Пари

Филипп замер. Чокнутая, как-то умудрилась понять, что он прибыл из другого места. Возможно, акцент? Или типаж его выдал? Да, скорее всего!

- Рядом с тобой дьявол, ты его не видишь, другую личину он тебе показывает, а ты и веришь. Думаешь, что я бред несу, пусть, но запомни одно, игра – твоя погибель. Играя, можно заиграться и потерять себя. У тебя есть шанс найти то, что давно ищешь, так слушай свое сердце. Оно не соврет. Я все сказала, позолоти руку доброй женщине, а я, быть может, помолюсь за твой разум в соборе.

Филипп моргнул, пытаясь выстроить в единое целое все сказанные слова, бросил золотую монету женщине и со вздохом, удалился.

Слово "игра", продолжало теребить затылок, пока на него не налетели новые друзья. Маргарита с Луизой наперебой расспрашивали о предсказании.

Бартон отмахнулся, сказав, что все это ерунда. Луис же улыбался. Как обычно, своей особенной, словно поглощающей улыбкой.

Перед тем как распрощаться, друг напомнил о скором предстоящем бале, дополнив свое напоминание тем, что там может быть та, с кем Филиппу предстоит войти в азарт.

В городском дилижансе, сидя на вполне себе удобной кожаной лавке, Бартон невольно возвращался к словам предсказательницы.

Играя, можно заиграться. И потерять себя.

- Идиотка, - высказался в сердцах Филипп, - просто бред.

Филипп, и так не блистал хорошим настроением, а после гадалки, так оно вообще скатилось к нулю. Он даже подумал навестить гурий из публичного дома, но передумал. У него в голову закралась мысль найти себе кого поприличнее на постоянную основу, но Бартон отмахнулся от этой идеи. Он снова ощутил липкую темноту внутри, словно поедающую изнутри. Знакомую, согревающую и одновременно, ненавистную.

Ненароком он вспомнил про наездницу в лесу, ее прожигающий голубизной взгляд, отмахнулся от воспоминания и уставился в окно. Солнце, и вправду было сегодня особенным, но никак не трогало струны давно поломанной души Филиппа.

***

Наконец, солнце посетило Остенбург.

Регина Никс, моя лучшая и по сути, единственная настоящая подруга, составила мне компанию, насладиться Садами Перфионы. Это место славилось невероятно красивыми фонтанами, каскадом спускающимся вниз. Скульптуры Галатеи наполняли почти всю главную аллею. Аккуратные, расчищенные от жухлой листвы поляны, идеально вписывались в общую картину, где недалеко расположилось множество изысканных беседок, покрашенных в белый цвет.

Голубое небо, с низкими, белыми облаками, радовало глаз. Я чувствовала воодушевление. Мое настроение было прекрасным. Я наслаждалась жизнью.

- Как там твой принц? – протянула Регина, покрепче хватая меня под локоть.

С подругой мы были почти одного роста. Ее светлые, чуть в рыжину локоны, играли налетом золота на солнце. Шляпка из белого кашемира с вуалью, идеально вписывалась в тон платья и красивой накидки с пушистым меховым воротником. Регина была со мной одного возраста, миловидна, в меру симпатична. Она являлась коренной жительницей столицы, посему ее кожа казалась бледной по сравнению с моей, янтарный оттенок глаз завораживал, как и утонченный, прямой нос и худые, ярко-очерченные скулы с еле заметным налетом веснушек. Подруга обладала сильным и хватким характером, была упорна и настойчива. Прекрасно играла на фортепьяно и умело вышивала нитью.

Мы сошлись несколько лет назад и так и не смогли друг от друга оторваться, во всем поддерживая и помогая друг другу. Правда, у Регины с недавних пор появился постоянный ухажер Сэмюель Рендольф, с которым была недавно назначена помолвка. Сэмюель мне симпатизировал. Они очень подходили друг другу, и я видела, как Регина была влюблена в молодого человека, как и он в нее. К сожалению или к радости, чувство любви не посещало меня, и меня стало брать сомнение, что вообще когда-то посетит. Иногда я так хотела по-настоящему влюбиться, так хотела познать это чувство, что, казалось, сходила с ума. Увы, все те, кто желал меня, не трогали душу.

Я вздохнула, подставив лицо солнцу.

- Никак, - протянула я, - умирает от любви, желает пригласить к себе домой на официальное рандеву со своими родителями, а я, отнекиваюсь как всегда.

- Он хороший человек, Аделя, - разумно подытожила Регина, - действительно, хороший.

- Если бы этого было достаточно, просто быть хорошим.

Мы свернули в сторону живой изгороди, чтобы выйти к статуе Нерона Искусителя. Красивая, мраморная скульптура величаво рассматривала зевак пустым взглядом.

- А кого же ты желаешь? Нерона Искусителя? – прыснула со смеху Регина, - лучше тишина и спокойствие, ведущие к идиллии, чем безудержная страсть. Вспомни историю про вот этого Нерона.

- Да зачем мне нужен этот каменный идол? – фыркнула я, — вот ты влюблена в Сэмюеля, он в тебя. Я тоже желаю такого. Да, бесспорно, мне симпатизирует Чарльз. Им можно даже залюбоваться.

- Разве это плохо? – покачала головой девушка, - ты сама не подпускаешь его. Уверена, он готов подарить тебе весь мир, ты не заметишь, как потеплеешь и льды твоего сердца растают.

- Мое сердце не во льдах, просто оно ждет чего-то особенного, - улыбнулась я, - а пока я в поиске. Разве это плохо быть такой желанной большинством?

Регина захихикала.

- Неплохо, это льстит, безусловно, только толку-то от них от всех.

- Мимолетное удовольствие, - согласилась я, - кстати, скоро бал у Метьюсев, думаю, мы чудесно проведем время.

Регина согласно кивнула.

- По крайней мере, у них достойное шампанское. В прошлый раз были хрустящие крабовые канапе, надеюсь, будут снова. Я мечтала о них целый год.

Мы обе рассмеялись.

- Синее бархатное платье, какое же оно красивое! – воскликнула я, - уверена, тебе оно тоже понравится.

- Я буду в красках осени. Мы с матушкой выбрали в этом году блестящее. Рубины моей бабушки составят чудесный альянс.

- Ты всегда выглядишь восхитительно, дорогая.

Осев на лавочку, я подтолкнула под себя плащ, чтобы не мерзнуть.

Вдохнув осенний, прохладный воздух, я подставила лицо солнцу. Лучи не грели, но давали наслаждение. Порыв ветра разбудил кроны деревьев. Рядом затрепыхался наполовину засохший плющ.

- И все же, Аделина, ты слишком мечтательна. Иногда нужно спускаться с небес на землю и смотреть в рациональном ключе.

- Разве может быть рациональность в чувствах? Если в омут, то с головой.

Все влюбляются, а мне все твердят о рациональности.

- Порой я волнуюсь за тебя, - покачала головой Регина, - мне кажется, что ты можешь перепутать это чувство из-за своих фантазий. Прошу, не обижайся, я просто желаю тебе добра.

- Я знаю, - я посмотрела на девушку с улыбкой, похлопав ее по рукам, - пойдем, здесь, кажется, еще прохладнее.

Мы распрощались с подругой после того, как заехали в ресторацию на небольшой перекус. В сезонный период в заведениях негде яблоку было упасть. После непродолжительных посиделок мы с Региной распрощались. Я вернулась домой, обрадованная новостью, что брат должен был скоро прибыть, а пока мне предстояло готовиться к скорому балу, совершенствоваться на уроках фортепьяно и решать с матушкой насчет приема в нашем особняке. Тереза Поли переживала из-за оттенков оформления, тонкости фарфора и красоте бокалов так сильно, что у матушки начинались мигрени. Так проходили дни, пока не наступил день бала, к которому мы начали готовиться с самого утра.

День, к сожалению, выдался безрадостный. Тучи полностью закрыли тугим, серо-черным покрывалом небо, а ветер продолжал бесчинствовать, будоража кроны деревьев и воя в щелях особняка, как голодный волк.

Почти во всех главных помещениях особняка, зажгли камины. Я куталась в теплую шаль, рассматривая, лежащий на трюмо фамильный гарнитур из сапфиров. Крупные камни, в обрамлении мелкой россыпи бриллиантов, восхищали.

Южные земли всегда славились своими рудниками алмазов. В свое время отец владел ювелирным делом, пополняя нашу семью не только хорошим достатком, но и роскошными украшениями, по праву, достойными носки самих королей.

У матушки хранилось невероятной красоты колье из золота в особом исполнении. Украшение казалось воздушным, но красный рубин, пленил взгляды еще больше. Это было дарение отца. Тереза любила надевать сие великолепие пару раз в год, когда наша семья давала бал, и на годовщину смерти родителя. Рассматривая свой гарнитур, я вдруг задумалась о том, какой выбор сделает сегодня матушка. Обычно она предпочитала бриллианты, прекрасно подходившие к ее бледному оттенку кожи.

- Госпожа, вас пора собирать!

В мои покои вошла Лиззи, моя прислужница, юная, гуттаперчевая девица, с большими зелеными глазами и миловидным личиком. Всегда аккуратная и сдержанная, она напоминала фарфоровую куклу балерину, крутящуюся на подставке. Ее действия были слаженными и плавными, пока она подготавливала все необходимое для укладки и макияжа.

Я же, по привычке, рассматривала свой силуэт в зеркале, думая о том, что Чарльз Эйден будет крутиться возле меня весь вечер, не отходя ни на шаг, как бы заявляя о своих серьезных планах. Конечно, в нашу сторону будут осторожно посматривать и обсуждать.

Через некоторое время, справившись с прической и лицом, Лиззи направилась в гардеробную за подготовленным платьем. Синий, тяжелый бархат изысканно переливался в свете настенных позолоченных бра. Кружевная отделка декольте с мелкими камнями завораживала.

Темный оттенок синего, мне, определенно, шел, подчеркивая смуглый тон кожи и длинную шею. Прическа с немного небрежно забранными локонами, открывала скулы. Яркие голубые глаза, обворожительно сверкали на фоне длинных черных ресниц.

- Какой гарнитур! – восхитилась Лиззи, подавая мне футляр с колье, серьгами и браслетом. И действительно! Украшения словно добавили особого великолепия.

Из зеркальной глади на меня смотрела молодая, притягательная девушка, точно знающая себе цену!

Мы встретились с матушкой в холле особняка. Тереза от меня не отставала в изумрудно-зеленом атласе и бриллиантах, женщина казалась невероятно очаровательной. Никто бы не подумал, что в глубине своей души, она продолжала тосковать об отце, не в силах смириться с утратой.

Каждая из нас, по-своему скучал по нему, но жизнь продолжалась.

- Очень броское декольте, Аделина! Портниха впала в безумие, пошив такое? – не удержалась матушка от возмущения, когда мы сели в наш фамильный экипаж. Внутри пахло деревом и кожей, а тепло от встроенных обогревающих панелей, не давало возможности замерзнуть, кутаясь в праздничные, атласные накидки. – Тебе придется весь вечер прятаться за веером.

- Я не планировала это делать, - пожала я плечами, улыбаясь, - вполне себе, пристойно. Зачем прятать красоту, когда можно ее попросту показать?

Матушка покачала головой.

— Это я не отследила сей пошив. Уверена, он покажется вульгарным, подумают, что ты специально выставляешь себя напоказ.

- Вы снова все преувеличили. Наоборот, платье красиво и подчеркивает достоинства, матушка. Вы зря переживаете.

- И все же, Аделина, ты знаешь, как суровы законы общества, нам не нужны лишние разговоры, тем более, ты уже давно вошла в пору скорого замужества, так что, любой наш промах, может испортить всю репутацию.

Закатив глаза, я промолчала. Иногда матушка выводила из себя контролем и тревогой за все и вся.

Мы прибыли к особняку Метьюсев, немного потолкавшись в заторе из других экипажей.

Монументальное здание притягивало взгляд своими масштабами.

На удивление, небо расчистилось, восхищая шелковым темным полотном, с множеством мелких звезд, где как королева вечера, застыла огромная, почти мистическая луна.

Ее холодный свет переплетался с яркими огнями особняка. Почти из-за всех окон первого этажа изливалось золото от ярких люстр и настенных бра. Я мгновенно ощутила возбуждение, оглядела каменные статуи на входе, в виде выпрыгивающих из воды огромных рыб и перевела внимание на лестницу, похожую на ангела, раскинувшего свои необъятные крылья в разные стороны.

Метьюсы, являлись одними из самых богатых представителей Остенбурга данного времени. Несколько лет назад, такую верхушку занимала другая семья. Сейчас же, Метьюсы были наверху и общаться с ними, было невероятно привилегированно.

Мне вдруг показалось, что их особняк мог переплюнуть замок короля Анарии, так он был изыскан и очарователен, благодаря роскошным башням и мерцающему в лунном свете пику.

Пару раз мне довелось здесь бывать, и каждый раз, фасад и внутренне убранство восхищало.

Отдав приглашение, мы с матушкой оказались в плену особого волшебства.

Высокий потолок холла переплетался с колоннами и мрамором лестниц. Хрустальная люстра горела ярче самого солнца, а на потолке улыбались ангелы из лепнины, словно выглядывая из облаков.

Подавальщики, почти бесшумно предлагали только что вошедшим, угоститься пузырящимся игристым, а потом уже, поздороваться с хозяевами.

Мы с матушкой успели пригубить напитки, кивком поздороваться со знакомыми, а потом уже подошли к главному семейству, устраивавшему сие великолепие в Остенбурге, на которое желал попасть каждый.

Семья Метьюс была не особо многочисленной. Лев Метьюс, глава семьи в сединах, всегда казался мне мужчиной строгих правил. Его кустистые брови были почти всегда хмурыми, а рот сжат, будто он только и делал, что сдерживал желание хорошо проораться на всех окружающих.

Его супруга Елизавета всегда представала передо мной с наклеенной на рот улыбкой, но глаза непроизвольно выдавали холодную отстраненность. Женщиной она была красивой и манерной, до кончиков аккуратных ногтей.

Их сын Марк, слаженный и очень видный молодой человек, выглядел как оплот сдержанности и приличия, хотя и был очень даже симпатичным. Уж не знаю, кого ему искали в жены, но он до сих пор был один. Видимо, Елизавета Метьюс отбирала кандидаток с помощью лупы и какого-то специального списка качеств. Кстати, на меня эта семья никак не смотрела, видно, я не попадала ни в одно качество, но, конечно, они всегда были очень любезны с моей матушкой, считая ее дамой благородной и воспитанной.

Мы обменялись любезностями на входе в главный зал для танцев, где уже вовсю играла музыка, но мероприятие пока официально не открыли, зато обещали уже с порога красивейший фейерверк.

Мы с Марком попросту улыбнулись друг другу, так как уже заранее понимали, что ни я, ни он, друг от друга не в восторге. Он казался отстраненным, а я ему, видимо, слишком горделивой и не похожей на его изысканную маман Елизавету.

Наконец, соблюдая все приличия приветствий, я оказалась в зале, а матушку перехватила ее подруга Эмилия Розе.

Все-таки я не удержала восторженный вздох.

Зал для танцев выглядел великолепно. Множество люстр, ярко освещали сводчатый потолок, красиво очерченный мазками из золотой патали. Высокие окна до самого пола, были закрыты, но через них можно было разглядеть дорожки, на которых зажгли факелы для света и тепла.

С правой стороны я разглядела постамент с музыкантами. Фортепьяно, скрипка, флейта, уже наполняли это прекрасное место, полное роскоши и красоты. Я огляделась по сторонам, ища знакомые лица. Вернее, я искала только Регину Никс, надеясь, что Чарльз не подскочит ко мне сразу, а даст возможность насладиться эффектом от моего появления.

Да, от меня не укрылось, как гости осматривали мой наряд, темно-синий шелк длинных перчаток и изысканный гарнитур из крупных сапфиров.

Я ощущала их взгляды, шушуканье и сплетни, казавшиеся громкими, даже среди множества голосов и приятных музыкальных увертюр.

Горделиво задрав подбородок, я прошла по паркету, осмотрелась, ища взглядом прислужника, чтобы обновить бокал, а потом ощутила чье-то очень проникновенное внимание.

Сначала подумала на Чарльза, но повернувшись, замерла прищурившись.

Чуть поодаль от меня, в группке молодых мужчин на меня смотрел он.

Я узнала его почти сразу. Вернее сказать, я узнала взгляд зеленых, магических глаз. Пронизывающий, смотрящий словно в душу.

Недалеко от меня стоял наездник, с которым мы столкнулись несколько дней назад, и он тоже меня узнал. Так говорили его глаза и застывшие в полуулыбке губы.

Глава 3

Мне хватило полминуты, чтобы взять себя в руки и очень медленно перевести с мужчины взор. Я сделала вид, что не узнала его. Пусть так, хотя он и не выглядел дураком, явно понял, что мы оба вспомнили тот момент около леса.

Ненароком я отметила, что в костюме из плотного черного шелка с еле заметной отделкой на ткани, он выглядел притягательно. Крепкое телосложение, темные волосы, сильные руки, перстень на пальце. Все в нем выдавало того, кто обладал силой, уверенностью и положением. Особенно последнее, так как никто простой не смог бы попасть на бал к Метьюсам.

Наконец, поймав прислужника, я взяла бокал с шампанским и сделала пару успокаивающих глотков. На мою радость ко мне подплыла Регина, в своем осенне-огненном одеянии. Рубины ее семьи сверкали как пламя.

- Где Сэмюэль? – поинтересовалась я, ощущая, что на меня смотрит нахальный наездник.

Регина пожала обнаженными плечами, осматривая зал, где гости разбились на группки и что-то обсуждали.

- Он любит опаздывать, видно, собирается дольше, чем барышня, - хихикнула подруга, - ах, так и хочется размять ноги. Когда же они откроют бал?

- Как только господская чета Метьюс поприветствуют основную массу прибывших, сама знаешь. Приглашенные все прибывают и прибывают. Не кажется ли тебе, что Лев и Елизавета пригласили в свой особняк весь Остенбург?

Регина покосилась на меня.

- Ты выглядишь раздражительной. Что-то произошло?

Я пожала плечами, сделав еще один небольшой глоток напитка.

- Нет, просто, - протянула я, - посмотри правее, ты не знаешь этого черноволосого господина, сто́ящего рядом с Патриком Неллом? Только осторожно! Кажется, они пялятся на нас во все глаза!

Регина деловито выпрямила спину и медленно оглядела группку мужчин, немного прищурившись. Подруга была подслеповата, поэтому напрягла свои возможности видения на максимум процентов.

- Черноволосого не знаю, но рядом с ними еще Редли Гановер и Луис Вилбор, нагловатый блондин, от которого без ума половина Остенбурга.

Я снова посмотрела в их сторону, взглядом нашла Луиса, наконец, вспомнив, кто это.

- Ах, он! – тихо проговорила я, - помню, пару лет назад он оказывал мне некие знаки внимания, но еще тогда показался скользким и противным, как змей. Странно, что добродушный Патрик общается с ним, как и Редли.

- Последний, так вообще не отличается особым умом, Аделя, - фыркнула Регина и мы рассмеялись, - его куда прибьет, там он и дрейфует, как бревно в Северном море.

Кое-как сдержав порыв к громкому смеху, мы с подругой перевели все внимание на Летицию Морелли, юную деву, наряженную в белую пышную органзу. Девушка словно не на бал собралась, а на собственную свадьбу. Я слышала, что ее родители делали все возможное, чтобы найти ей подходящую партию, по причине того, что Летиция, хоть и была миловидна и симпатична, но не отличалась выдающимся умом.

- Что-то она переборщила со складками на платье, - прожужжала мне на ухо Регина, - не знала, что такая пышность снова в моде.

Я бросила короткий взгляд в сторону компании Луиса и снова уловила на себе внимание черноволосого незнакомца. Казалось, за весь период он прожег на мне дыру размером с кратер.

- Смотри, - не удержалась я, - он продолжает неистово пялиться в нашу сторону, как бык на красную тряпку.

- Кто? – в недоумении произнесла Регина.

- Тот черноволосый, рядом с Вилбором! – я между делом, провела по подолу платья, убирая складку.

- Он явно на тебя запал, смотрит влюбленным взглядом.

- Прекрати! – шикнула я под смех Регины, которая спрятала открытую улыбку под складками веера, - кстати, я ненароком столкнулась с ним намедни в лесу. Мы не совсем поделили дорогу у реки.

- Ты не рассказывала мне.

- Из головы вылетело с этим Чарльзом и сборами на бал. В общем, мы немного повздорили.

- А я смотрю, он не отрывает от тебя своих глаз. Конечно, от ненависти до любви всего один шаг. Мне что-то подсказывает, что он еле сдерживается, чтобы пригласить тебя на танец.

— Вот еще! – фыркнула я, натягивая на себя маску из ледяной надменности, - не думаю, скорее, на его физиономии так и написано, что он хочет ответить колкостью.

- Ах, Аделя, не стоит все видеть в черном цвете! Потанцуй с ним, уверена, он так и рвется плясать, потому что краше никого и нет, а эти слюнтяи, его друзья, уже вовсю рассказали ему, что ты девушка свободная, почти на выданье.

Наконец, музыка прекратилась, и в центр бального зала вышли Елизавета и Лев Метьюсы, чтобы поприветствовать гостей еще раз и открыть увеселительное мероприятие своим первым танцем. Гости стихли как по мановению волшебной палочки.

Свет от люстр приглушили, создав более интимную камерную обстановку.

Хозяева особняка плавно закружились в легком, элегантном вальсе.

Я рассматривала их, следя за выверенными движениями, пока не отвлеклась в сторону и не уловила, как Луис Вилбор и черноволосый, очень внимательно не посмотрели друг на друга, пожав друг другу руки. Скорее всего, мне показалось, что ярко-голубые глаза Луиса зажглись таинственным всепоглощающим огнем. На миг мне почудилось, что передо мной сам дьявол, но потом мираж канул в измененном свете прожекторов, плавно вальсирующих по лицам и телам людей.

Луис казался мне не идиотом, но каким-то наглым ханжой с кривой и хитрой ухмылкой. Пару лет назад он оказывал мне знаки внимания, но я откровенно дала понять, что мы не можем быть вместе. Он сразу же меня оттолкнул, уж не знаю почему, но что-то в душе подсказывало держаться от него на расстоянии. Я не чувствовала опасности, лишь предостережение, что нам не по пути.

Переведя внимание на танцующих, я всмотрелась в блики зелено-золотистого платья Елизаветы Метьюс. Изысканная, холодная, статная, она поражала своей выдержкой и великолепием, одновременно притягивала и отталкивала. Я старалась сконцентрироваться на ней, но все мои мысли улетали к черноволосому незнакомцу. Его взгляд продолжал словно преследовать, хотя в снова притихшем свете, я не замечала его, впиваясь вниманием в утонченный вальс.

Наконец, они завершили свой танец и открыли бал.

После громких оваций многие стали выходить в центр, чтобы позволить себе веселье. Кто-то прошествовал к фуршетным столам. Регина, не удержалась и отправилась тоже, в поисках крабовых канапе, хрустящих, в меру кисло-сладких, о которых она мечтала почти год, а я, отставив полупустой бокал на поднос подавальщика, огляделась.

На меня смотрело сразу несколько человек, явно желая пригласить. Странно, в моем поле зрения не было Чарльза, который рвался заполучить мой первый танец. Я снова огляделась и застыла на месте, забыв, как дышать.

В мою сторону шел не кто иной, как незнакомец из леса. Я сглотнула, рассматривая его лицо, легкую небритость, выраженную морщину на лбу и красивые, пленяющие глаза. Его уголки губ слегка улыбались, он пристально смотрел на меня. Я замерла, слегка закусив губу, не убрала с него свой взор.

Внезапно я ощутила, как между нами наэлектризовалось пространство, воздух стал густым и вязким.

Его уверенная походка невольно пленила.

Между нами оставались доли секунды, я было приоткрыла рот, чтобы что-то сказать или как-то среагировать на его присутствие, но он вдруг прошел мимо меня. Я хлопнула глазами, продолжая источать уверенность и горделивую осанку, которая меня никогда не подводила.

Краем уха я услышала его бархатный, грудной тембр, обращенный не ко мне.

Оказалось, за моей спиной стояла не кто иная,, как Летиция Морелли, обряженная будто сразу на свадьбу. И именно ее он приглашал на вальс.

Все внутри меня перевернулось. Нет, я не могла ошибиться. Он смотрел именно на меня. Либо я тоже, как Регина, испытывала проблемы со зрением, попросту этого не зная.

Не прошло и минуты, как Летиция вместе с черноволосым, галантно поддерживающим ее за руку, направились в центр бального зала.