Веди мою руку

Я дотянулся рукой до раковины за пределами кабинки, достал жёсткую мочалку и хорошенько, густо намылил её ванильным гелем. А потом развернул Аню к себе спиной. Уже привычным, заученным движением я аккуратно стал мыть её плечи и лопатки. На её гладкой коже уродливыми багровыми узлами выпирали свежие шрамы от мясных крюков. Но, глядя на них, я не чувствовал брезгливости. Эта изрезанная спина лишь напоминала мне о её дикой силе духа. Она была чертовски сильной. И если она смогла пережить тот кромешный ад в ангаре и издевательства в клинике, то и всё остальное дерьмо в этой жизни точно сможет вывезти. Ей просто нужно время. Для души всегда нужно гораздо больше времени, чем для тела.

Я аккуратно развернул её к себе лицом, продолжая плавно водить мыльной мочалкой по её телу, смывая больничную грязь. Я даже не смотрел вниз, на её наготу — всё это время я упорно, упрямо смотрел только ей в глаза. Но сейчас её взгляд не был остекленевшим. Она не смотрела сквозь меня, как раньше. Её зрачки сфокусировались точно на моём лице, живые, глубокие, и от этого пристального внимания мне самому стало как-то чертовски некомфортно. Будто я — конченый ублюдок, который приказывает ей молча стоять и вытворяет тут с ней в душе всё, что захочет.

— Может... ты дальше сама? — глухо предложил я, чувствуя, как горло перехватывает от непонятного волнения.

Но она продолжала просто молча смотреть на меня, не двигаясь. Живой, красивый, голый призрак под потоками воды. Я шумно выдохнул сквозь зубы, силой вложил мочалку в её худую ладонь, а затем перехватил её кисть своей огромной рукой. И стал её же собственной рукой медленно водить мочалкой по её груди и животу.

— Я не могу сам, ты ведь знаешь? — тихо, почти интимно проговорил я, зажимая челюсти. — Это... это просто неправильно, Ань.

И снова в ответ звенящая тишина, перекрываемая лишь шумом бьющей сверху воды. По итогу мне так и пришлось плюнуть на всё и сделать всю работу самому от начала до конца. И за всё это время она даже ни разу не дёрнулась, не попыталась вырваться. Послушно стояла, позволяя себя отмывать.

— Если ты захочешь меня за всё это убить, когда окончательно придёшь в себя... то ладно, — угрюмо проговорил я, выключая наконец краны. — Убивай. Мне хер с того. Просто знай, что я реально хотел помочь.

Я вытащил её из кабинки, насухо обтёр большим махровым полотенцем, от которого пахло домом, и аккуратно завернул в мягкий халат Ритки. Дотащил её до зеркала у раковины. Мой взгляд упал на открытый ящичек, и я стал хмуро в нём рыться, пока пальцы не наткнулись на какую-то круглую баночку с Риткиным кремом для лица.

Я нахмурился, посмотрел на бледное, чистое лицо Ани, на её веснушки на носу, и всё же подцепил пальцем немного прохладной белой массы.

— Все девчонки любят заниматься этой хернёй перед зеркалом, — буркнул я себе под нос, упрямо мажа крем ей на щёки. — Сделаем это и тебе. Будешь как нормальная.

Аня от неожиданности лишь смешно, по-детски поморщилась, когда я грубыми, мозолистыми пальцами принялся аккуратно размазывать холодный крем по её лицу. Но её глаза всё так же внимательно следили за каждым моим движением в отражении зеркала. И впервые за долгое время в этой тишине не было слышно её обратного отсчёта секунд.

глава 8

В наш поздний вечер в загородный дом без стука ворвалась настоящая светлая фурия.

Мы с Аней сидели на просторной кухне. Нам наконец-то привезли доставку еды из города, и я битый час упрямо пытался покормить её нормальным ужином. Аня сидела в пушистом халате Ритки, чистая, пахнущая ванилью, и всё ещё просто смотрела на меня, как заворожённая. Её взгляд неотрывно следовал за каждым моим движением.

И тут входная дверь с грохотом распахнулась. Ритка влетела на кухню, расплываясь в счастливой улыбке и шурша какими-то пакетиками, а вот следом за ней, тяжело отдуваясь, шёл Миха. Рожа у него всё ещё была знатно опухшая и разукрашенная багровыми синяками после того, как я набил её ему на той неделе прямо у особняка Фила. Долго же эти двое прятались от меня по съёмным углам после Риткиного признания по телефону. Но убивать этого шрамованного выродка я всё же не стал. Как бы я ни злился, оставлять племянника или племянницу без отца в мои планы точно не входило. Да и Ритка тогда так истошно визжала, закрывая Миху собой, что я всерьёз испугался, как бы ей реально не стало плохо от стресса.

Миха тяжело дышал, раз за разом затаскивая из прихожей огромные дорожные чемоданы. На шестом заходе я не выдержал.

— Вы чё сюда притащили? — угрюмо спросил я, замерев с ложкой у самого рта Ани.

Сама Аня в этот момент, даже не дожидаясь моей команды, послушно наклонилась вперёд и аккуратно съела еду, продолжая преданно поглядывать на меня, как верный пёсик.

— Тут всё необходимое для дома, — заторила Ритка, вываливая на стол содержимое пакетов. — Наши вещи, ваши вещи на первое время. Ну, ещё нормальная еда, лекарства и… — она вдруг резко замялась, пряча глаза. — Немного вещей для ребёнка. На будущее.

— Чего, блять? — глухо переспросил я.

В этот момент я как раз машинально зачерпнул из тарелки сочный кусок мяса, собираясь отправить его себе в рот. Ложка замерла в сантиметре от моих губ. И вдруг я отчётливо почувствовал мягкое, робкое касание губ Ани, когда она, не дожидаясь, подалась вперёд и съела это мясо прямо с моей ложки. По её подбородку скользнула капля соуса, задев уголок моих губ. Я крупно вздрогнул, переводя на неё совершенно ошарашенный, дикий взгляд.

Но Аня даже не смутилась. Она преспокойно смотрела на застывшую ложку.

На кухне воцарилась секундная тишина, а потом Миха оглушительно, во всю глотку заржал, согнувшись пополам и едва не роняя очередной чемодан.

— Ну ты и дрессировщик, Макс! — сквозь хохот выдавил этот ублюдок. — Она у тебя скоро тапочки приносить будет!

Меня перекосило. Я почувствовал, как уши и шея заливаются пунцовой краской от этой нелепой, интимной сцены. Напряжение сжало горло. Чтобы скрыть нахлынувшую краску, я тут же с силой вложил ложку прямо в тонкие пальцы Ани и резко пододвинул тарелку ближе к её груди.

Выглядело это так, словно передо мной сидел маленький ребёнок, и у меня тут происходило ускоренное обучение на тему «как самому пользоваться столовыми приборами». Но Аньке было абсолютно насрать на наши мужские разборки и шутки. Почувствовав свободу, она просто стала жадно, быстро есть, работая ложкой и вообще не обращая ни на кого внимания.

Я только угрожающе погрозил Михе кулаком, и тот сразу поперхнулся собственным смехом, резко захлопнув рот.

— Никого я не дрессирую, идиот, — хмуро бросил я, пытаясь вернуть лицу привычное каменное выражение.

Ритка тем временем, не обращая внимания на наши мужские разборки, увлечённо копошилась в своих пакетах. Она аккуратно достала оттуда какое-то воздушное пирожное в прозрачной упаковке, быстро вскрыла её и ласково протянула десерт Ане:

— На, держи, это вкусно.

Реакция Ани была мгновенной и пугающей. Она резко, как атакующая кобра, дёрнулась всем телом вперёд и вцепилась Ритке в запястье. Пирожное выскочило из пальцев и шлёпнулось на стол. Аня тяжело дышала, дико, затравленно глядя сестре прямо в глаза.

Мы с Михой тут же синхронно напряглись, подорвавшись с мест. Моя рука инстинктивно легла на рукоять ножа, а Миха сделал шаг вперёд, закрывая собой жену. На кухне мгновенно запахло порохом.

— Эй, спокойнее, это просто еда, — твёрдо проговорила Рита.

Улыбка сошла с её лица, взгляд сделался колючим и взрослым. Она не попыталась вырвать руку, но её ладонь легла поверх Аниных пальцев, слегка сжимая их.

— И вообще, давай-ка полегче, — Рита свободной рукой выразительно указала пальцем себе на абсолютно плоский живот. — Я будущая мать. Там внутри маленький ребёнок. И если ты навредишь ему... поверь мне, девочка, я воскресну из мёртвых и убью тебя. А потом снова умру, найду тебя на том свете и буду убивать там очень долго и мучительно. И поверь, всё то дерьмо, что ты пережила в своём ангаре, покажется тебе цветочками. Ты поняла меня? Это ребёнок. Он вообще ни в чём не виноват.

Аня замерла, вслушиваясь в её жёсткий, звенящий голос. В её остекленевших глазах промелькнуло что-то похожее на осознание. Она медленно перевела взгляд на плоский живот Ритки, судорожно закусила губу и аккуратно, сантиметр за сантиметром, разжала свои тонкие пальцы, отпуская её руку.

— Прости… — едва слышно, сломанным шелестом прошептала Аня, утыкаясь взглядом в стол.

Я шумно выдохнул сквозь зубы и медленно опустился обратно на стул, косясь на сестру.

— Ты уверена, что все психологи работают по такой тактике, Рит? — глухо проговорил я, качая головой. — Угрожать девке с выжженным мозгом расправой на том свете — это сейчас в университетах преподают?

Рита резко нахмурилась, упирая руки в бока и сердито раздувая ноздри:

— Нет, не работают! А я работаю, когда моему ребёнку грозит беда, ясно тебе?! У меня сейчас гормоны, ранний токсикоз и чёртов запор, поэтому я дико злая! Не нарывайтесь на меня лучше оба!

— Боже мой… — я с силой зажал пальцами переносицу, чувствуя, как у меня начинает дёргаться левый глаз. — Мне-то, блять, зачем вся эта интимная информация про твои кишечные проблемы? За что мне это?

— Чтобы вы двое знали и не бесили меня! — отрезала малявка.

Миха, который до этого стоял бледный как смерть, карауля безопасность Риты, снова оглушительно заржал на всю кухню, утыкаясь лбом в плечо жены.

— Слушай, может, ты меня просто вырубишь, а, Макс? — сквозь хохот выдавил этот шрамованный выродок, косясь на меня. — Я заебался это слушать каждый божий день, честно. Мои уши скоро в трубочку свернутся.

Рита резко развернулась к нему, наградив таким злым, испепеляющим взглядом, что Миха мгновенно подавился смехом. Он тут же обнял её за плечи, притягивая к себе, и виновато поцеловал в раскрасневшуюся щёку.

— Малыш, я очень рад, безумно рад нашему мелкому, ты же знаешь, — быстро заторил он, пытаясь сгладить углы. — Но слушать за ужином про твой запор сил больше реально нет. Пощади мужиков.

Я посмотрел на эту нелепую, шумную семейную сцену, а потом перевёл взгляд на Аню. Она сидела тихо, сжавшись в комок, и упрямо ковыряла ложкой остатки остывающего мяса в тарелке. Ей этот мир живых людей с их глупыми бытовыми проблемами казался чужим и далёким.

Я не выдержал. Просто встал, подошёл к ней со спины, легко подхватил под мышки и перетащил к себе на колени, усаживаясь обратно на стул. Аня вздрогнула, но не отпрянула. Я крепко прижал её к своей груди, укрывая широкими ладонями её хрупкие плечи.

«Думаю, немного обычной человеческой нежности ей тоже не повредит»,— мысленно оправдался я перед самим собой. Хотя кого я, блять, обманывал? Это нужно было мне. Именно мне, и никому больше. Мне жизненно необходимо было чувствовать, как её сердце бьётся сквозь мягкую ткань халата, как тепло её тела проникает сквозь мою футболку, доказывая, что она жива. Что я успел. Что мы оба ещё дышим.

Миха с Риткой тут же притихли. Сестра тепло, понимающе улыбнулась, а шрамованный выродок лишь серьёзно кивнул, уважая эту внезапную тишину. Аня медленно расслабилась в моих руках, уронив голову мне на плечо, и её пальцы наконец замерли, перестав считать чужие секунды.

глава 9

Аня

Мы сидели в комнате, которая, как оказалось, принадлежала самой Рите. Светлая, тёплая, пахнущая какими-то лавандовыми свечами комната. Рита опасливо, почти бесшумно ходила вокруг меня, то и дело инстинктивно поглаживая свой плоский живот. А я… я сидела на краю постели и чувствовала себя последней тварью. Настоящим чудовищем, которое всего полчаса назад на кухне едва не убило эту крошку в её животе. Дикая, животная вспышка паники заставила меня вцепиться в неё, и от этой мысли внутри всё болезненно сжималось.

Я даже не хотела сейчас смотреть на Олега. Он сидел в своём привычном углу, у самого шкафа, но вместо привычных тёплых слов говорил какую-то злую, бессвязную ерунду, упрямо перетягивая всё внимание на себя. Почему он стал таким? Раньше, в той, прошлой жизни, он никогда меня ни к кому не ревновал. Он был добрым, мягким, самым любящим человеком на земле. Что с ним стало теперь, когда он превратился в это окровавленное видение?

— Замолчи, — тихо, но резко шикнула я прямо в пустой угол. — Пожалуйста, помолчи.

Рита мгновенно замерла посреди комнаты. Её шаги стихли. Она медленно перевела взгляд в тот самый угол, нахмурилась, пытаясь рассмотреть то, что видела я, а потом просто тяжело выдохнула и подсела рядом со мной на кровать.

Она осторожно протянула руки и взяла мои ладони в свои. Я по привычке дёрнулась, пытаясь вырваться, спрятаться в свой кокон, но Рита лишь упрямо нахмурилась, пододвинулась ещё ближе и снова крепко перехватила мои холодные пальцы.

Она что, совсем меня не боится? После того, как я едва не сломала ей запястье? После того, что со мной сотворили? Я медленно перевела на неё свой остекленевший взгляд.

— Послушай, — тихо, но очень твёрдо проговорила она, заглядывая мне в глаза. — Я знаю, что тебе тяжело. Знаю, что у тебя сейчас самый страшный, чёрный период в жизни. Но ты должна понимать одно. Мы... — она выразительно указала глазами на закрытую дверь спальни, явно намекая на мужчин, оставшихся внизу на кухне, — мы тебе не враги. Мы действительно хотим помочь. А Макс... — её лицо на секунду смягчилось, — он, скорее всего, хочет этого даже больше всех нас. Это ведь вообще он заварил всю эту кашу, — она обвела рукой просторную комнату. — Да, папа сначала сам приказал тебя забрать из того ангара, но он был уверен, что в клинике тебе помогут. Он не знал, что в этой закрытой психушке тебя просто сломают окончательно. И эти ублюдки в белых халатах... — она прошептала это, испуганно прикрывая ладонью живот, словно то, что росло внутри неё, могло услышать эти грязные слова. — Они ведь тоже издевались над тобой, да? Максим что-то сделал с ними, правда?

Я судорожно втянула воздух через нос, чувствуя, как перед глазами снова вспыхивает багровая пелена.

— Я убила врача, — едва слышным, надломленным шёпотом произнесла я и трусливо опустила взгляд в пол.

Я отчётливо почувствовала, как пальцы Ритки на секунду крупно вздрогнули от моих слов. В комнате повисла удушливая тишина. Но не отпустила моих рук. Напротив, она сжала их сильнее.

— Ничего, — так же шёпотом отозвалась она, и в её голосе прорезалась глухая, жёсткая злость. — Уверена, эта сука заслужила. Не так ли?

От её неожиданных слов, от этого простого понимания по моим щекам хлынули горячие, удерживаемые до последнего слёзы. Нос заложило, а Олег в углу снова начал громко, настойчиво звать меня по имени, упрекая в том, что я плачу перед чужим человеком.

— Кого ты там видишь? — вдруг негромко спросила Рита, и я испуганно вздрогнула.

Я медленно перевела взгляд с угла на неё. Сердце колотилось как сумасшедшее.

— Это мой жених, — отозвалась я, с трудом сглатывая ком в горле. — Это Олег. И он... он ждёт меня там.

— Зачем ждёт? — нахмурилась Рита, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Мы должны быть вместе, — убеждённо, с какой-то фанатичной преданностью ответила я, глядя на силуэт любимого в темноте. — Мы ведь любим друг друга. Он зовёт меня с собой.

Рита долго молчала, переводя дыхание, а потом тихо, с глубокой грустью качнула головой:

— Я не понимаю этого, Ань. Знаешь... Если бы я искренне любила человека, я бы ни за что на свете, даже будучи мёртвой, не просила его умереть вслед за мной. Я бы хотела, чтобы он жил. Вопреки всему. Чтобы он дышал.

— Он сказал, что у него там спокойно... — упрямо проговорила я, продолжая смотреть на Олега, но его бледный образ от слов Ритки почему-то начал едва заметно пошатываться. — Он говорит, что там больше не больно.

— Рит! — вдруг истошно донёсся снизу, с первого этажа, громкий крик её мужа. Миха явно потерял свою благоверную и уже начинал паниковать.

Сестра раздражённо нахмурилась, закатив глаза к потолку:

— Ну вот, опять орёт. Он меня когда-нибудь точно с ума сведёт, — притворно заворчала она.

Глядя на её забавное, сердитое лицо, я вдруг почувствовала, как уголки моих губ сами собой дрогнули. И я впервые за этот долгий, бесконечный месяц слабо, но искренне улыбнулась.

Рита аккуратно потянула меня за собой, и мы вместе спустились по широкой деревянной лестнице вниз, на первый этаж. На кухне было накурено, на столе громоздились пустые контейнеры из-под доставки.

— Малыш, нам надо доехать до одного места, — негромко проговорил Миша, косясь на меня и неловко переминаясь с ноги на ногу.

— И? — тут же с вызовом отозвалась Рита, скрестив руки на груди.

— Думаю, вам лучше поехать с нами.

— Зачем?

Но договорить они не успели. В этот момент входная дверь хлопнула, и в дом с улицы вошёл Максим. С его чёрной куртки ручьями стекала дождевая вода, на бледной щеке темнел свежий мазок грязи, но стоило ему увидеть меня, стоявшую на нижней ступени, как всё его хищное, жёсткое лицо в одно мгновение странно смягчилось. Лёд в глазах на секунду растаял.

— Ань, одевайся. Съездим кое-куда, — спокойно и ровно проговорил он, будто мы собирались на обычную прогулку, а не прятались от всего города. Он перевёл тяжёлый взгляд на парня и с силой пихнул Мишу кулаком в плечо: — А ты чё встал как вкопанный?

— Да я вот спрашивал, поедут ли они… — буркнул Миха, потирая ушибленное место.

— Чего ты там спрашивал? Надоел мямлить, ей-богу, — раздражённо отмахнулся Максим, проходя мимо него к вешалке. — Ребёнок вырастет, не дай бог, такой же, как ты, придурок будешь. Нам только второго Михи в банде не хватало.

Он снова повернулся и в упор посмотрел на меня, выжидающе выгнув бровь.

— Ну? И чего мы стоим? Иди куртку бери. И кофту теплее надень, заебал уже этот бесконечный дождь на улице, простудишься ещё.

Я лишь растерянно поджала губы, переводя взгляд с Максима на Риту. В голове снова зашумело. Я всё ещё абсолютно не понимала, чего эти люди от меня хотят, куда меня везут и почему этот огромный, опасный мужчина так упрямо распоряжается моей жизнью. Паника лёгким шлейфом коснулась мыслей. Олег в своём углу у двери снова зашептал: «Не ходи с ними, Аня. Они обманывают. Останься».

— Чёрт… Ты чё, опять зависла, да? — глухо выдохнул Максим, заметив мой отсутствующий взгляд.

Он не стал орать или злиться. Он просто быстро подошёл ближе, бесцеремонно, но очень надёжно взял меня за кисть и упрямо повёл обратно наверх, на второй этаж — одеваться. Его ладонь была такой горячей, что этот жар мгновенно прошил меня до самых кончиков пальцев, заглушая злой шёпот Олега. В этот раз я даже не попыталась вырваться.

Максим быстро выудил из дорожной сумки тёплые вещи и положил их на застеленную кровать. Я сидела, обхватив колени, и смотрела на его широкую спину. Паника, тлевшая внутри, всё-таки прорвалась наружу.

— Ты мне скажешь, куда мы едем? — мой голос прозвучал тихо, сдавленно. Я судорожно сжала пальцами ткань футболки. — Ты… ты меня снова повезешь в больницу? Туда, к тем белым стенам?

Он тут же выглянул из ванной, где до этого чем-то шумел, переставляя баночки и бутылки на полках. Максим замер, оглядел меня своим тяжёлым льдистым взглядом, а потом и вовсе вышел оттуда, держа в руке небольшую женскую сумочку, туго набитую какими-то девичьими принадлежностями.

— Я, конечно, хоть и выгляжу как конченый урод, — глухо отозвался он, проходя вглубь комнаты, — но не настолько, чтобы везти тебя обратно в тот ад после всего, что случилось.

Он подошел ближе, размашистым движением сел предо мной на корточки и небрежно бросил эту косметичку на покрывало, прямо рядом с вещами.

— Фил просит срочно съездить по кое-каким делам в город, — Максим хмуро заглянул мне в глаза, и его голос стал ещё ниже. — И оставить тебя здесь одну с Риткой я сейчас просто не могу. Мне так спокойнее. И за тебя, и за неё.

В его словах было мало романтики, это было даже немного неприятно — осознавать, что меня тащат за собой как балласт, потому что не доверяют моему поехавшему мозгу. Но с другой стороны, в его логике был смысл. После того, как я едва не придушила его беременную сестру на кухне, оставлять нас двоих без присмотра в пустом доме было вершиной идиотизма.

— Давай, одевайся, — тут же скомандовал он, тяжело поднимаясь на ноги и расправляя плечи. На его лице снова появилась эта привычная, жёсткая уверенность хищника. — А потом мы кое-куда заедем по пути. Хочу устроить тебе одну мини-терапию.

Я проводила его взглядом до двери. Олег в углу у шкафа дико кричал, требуя, чтобы я выбросила эти вещи и никуда не ехала с живым Роговым, но его призрачный голос почему-то казался всё глуше и глуше. Я медленно протянула руку, взяла со стопки мягкую чёрную толстовку и принялась одеваться.

Я сидела на переднем сиденье, вжавшись в мягкую обивку и уставившись перед собой. За стеклом бесконечными, унылыми потоками лился дождь. На заднем сиденье Ритка весело щебетала о чём-то с Мишей, они смеялись, то и дело перешёптывались и шуршали пакетами. Глядя на них в зеркало заднего вида, я невольно, с корнем вырывая остатки рассудка, вспоминала свою прошлую жизнь.

Мы с Олегом были точно такими же. Беззаботными. Смешными. Сумасшедшими от своей наивной романтики. Я ведь до каждой мелочи помню, как мечтала о нашей свадьбе, как мы выбирали платье, как планировали поехать куда-нибудь к морю... А мои родители...

Тяжёлый, колючий ком намертво встал в горле, перекрывая кислород. В глазах полыхнуло багровым. Перед глазами, прямо поверх залитого каплями лобового стекла, со стопроцентной чёткостью вспыхнула та проклятая картина. Наша дача. Зелёная, сочная трава лужайки перед беседкой. И мои мама и папа... Они лежали там, в саду, с глубоко перерезанным горлом, а трава вокруг них медленно окрашивалась в густой, чёрный в темноте цвет.

Я тут же судорожно поджала губы, сдерживая рвущийся наружу крик. Горячие, крупные слёзы сами собой хлынули из глаз, обжигая щёки. Настоящая паника сковала дыхание, лёгкие будто сжались в сухую губку. Мой взгляд намертво заступорился на пластиковой дверце бардачка, пальцы начали рефлекторно подёргиваться, выискивая ритм секундам.

Мои родители... За что? Что я им всем сделала? За что они так поступили с нами? С моей семьёй, со мной, с Олегом?

— Эй, — негромко, но веско отозвался Максим, мимолётом поглядывая на моё побелевшее лицо сквозь полумрак салона.

Он не стал расспрашивать или читать нотации. Он просто убрал одну руку с руля, мягко, но настойчиво взял мою дрожащую ладонь в свою, перетащил её на своё плотное бедро и принялся медленно, успокаивающе поглаживать большим пальцем мои шрамы на запястье.

— Расскажешь? — тихо спросил он.

Но я не смотрела на него. Вообще не двигалась. Не хотела говорить, не хотела выдавливать из себя ни одного слова. Всё, чего мне хотелось — это просто помолчать. Забиться в самый тёмный угол, подумать и попытаться хоть как-то пережить это. А ещё лучше — вообще не жить. Да, так намного проще. Не хочу больше чувствовать эту адскую боль под рёбрами. Не хочу ничего вспоминать.

Я упрямо повернула голову вбок, уставившись в залитое ливнем боковое стекло, и вдруг замерла. Сердце пропустило удар, а потом бешено, скрежеща, заколотилось о грудную клетку.

По тротуару на другой стороне улицы, прячась под козырьками магазинов, шёл парень. Обычная куртка, капюшон, он лениво болтал по телефону, жестикулируя свободной рукой. Мой взгляд намертво прилип к его силуэту. Голова сама собой, словно на шарнирах, начала медленно поворачиваться вслед за его шагами — сначала к боковому стеклу, потом дальше, назад, до самого заднего стекла.

Я знала его. Парень, который всё время меня преследовал и передавал грязные сообщения от Романа. Роман... Он то и дело швырял своими деньгами, упиваясь безнаказанностью, а этот урод на той стороне улицы был его верной ручной собакой — ходил по моим следам и передавал его грязные, извращённые послания. Каждое из которых до сих пор выжигало мне душу.

— Что такое? — резко переменившимся голосом проговорил Максим.

Он мгновенно уловил моё оцепенение и тоже обернулся назад, пытаясь рассмотреть сквозь пелену дождя прохожего.

— Ты его знаешь?

Я лишь судорожно, в дикой панике отвернулась обратно к лобовому стеклу, сжимая пальцы в кулаки. В этой истерике я совсем забыла, что моя ладонь всё ещё лежит у Рогова на ноге. Я со всей силы, до хруста в суставах, сжала пальцами его бедро, вонзаясь ногтями сквозь джинсы в его мышцы.

Максим отреагировал как хищник. Марк II со свистом резины по мокрому асфальту тут же припарковался у обочины, едва не влетев в бордюр. Макс коротко, жёстко кивнул в зеркало Мише. Тот мгновенно посерьёзнел, быстро чмокнул удивлённую Ритку в щёку и бесшумно вышел из машины, скрывшись в дожде.

— Кто это? — Макс развернулся ко мне всем телом, нависая над рулём. Его льдистые глаза опасно потемнели. — Аня. Кто это был?