд, упираясь локтями в колени и прерывая нашу идиллию. — Вот что мы нарыли по Москве. Сам Гурьянов засел там, забаррикадировался в своём элитном пентхаусе под охраной. Но ехать нам туда, походу, не придётся. По моим данным, этот мажор на днях возвращается в Питер. А сегодня… сегодня у нас очень важный день. Фил через копов перехватил инфу. Мы нашли одного из тех трёх ублюдков, которые непосредственно были на той даче. Из тех сбежавших зеков.

Аня от этих слов мгновенно напряглась и замерла, перестав дышать. Её пальцы до боли впились в моё плечо. Взгляд в одну секунду остекленел, подёрнувшись тем самым страшным больничным туманом — она явно с корнем вырывала из памяти те проклятые картинки, прокручивая в голове крики родителей и Олега.

— Только одного? — сухо уточнил я, и мой голос упал до опасного, зловещего рыка. Я почувствовал, как внутри закипает бешеная ярость. — Где остальные двое?

Я начинал дико злиться. Это проклятое дело затягивалось, а мне хотелось как можно скорее, одним махом избавить мою девочку от всех её ночных кошмаров с этими животными. Я чётко понимал: если она сама, своими глазами увидит, что все эти твари до единой сдохли и захлебнулись собственной кровью, её мозг наконец-то перестанет вести этот ебаный обратный отсчёт. Она перестанет ждать, когда они снова придут в её снах, чтобы с ней «поиграть».

Чувствуя, как её продолжает мелко колотить от паники на моих коленях, я всё же не выдержал. Чуть приподнялся и собственнически, бережно поцеловал её в хрупкое плечо, прижимая к своей груди сильнее.

— Всё нормально, детка, — прошептал я ей прямо в бледную щёку, не сводя злого взгляда с Кирилла. — Я рядом. Слышишь? Мы их всех закопаем.

Как бы мне ни хотелось оставлять её, но у меня не было выбора — мне пришлось привезти Риту и Аню обратно к Филу. На его закрытом объекте за девочками приглядит вооружённая до зубов охрана, да и, как ни крути, старик оставался на месте. За Аней нужен был глаз да глаз.

Пока Ритка помогала ей обустраиваться на втором этаже, в моей старой комнате, я выловил Фила в коридоре. Прижав его к стене, я попытался на пальцах объяснить ему пару критических моментов — про её ночные припадки, про судороги и этот проклятый обратный отсчёт, который слишком часто с ней происходит.

Старик выслушал меня с каменным лицом, а потом брезгливо поморщился и попытался отпихнуть мою руку.

— Хватит меня учить, Макс, — ровным, прокуренным голосом осадил он меня. — Я тебе не девственница на перегоне, чтобы мне инструкции выписывать. Думаешь, я с твоей бабой не справлюсь, пока вы будете потрошить этого зека?

Внутри меня мгновенно сорвало чеку. Это его пренебрежительное отношение, этот циничный слоган в её сторону выбесили меня до багровых пятен в глазах.

— Она не баба, ясно тебе?! — прорычал я.

Я вцепился пальцами в плотный край его дорогой рубашки и с силой дёрнул на себя, заставляя старика согнуться.

— Я тебя, нахуй, как отца прошу: просто посмотри за ней! Помоги, если потребуется, принеси воды, успокой. Но если я, сука, вернусь и узнаю, что ты снова привязал её к койке эластичными бинтами, или если твои люди сделают хоть один неверный шаг в её сторону… я тебя тоже закопаю. Точно так же, как всех этих тварей в ангаре и клинике, понял меня?!

Фил натянулся как струна. Его цепкие, старые глаза хищника опасно сузились, разглядывая моё бешеное лицо. Он не испугался ствола или моих угроз — его пугало то, что происходило со мной.

— Она тебя погубит, — тихо, с какой-то горькой жалостью качнул он седой головой. — Она не та девка, за которой нужно бегать палачу вроде тебя. Нельзя спасти того, кто этого спасения сам не ищет, Макс. Она упрямо уходит на самое дно, к своему мертвецу, а ты летишь туда вместе с ней.

— Мне плевать, куда она меня тянет, — леденящим шёпотом отрезал я, вдавливая его спиной в обшивку стены. — Хоть на тот свет, понял? Мне насрать. Я просто хочу быть с ней. И точка.

Я резко разжал пальцы, отпуская хватку, и небрежно, рваным движением поправил воротник его измятой рубашки. Напряжение в коридоре немного спало.

— Извини, — буркнул я под нос, отводя глаза. — Просто сделай то, о чём я прошу. Пожалуйста.

Я развернулся и уже зашагал в сторону выхода, к парням, которые грузили снарягу в машины, как Фил бросил мне вдогонку фразу, которая заставила меня замереть на месте:

— Главный вопрос во всём этом, мальчик мой... хочет ли она этого сама? То, чего хочешь ты, вся твоя одержимость — это просто дерьмо под ногами, если ей это не нужно. Бабы всегда всё решают за нас. И если она не хочет быть с тобой в мире живых, то ты можешь хоть разбиться башкой об эту стену — ничего не будет. Вы оба сгорите.

Я лишь до хруста сжал челюсти так, что зубы заскрипели. Старик был прав. Тварь, он всегда был чертовски прав, и это раздражало меня сильнее всего на свете. Я вспомнил её «нельзя, он смотрит», и под рёбрами снова заныла физическая, тупая боль.

— Не беспокойся, она в надёжных руках, — уже мягче добавил Фил мне в спину.

Я коротко, угрюмо кивнул и пошагал по коридору. Но не к выходу, к машинам. Сначала мне нужно было зайти к ней. Нам предстоял рейд на первого убийцу её семьи, и уйти, не посмотрев в её глаза, я не мог.

Я вошёл в комнату, когда Аня стояла у окна, обхватив плечи руками, и молча рассматривала блёклый, дождливый пейзаж за стеклом. Створка была слегка приоткрыта, и оттуда тянуло пронизывающим, сырым холодом поздней осени.

За этот короткий час комната успела неуловимо измениться. Рядом с моими охотничьими ножами на тумбочке уже выстроились девичьи баночки с кремами, на спинке стула аккуратно висела её мягкая пижама, а на рабочем столе — прямо среди разобранных стволов и запасных обойм — лежал чистый альбом и пара простых карандашей. Наверное, Ритка дала, чтобы Аня могла рисовать и хоть как-то успокаивать нервы. Сестрёнка явно решила проводить на ней свою первую студенческую практику: учиться в универе и одновременно помогать на живом примере. Ведь в той или иной степени Ане действительно нужен был хороший психолог, вот малявка и крутилась как могла.

Я бесшумно сократил расстояние между нами, зашёл со спины и крепко прижал её к себе, утыкаясь носом в прохладную, пахнущую жасмином шею. Нахмурился, почувствовав, как она мелко дрожит. Свободной рукой я потянулся вперёд, с глухим стуком закрыл оконную раму и снова притянул Аню к своей груди, плавно облакачиваясь спиной на широкий подоконник.

— Ты замёрзла, — негромко проговорил я, сильнее смыкая руки на её талии, пытаясь согреть всем своим телом.

Она лишь тяжело, со свистом выдохнула и послушно прижалась к моей груди, пряча лицо в жесткой коже куртки.

— Ты вернёшься? — тихо, почти интимно проговорила она.

И этот вопрос просто заставил меня сжать её в объятиях ещё крепче. Я внутри аж замер, не понимая до конца, с какой целью она это спросила. Просто дежурное уточнение, или она реально нуждается во мне? Или… тоже хочет быть со мной? Ведь этого её проклятого Олега не было видно в углах уже целые сутки точно. Пространство оставалось чистым.

— Конечно вернусь, — глухо отозвался я, покрывая короткими поцелуями её шею и за ухом, зарываясь пальцами в тёмные волосы. — Фил за тобой присмотрит. Не бойся его. Хоть он и урод редкостный, вспыльчивый, но он точно тебе поможет, если что-то пойдёт не так. Он вырастил Ритку. И тебя в обиду не даст, не обидит. Старик только прикидывается страшным криминальным боссом, а на самом деле к девушкам он нежен. Надеюсь… — я тут же криво усмехнулся, поправив сам себя. — Короче, я вернусь, как только всё закончу с этой мразью. Но не могу обещать, что это будет быстро.

— Могу я поехать с тобой? — вдруг спросила она, поднимая на меня свои огромные зелёно-карие глаза.

— Прости, детка, не могу тебя взять, — я качнула головой. — Это слишком опасно. Я знаю, что ты хочешь своими глазами увидеть смерть этого урода, но…

Я на секунду отстранился, взял её бледное лицо в свои ладони, бережно поглаживая скулы большими пальцами.

— …я не прощу себе, если тебя там ранят или тебе станет плохо. Плюс, я буду постоянно отвлекаться. Я всегда отвлекаюсь, когда ты рядом, Ань. Теряю контроль. Но я сделаю тебе селфи на фоне его туши, — тут же коварно улыбнулся я, пытаясь разрядить обстановку.

Аня от моей палаческой шутки внезапно негромко хихикнула.

— У тебя явно непорядок с головой, — отозвалась она, слабо улыбаясь.

— Знаю, — леденящим шёпотом подтвердил я, придвигаясь ближе. — Потому что я абсолютно без ума от тебя.

Я подался вперёд, собираясь поцеловать её, но она резко, испуганно отвернулась в сторону, судорожно вглядываясь сначала в один угол комнаты, а потом в другой. Проверяла.

— Сегодня нет зрителей? — негромко проговорил я, и Аня, поджав губы, медленно помотала головой. В углах было пусто. — Тогда тебя никто не осудит, — прошептал я ей прямо в приоткрытые губы. — Потому что если я тебя сейчас не поцелую, то вся моя выдержка пойдёт по пизде, так и знай.

Я снова подался вперёд, притягивая её к себе за затылок, а она… она вдруг послушно поддалась в ответ, приподнимаясь на носочках. «Да, детка», — победно пронеслось в моей башке. Я слишком долго об этом мечтал.

Я углубил поцелуй, забирая её губы себе. Я целовал её жадно, с ума сходя от накопленного голода, аккуратно сминая пальцами её лицо и шею, пока другая рука глубоко зарывалась в её густые тёмные волосы, удерживая на месте. В голове шумело, как от хорошего виски. Не выдержав этой пытки, я сильным движением подхватил её под бёдра, приподнимая и усаживая на себя, так что её согнутые ноги оказались прямо на подоконнике.

Аня отвечала мне так же жадно, до боли кусая мои губы, крепко обнимала за плечи и зарывалась пальцами в мои волосы на затылке. Я сминал её тонкую талию, ладонями опустился ниже к ягодицам. Не сдержавшись, запустил руку прямо под её короткие шорты, сминая пальцами мягкую, упругую и горячую кожу её задницы. Между нами искрило так, что стены, казалось, плавились.

И в этот самый момент эти чёртовы уроды за дверью громко, настойчиво постучали в косяк.

Аня от неожиданности крупно вздрогнула, а я лишь тяжело, разочарованно простонал, утыкаясь носом в её шею и сжимая челюсти.

— Я переломаю ваши грёбаные пальцы! — бешено крикнул я в сторону закрытой двери, тяжело дыша.

Девчонка тут же плавно сползла с моих колен обратно на пол. Вся раскраснелась, тяжело вздымала грудь, а в глазах стояло чистое, милое смущение.

— Я вернусь как можно скорее, — я поправил джинсы, заглядывая ей в глаза. — И мы обязательно продолжим. Будь в этом уверена, девочка моя. Я хочу свой десерт.

Оставив на её пухлых губах последнее, едва заметное касание, я резко повернулся и вышел за дверь. Женька — наш молодой боец на побегушках — уже вовсю припускал по коридору, испуганно оборачиваясь через плечо и крича на ходу, что Фил просил поторопиться, так как машины заведены. Знал, гад, что я сейчас отвешу ему за этот стук по полной программе и расшибу башку.

Дверь в мою спальню закрылась, и я быстрыми, тяжёлыми шагами направился вниз, к выходу.

глава 17

Аня

Парни не возвращались уже семнадцать часов. Время тянулось удушливо, как остывающий клей, и каждый удар массивных настольных часов Фила на первом этаже бил мне прямо по оголённым нервам. Рита, бледная, с покрасневшими глазами, мерила шагами просторную гостиную особняка туда-сюда, то и дело судорожно покусывая ноготь на большом пальце. Я сидела в глубоком кожаном кресле, поджав под себя ноги, и молча смотрела на неё.

В этот момент в гостиную вошёл Фил. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тяжёлые тени, но взгляд оставался цепким. Старик первым делом строго шикнул на дочку:

— Да прекрати ты маячить, Маргаритка, и трясти моего внука внутри себя. Сядь уже.

Рита послушно, со вздохом опустилась на диван. Фил медленно подошёл ко мне и аккуратно, по-отцовски накрыл мои голые колени тёплым шерстяным пледом.

— Спасибо… — едва различимо прошептала я.

Старик слабо, уголком губ улыбнулся, присаживаясь на стул напротив. От этой неожиданной заботы и мягкости криминального босса мне даже стало немного смутно.

— Как себя чувствуешь? — негромко отозвался он, всматриваясь в моё лицо.

— Болит голова, — честно проговорила я, опуская взгляд. — И… сильно зудит кожа.

Фил слегка подался вперёд, его глаза сузились, разглядывая мои предплечья. Я сама не заметила, как под пледом растерзала ногтями собственную кожу — как раз в тех местах, где на венах чернели багровые точки и дорожки от старых больничных уколов.

— И давно зудит?

Я молча кивнула.

— Максим знает?

— Нет, — выдохнула я.

Фил тяжело, со свистом выпустил воздух сквозь зубы и откинулся на спинку.

— Понятно. Организм требует своего, девочка. Ломка никуда не делась, химия до конца не вышла. Но ты должна держаться. Я сейчас велю принести тебе специальную мазь, она немного охладит кожу, но… эта хрень в твоей крови всё равно продолжит сводить тебя с ума ещё какое-то время. В тебя слишком много качали этой дури. И уж извини, — он резко поднял ладони, заметив, как я сжалась, — я не буду, в отличие от твоего Максима, скрывать от тебя правду. Да, ты больна. Наглухо перекачана. И уверен, ты это сама прекрасно знаешь. Мне чертовски жаль, что тебе пришлось всё это пережить. Но… ты молодец, Аня. Правда, молодец.

Он помолчал, уважая мою тишину.

— Любая другая на твоём месте уже сдохла бы от передоза в том ангаре. Или сбежала бы из этого дома в первую же ночь, чтобы на коленях ползать по притонам в поисках чека. А ты сидишь тут, терпеливо терпишь боль, смотришь на мою бешеную беременную дочь и искренне переживаешь за моего сына. И знаешь что? Я бы очень хотел, чтобы всё это так и оставалось. Потому что благодаря тебе этот говнюк наконец-то стал жить.

Я удивлённо вздёрнула брови, переводя на него ошарашенный взгляд.

— Да, девочка моя, именно жить, — твёрдо повторил Фил. — До твоего появления он просто существовал. Как робот. Выполнял мои самые грязные, кровавые приказы, зачищал уродов, зарабатывал бешеные бабки и всё до единой копейки скидывал на банковский счёт Ритки.

Рита на диване замерла, перестав грызть палец, и медленно кивнула головой, подтверждая его слова. На её глазах выступили слёзы.

— На её счету миллионы, — глухо продолжил старик. — Всё ради неё одной. Сам Максим жил исключительно одним днём. Сегодня есть — а завтра пуля в башку, и хрен с ним. Никаких планов, никаких привязанностей, ни с кем не делился своими переживаниями, баб менял как перчатки. А что сейчас? Он впервые за двадцать восемь лет планирует будущее. Стал откладывать деньги на свой собственный, отдельный счёт. И каждый чёртов день, каждую минуту говорит только о тебе.

— И думает о детях, — тихо вставила сзади Рита.

Фил резко обернулся к дочери в чистом, неподдельном удивлении. Пару секунд он переваривал эту фразу, а потом снова медленно повернулся ко мне.

— Думает о детях… — прошептал он, словно пробуя эти слова на вкус, а потом просто бессильно откинулся на спинку стула и потёр переносицу. — Мать твою, мне срочно нужно выпить после такой информации. Я думал, до конца дней своих не доживу, когда этот дебил захочет нормальной, человеческой жизни. Ты знаешь, Аня, что я вливал в него эту жизнь целых пятнадцать лет? А я вливал. Он прибежал ко мне совсем оборванцем, пацаном. Сбегал из детского дома, голодный, злой на весь мир. Выполнял мои мелкие поручения, шестерил поначалу, а взамен… в обмен на свою преданность он попросил меня только об одном: помочь ему вытащить и вырастить сестру.

Фил выразительно указал пальцем на Риту, и та тихо, навзрыд заплакала, утыкаясь лицом в ладони.

— И знаешь что? Я согласился. Но поставил ему жёсткое условие: как только ему стукнет восемнадцать, он выполнит моё самое важное, главное и смертельно опасное задание. И тогда я сделаю для его сестры всё. И знаешь, что этот придурок сделал? Он выполнил его. Один. Без страховки. Выжил чудом. Да, я его испортил. Из-за меня он стал палачом. Полюбил кровь, грубость, оружие. Но он и сам шёл на это добровольно — ради неё. Вырвал её из рук тех детдомовских уродов и воспитателей, а я помог ему за них отомстить. А теперь… теперь он делает всё это ради тебя. Ломает кости, режет, стреляет. И поверь мне, он доведёт дело до конца. Сам в сырую землю ляжет, но сделает так, чтобы вернуть тебя к нормальной жизни. Поэтому у меня к тебе одна огромная просьба, Аня. Не забирай его у меня. Оставь ему эту жизнь.

— Я… я ничего у него не брала, — проговорила я, и мой голос сорвался на хрип. По бледной щеке, обжигая кожу, покатилась горячая, крупная слеза.

Старик медленно поднялся со стула, тяжело потёр лицо руками. Он подошёл ко мне почти вплотную, чуть склонился к моему лицу и пугающе тихо, леденящим шёпотом прошептал прямо в глаза:

— Ты хочешь уйти на тот свет вслед за своим покойным женихом, Аня. Я знаю это. Вижу по твоим глазам, как ты караулишь его в углах. Но уйти туда — это и значит забрать жизнь у Максима. Потому что этот дебил по какой-то неведомой, безумной причине стал дышать и жить именно тобой. Это больная, деструктивная одержимость человеком, она всегда разрушает до основания. И куда пойдёшь ты — туда отправится и он. В ту же самую могилу. Я не буду скрывать от тебя, милая. Если по какой-то причине Максим сломается или сдохнет из-за тебя… я тебя из-под земли достану и лично шкуру спущу. Так и знай.

— Пап! Ну ты чего, совсем уже?! — яростно возмутилась с дивана Рита, подскакивая на ноги.

— Это просто предупреждение, милая, — спокойно, уже нормальным тоном отозвался Фил, выпрямляясь во весь свой огромный рост.

Он развернулся и тяжёлым, размеренным шагом вышел из гостиной, оставив нас в удушливой тишине коридора.

Я застыла в кресле, мёртвым взглядом глядя куда-то перед собой на ковёр. Его страшные слова со скрипом, тяжело впитывались в мою воспалённую голову. И в следующую секунду дикий, леденящий страх перед этой пугающей, больной ответственностью намертво сковал мои лёгкие. Я поняла: Рогов реально пойдёт за моим трупом до самого ада.

— Но зачем ему это? — прошептала я в пустоту, когда шаги Фила окончательно затихли в коридоре. — Зачем ему сломанная, пустая оболочка?

Я ведь такая грязная, порочная, испорченная. Максим же прекрасно знает, что со мной делали, и знает, кто именно это сотворил. Меня оскверняли слишком долго. Те ублюдки вытворяли с моим податливым телом такие страшные, омерзительные вещи, что ему, по логике вещей, должно быть противно даже просто смотреть на меня. А он… а он целует. Так нежно и одновременно так властно, что у меня каждый раз голова идёт кругом, а сердце начинает бешено колотиться о рёбра.

Я до сих пор отчётливо чувствовала его поцелуй на своих губах и щеке — слегка горьковатый от табачного дыма, но такой сладкий и хмельной от его дикого, голодного желания. Воспоминание обрушилось лавиной. Внизу живота что-то мгновенно завязалось тугим узлом, жаркое возбуждение сладкой судорогой подкатило к горлу, и я невольно, судорожно сжала ноги, пытаясь хоть как-то утешить эту внезапную, пугающую манию. Чёрт, я схожу с ума по живому палачу.

— Я, наверное, пойду в комнату, Рит, — хрипло проговорила я сестре, торопливо откидывая тёплый плед. — Немного отдохну. Голова раскалывается.

Рита понимающе кивнула, быстро поднялась с дивана, подошла ко мне и бережно вложила в мою ладонь белую круглую таблетку.

— Это от головы, Ань. Поспишь немного, и уверена, они к твоему пробуждению уже приедут. Всё будет хорошо.

Я лишь слабо кивнула в ответ. Запила таблетку водой из стакана и быстрыми, ватными шагами вернулась на второй этаж, плотно закрыв за собой тяжёлую дверь спальни Максима. Сразу забралась на кровать, с головой закуталась в плотное одеяло, но внутри всё равно что-то было не так. Чего-то отчаянно не хватало. В комнате было удушливо пусто.

Я выползла из-под одеяла, судорожно порылась в своей дорожной сумке и достала оттуда маленькое розовое платьице, которое мне в детской подарила Рита для моей воображаемой будущей дочки. А рядом, на стуле, отыскала огромную чёрную футболку Максима — ту самую, которую он оставил, когда наспех переодевался перед выездом. Она насквозь пропиталась его личным, хвойным ароматом с карамельной ноткой. И это действовало сильнее любого успокоительного.

Вот теперь всё было нормально. Я улеглась на бок, со всей силы прижала эти две вещи к своей груди, утыкаясь носом в жёсткую ткань футболки, и наконец закрыла глаза. Громкие настольные часы, которые Максим специально поставил на тумбочку рядом с моей головой, методично и тяжело тикали прямо над ухом: тик-так, тик-так. Этот механический стук не давал мне делать мой привычный отсчёт секунд. Стрелки упрямо нарушали мои собственные цифры, которые я так тщательно высчитывала каждый день. Словно назло они тикали совершенно не так — то быстрее, то медленнее, сбивая ритм капель из ангара. Это откровенно сводило с ума, выкручивая мозг наизнанку.