Пари

Сглотнув, я продолжала молчать, не зная, какой дать ответ.

- Мне кажется, вы торопитесь, Чарльз, но могу сказать, что вы трогаете мои чувства. Некоторые из них.

- Некоторые из них? – взгляд Чарльза наполнился благоговением. – Надеюсь, это что-то радостное?

- Безусловно, - согласилась я, - если бы я не питала к вам даже мимолетного влечения, мы бы не встречались. Но, попрошу вас, не давите на меня.

- Конечно, - без ума от счастья, обрадовался молодой человек, прижимая мою руку к себе. – Я не посмел бы.

Губы мужчины нежно коснулись моих пальцев, наряженных в кожаные перчатки. Я дала ему возможность чуть дольше положенного касаться меня, а потом, осторожно отстранилась.

- Когда мы вновь увидимся?

Я пожала плечами.

- На балу? – мое предположение повисло в воздухе. Внезапно полил дождь, усиливающийся с каждой минутой. Холодный и противный, он коснулся моих длинных волос. Я вздрогнула и побежала к дому.

За минуту мы промокли до нитки. Я улыбнулась, а Чарльз смотрел в недоумении на полностью мокрый плащ и поправлял волосы, с которых сбегали струйки воды.

Чарльз, видно, хотел провести время у камина, чтобы обсохнуть, но я придумала, что меня ожидает урок по фортепьяно. Посему он откланялся и поспешил к ожидавшему фамильному экипажу.

Пока матушка о чем-то разговаривала с Гертрудой, нашей главной управительницей и в прошлом, моей няней, я поднялась в свои покои, тихо притворив за собой дверь.

Пространство моей комнаты встретило тишиной, привычными ароматами цветочных саше и легкой прохладой. Прислужницы, видно, проветривали, чтобы впустить в пространство больше свежего воздуха, пока еще не совсем остывшего от зябких ночных температур.

Я бросила мимолетный взгляд на кровать, застеленную новым бархатным покрывалом изумрудного оттенка, оглядела вычурную лепнину на потолочных сводах и стенах, ненадолго задержала внимание на пейзаже южной долины, напомнившей мне мой родной край. Дивные холмы в закатном солнце, поросшие цветами и мелкой травой. Тепло земли и золотисто-розовое небо, навсегда остались в памяти. Я любила рассматривать написанный пейзаж, сидя в кресле у камина, иногда воображая, что за окнами не вычурный Остенбург, а теплый Ливендорн, мой родной город, в котором я родилась.

Вздохнув, я провела подушечками пальцев по цветам в вазе, подошла к высокому окну, наполовину занавешенному зелеными, массивными портьерами с золотой окантовкой.

Дождь притих. Капли танцевали на окнах, пока я осматривала опушку леса вдалеке и непримечательную сырую землю, от взгляда на которую, тут же становилось зябко.

На ужин матушка поехала к своей давней подруге Регине Майерс, а я осталась дома, наслаждаться зажжённым камином в покоях и ничем не примечательной книгой. На самом деле, я больше рассматривала, как огонь лижет поленья в камине, пребывая в фантазиях и мечтах.

Моя жизнь в Остенбурге была такой же, как у всех. Почти.

Наша семья была вхожа в высший свет, благодаря состоянию, который оставил отец, и брату Эвану, умеющему достойно управлять финансовым делом. Я посещала балы, наслаждалась прогулками, ездила в недолгие путешествия с семьей, вся было слажено и понятно. Иногда мне все это казалось скукой, иногда, я считала, что жизнь прекрасна и у меня все есть, в отличие от других людей. Но, что-то все время не хватало, словно чего-то важного. Возможно, я попросту фантазировала о чем-то несуществующем.

- Снова в мечтах?

Голос Гертруды, мягкий и душевный, раздался за моей спиной. Странно, я так задумалась, что даже не услышала ее прихода. В руках женщина держала поднос, на котором стояла фарфоровая кружка с молоком, а в пиале красовался мед. Невольно я улыбнулась. Эта женщина всегда давала мне особое ощущение заботы. С самого детства она растила меня, играла, поддерживала. Спустя долгие годы, няня стала родной, и порой мне становилось грустно от того, как быстро летело время, а Гертруда, хоть и не сгибалась под прожитыми летами, но все равно старела.

Она была высокой, статной женщиной, с добрыми карими глазами, миловидной улыбкой и еле заметными ямочками на щеках. Она носила строгую прическу. Каштановые волосы с двумя полностью седыми прядями, забирала в тугой пучок, предпочитала темные платья, делающие ее вид строгой. Гертруда такой и была, но только не со мной. Конечно, у меня была матушка и никто не мог ее заменить, но няня добавляла заботы.

- Я просто вспоминала Ливендорн. Там сейчас тепло.

Женщина осела в кресле рядом, пока я тянулась за кружечкой с молоком. Тепло напитка мгновенно добавило спокойствия.

- А я думала, ты вздыхаешь о господине Эйдене.

- Мне не очень нравится, как звучит Аделина Эйден, - вздохнула я наигранно.

Левая бровь Гертруды взметнулась вверх.

- Супруг выбирается по фамилии? А я думала, ты делаешь свой выбор по сердцу, дорогая.

Из моего горла вырвался долгий выдох. Я сама не знала, что я ищу. Возможно, мне попросту нравилось быть одной. В одиночестве были и свои прелести.

- Чарльз, он хороший человек, - пожала я плечами, сделав еще один глоток теплого напитка, - мне так кажется.

- Но? – протянула Гертруда, - в твоих словах так и таится некое разочарование.

Бросив беглый взгляд на нянюшку, я покачала головой.

- Я ощущаю к нему спокойствие. Наверно, так правильно и, должно быть, но я пока не готова к замужеству. Мне не хочется этого, ни с Чарльзом, ни с кем-то другим.

Гертруда понимающе кивнула.

- Могу предположить, что твое непонимание обусловлено тем, что ты еще не ощутила особый вкус любви. Если бы ты почувствовала его, то всякие сомнения отпали.

Размешав мед в чашке, я с прищуром посмотрела на женщину.

- Ты говоришь, словно знаешь, нянюшка. Когда же ты успела полюбить?

Щеки женщины вмиг зарделись. Невольно на ее губах появилась улыбка.

- Когда-то очень давно, кажется, это было в другой жизни. Он был подмастерья, а я наивная девица. Увы, история закончилась ничем. Его забрали на службу, а мне пришлось уехать на юг, где я работала долгое время у одних господ, пока не попала к вам. Когда ты родилась, мое сердце наполнилось особой любовью. Эта любовь заменила мне все. Уверена, что когда у тебя родится дочь, ты поймешь, что любовь к детям бесценна и не сравниться ни с какой другой.

- Я думала, что ты расскажешь мне душещипательную историю любви, - протянула я, откидываясь в кресло.

- Уже нет, но надеюсь, что когда ты встретишь того самого, то ты мне расскажешь о ней. Только не выбери себе пройдоху или игрока в карты, который все проиграет, умоляю!

Я рассмеялась.

- Матушка не даст такому свершится, - покачала я головой, отставляя кружечку на поднос, сверкающий серебром в сполохах огня от камина.

- Тебя когда-нибудь останавливала матушка, если ты что-то желала, дорогая? – подмигнула мне женщина, - ах, Аделина, ты очень красива, я молюсь каждый день, чтобы ты обрела свое счастье с самым лучшим человеком на всем белом свете.

Мои глаза невольно наполнились слезами. Я обняла женщину, ощущая такое родное и знакомое тепло. Почему-то, когда я припадала к груди Гертруды, словно оказывалась на юге, где мне было десять лет и еще был жив отец. Тогда все было иначе, тогда из моих окон открывался вид на холмы и росшие там виноградники.

Рано утром, я выбралась из дома почти на рассвете. Дождь неторопливо моросил, еще больше наполняя землю влагой и лужами. Накинув черный кожаный плащ и надев длинные сапоги, я вышла к конюшням, пока особняк еще спал.

Мы жили на окраине города, недалеко от лесной опушки, пробегающей реки и полей. Центр города находился от особняка в часе пути. Матушка приобрела этот дом, как только мы переехали с юга. Очаровательный трехэтажный особняк, с изысканными интерьерами, уютными гостиными и спальнями, сразу же нами полюбился. Здесь было уютно, тепло, а с покоев открывались чудесные виды на природу. Нам с матушкой нравилось в летнюю пору наслаждаться полуденным чаем на открытой террасе. С нее открывалась чудесная панорама на въездную аллею и старинные дубы.

В конюшнях содержались наши лошади. Я обожала этих животных. Особенно Герцога. Его, еще пони, мне подарил отец. Сейчас же красавец-конь, восточной породы черного, как вороного крыло цвета, восхищал собой ценителей лошадей.

Герцог был как друг. У нас была особая связь. Конь ощущал мои настроения, и когда я скакала по полям, мы словно сливались в единое целое.

Я с трепетом и наслаждением вывела животное из стойла, накинула и закрепила седло и ловко запрыгнула на спину Герцога, ощущая, как животное довольно заржало подо мной. Я не каталась как девчонка, предпочитала полную свободу, носила костюм для верховой езды или специальные удобные легинсы черного цвета.

Кожаные перчатки коснулись поводьев, я вздохнула и с наслаждением перешла на трусцу.

Мы выехали за пределы особняка, минуя кованые ворота. Дождь продолжал накрапывать, посему я натянула капюшон почти на все лицо, чтобы брызги дождя не летели в глаза. Знакомые дубы молчаливо проводили меня своим строгим безмолвием.

Проскакав аллею, я ударила по шпорам коня, направляя разгорячившееся животное в сторону леса, а когда шустро пробежали его, перепрыгивая через ухабы и торчащие корни деревьев, выбежали вдоль быстрой реки, шум от которой разносился во все стороны. Герцог пробежал по каменному мосту, соединяющему два берега, и во всю прыть бросился в сторону полей. Капюшон слетел с головы, и мелкий дождь окропил мое лицо и волосы, мгновенно разметавшиеся в разные стороны.

Мы неслись навстречу ветру. Герцог чувствовал мой взбудораженный, восхищенный настрой, разгоняясь еще быстрее. Ветер, дождь, низко-бегущие тучи, буквально все, слилось воедино и в этом было столько наслаждения и свободы, столько жизни, страсти, безграничной радости.

Я рассмеялась, ощущая азарт.

По привычке я направила Герцога в сторону узкого русла реки, чтобы его перемахнуть. Ударив поводьями по массивной спине разгоряченного животного, я с жаром, устремилась к препятствию на нашем пути и разом оказалась на другой стороне, ощутив в мгновение полет в воздухе.

Внезапно Герцог заржал и, остановившись, поднялся на задние ноги. Я ахнула, схватилась за поводья и расширила глаза, увидев, как прямо перед нами зависли копыта другой лошади. Казалось, в этом моменте замерло все. Лошади, я, наездник. Испуг застрял в моем горле. Я закусила язык, немного придя в себя, после того как Герцог встал на четыре ноги и другая лошадь тоже. Такая же черная, статная, мощная.

Порыв ветра ударил в грудь, разметав волосы и полы длинного плаща. Я посмотрела на наездника, щуря взгляд от дождя.

- Вас не учили осторожности? – не удержалась я от вызова, сверкнула взглядом, впившись им в лицо молодого мужчины с темными волосами и пронзительными зелеными глазами. На миг мне показалось, что недовольство наездника пробьет насквозь мое сердце.

- Меня? – усмехнулся он, видно, сразу посчитав меня идиоткой, но пристального взгляда не убрал, — это вы неслись как ненормальная. Хотели убиться и меня за собой утащить?

Я фыркнула, почти как Герцог.

- Да кому вы нужны? Сами бросились под копыта и теперь обвиняете, - усмешка посетила мое лицо. Я не планировала показывать, как я перепугалась от неожиданности. Возмущение меня успокаивало.

- Я бросился? – левая бровь мужчины взметнулась вверх, - кажется, вы что-то перепутали, дамочка.

- Дамочка? – округлила я глаза, - да вы в своем уме, друг сердечный? Вы не на блошином рынке, чтобы так общаться.

Молодой человек усмехнулся. В его зеленых, магнетически-ярких глазах пробежала ухмылка, наравне с неуместным весельем.

- Мы в лесу, где вы меня чуть не раздавили.

Я оглядела коня вместе с наездником снизу вверх, держа поводья Герцога в своих руках.

- Не раздавила бы, не прибедняйтесь. Вы знаете, что ваш конь не так-то прост, чтобы быть раздавленным.

- Разбираетесь в породах?

- Не ваше дело! – бросила я, - в любом случае будьте осторожны, дороги скользкие, мало ли, вдруг какая-нибудь дамочка вас перепугает, и вы свалитесь в лужу.

- Забавно! – наигранно фыркнул нерадивый собеседник. Прищурив взор, он пристально всмотрелся в меня. Я тоже сдержала взгляд, вдруг ощутив в груди странное чувство вперемешку с раздражением.

- Прощайте! – бросила я и, ударив по бокам Герцога, направила животное в сторону леса. Как назло, дождь стал усиливаться. Я нервно закусила губу, пытаясь справиться с испугом. Да, я действительно не ожидала, что какой-то умник бросится под копыта. Умник, которого я никогда ранее здесь не видела. Да я и не могла знать всех в Остенбурге.

- Черноволосый идиот, - выругалась я, ощущая злость.

Подъезжая к знакомой аллее, я немного пришла в себя и потом, почти успокоилась, когда полностью помыла и привела в порядок Герцога.

Усадьба встречала осенним безмолвием и знакомыми стенами. Я вошла в дом, но почему-то оглянулась, всматриваясь на въездную дорожку. Будто ждала, что незнакомец в черном будет преследовать меня до самых ворот. Скинув забвение, я поторопилась к себе в комнаты, ощущая странное ощущение.

Глава 2

Ресторация на главной площади города, являлась одной из самых популярных мест столицы. Расположившаяся недалеко от монументального собора, уютного сквера и театра, она радовала неплохим выбором блюд и изысканным интерьером, без намека на надоевшую позолоту и лепнину, которая наполняла собой каждый дом.

Филипп аккуратно отрезал кусочек мяса, отправляя его в рот, и деликатно запил недурственное блюдо глотком красного густого вина, в меру сладкого и утонченного.

Возле него сидел его друг Луис и некий Патрик Нелл, с которым его накануне познакомили. Патрик казался Филиппу добродушным, немного наивным молодым человеком, отличавшимся хорошо подвешенным языком и добродушным лицом. Он умел очаровывать. В этом Филипп убедился, так как две девицы, делившие с ними трапезу, млели от комплиментов и вполне себе здравых суждений.

Луис пригласил их всех на трапезу, дабы хорошо провести время, а Филиппу постепенно влиться в местный бомонд. Хотя девицы, не отличались особым умом или красотой, да и статусом, казалось, не особо притягивали.

Невольно Филипп подумал о посредственности и ненадолго отвел взгляд в сторону окна, где на площади стайки голубей практически дрались за насыпанное на брусчатке пшено. Он вздохнул, вдруг вернувшись в утреннее событие, случившиеся с ним на окраине города, где он выгуливал своего Беса, прекрасного вороного моравского коня, которым невероятно дорожил и ценил.

Девушка, встретившаяся на его пути, так ловко перемахнула через реку, что он опешил и сказался удивленным, не меньше, чем она, увидев копыта его жеребца. Филипп отметил ее смуглую кожу, яркие голубые глаза и вздорный нрав. От него не укрылось, что она испугалась, но не подала виду.

Надменная, — вдруг подумал он и усмехнулся. По крайней мере, его порадовало уже то, что Остенбург не наводнили клуши, за которыми ходили мамаши, оберегая их целомудрие как что-то особо ценное.

- Смотрю, ты задумчив, милый друг, - прошептал ему на ухо Луис, пока Патрик заливался соловьем, смеша девиц. Те хихикали, стараясь держать свои эмоции при себе, но в возбуждении от общения, это плохо получалось.

- Наслаждаюсь стейком с кровью, - ответил Филипп, бросив взгляд на девушек.

- Если ты думаешь, что я выбрал кого-то из них для игры, ты торопишь события.

Полная лукавства улыбка Луиса, полоснула его красивый рот.

Игра?

Ах да, Филипп совсем забыл про их согласие устроить очередное азартное путешествие в мир бури эмоций и боли. Честно говоря, Бартон забыл думать об этом, уносясь мыслями во введение дел из Остенбурга. Его, куда больше заботило то, как умело осесть в столице и расширить капитал на дополнительных контрактах и сделках.

- Господин Бартон, как вам столица? – поинтересовалась одна из девушек, темноволосая Маргарита Вертон. Ее, полный наивности взгляд, был устремлен на его лицо, немного смущаясь.

- Город, полон изящества и красивых дам, безусловно, - улыбка озарила лицо мужчины, - монументальные здания, роскошные парки, невероятно вдохновляют.

- Вы еще не были в садах Перфионы, - поддакнула Луиза Мюррей, - там великолепно, особенно в летний сезон.

- Верю вам на слово, - согласился Филипп, - с вашей компанией, сады покажутся мне еще прекраснее.

Девушки переглянулись, немного смущаясь и покрываясь румянцем.

«Дурочки», - подумал Бартон вздыхая. Наверно, он и правда пресытился всем, чем только можно. Жизнь непроизвольно казалась скучной и пустой, хотя он обладал самыми лучшими вещами, деньгами, усадьбой, купленной в шикарном месте, недалеко от столицы. Правда, говорили, что это место было проклято, но Филипп не верил в эти глупости. Люди любили выдумывать сказки, а потом пугать других и пугаться сами.

- Быть может, прогуляемся? – предложила Маргарита, - солнце нас сегодня балует своим присутствием. Как жаль, что оно так редко в этот период времени.

- Хорошая идея! – поддакнул Патрик, с чем не особо был согласен Филипп. Эти девицы его успели утомить, а тут еще и прогулка!

- Как можно отказать таким обворожительным госпожам? – подмигнул Луис, - как только допьем вино, так сразу же продолжим наше упоительное общение на улице.

Девушки покрылись еще бо́льшим румянцем. Филипп тихо вздохнул, но промолчал, выдавливая из себя улыбку.

- Господин Бартон, мне что-то подсказывает, вы не хотите радоваться солнцу, как того желаем мы? – игриво надула губы Луиза. Филипп вдруг подумал, что никогда не любил глупых девиц.

- Вам показалась, госпожа Мюррей. Мне доставит большое удовольствие, если именно вы покажете мне особые уголки Остенбурга.

«Особые уголки», — выделил Бартон, смущая девушку.

- Говорят, вы купили усадьбу на окраине города, - влезла в разговор Маргарита, - господин Вилбор, почему же вы не сказали, как местный, своему другу, что о том месте говорят всякие-разные истории?

Луис хмыкнул, а Филиппа стала раздражать вся эта бестолковая встреча.

- Поверьте, это все вздор и глупости! – взял слово Луис, - мало ли что произошло там несколько лет назад? Тем более, не в самой усадьбе, а за ее пределами?

- И все равно, сами знаете, какие ходили слухи о хозяине, - добавила Луиза, побледнев, - говорят, он был извергом, издевался. Вдруг это место так повлияло на него?

- Вы боитесь, что Филипп сойдет с ума? – наигранно напустил жути Вилбор, покосившись на Бартона. Тот молчал, желая уже пойти гулять, а не обсуждать бестолковые сплетни, которые щекотали нервы вот таким вот глупышкам, как эти.

Филипп провел в усадьбе уже более десяти дней. Там все было тихо, правда, немного уныло и пусто, но это никогда не смущало молодого мужчину. Наоборот, он наслаждался простором залов и анфиладой коридоров.

- Конечно, я переживаю за господина Бартона! – бросила особым взглядом на Филиппа Луиза. Тот деланно улыбнулся, махом допив вино и кинув салфеткой на стол.

- Не стоит, со мной все будет хорошо. Остенбург, старинный город, если задуматься, здесь каждое здание хранит свои, особенные тайны. Не так ли, мой милый друг? – подмигнул Филипп Луису.

Тот не успел ответить, как слово выхватил Патрик.

- Например, сквер с печальным поэтом, - высказался он, - говорят, под памятником схоронен череп девицы, убитой таинственной тенью. Или, например, пустошь Вердлока, где до сих пор видны остатки замка черного лорда. Бывали там? Я слышал, там полно привидений.

- Ну, полно! – перебил его Филипп, - Патрик, ты сейчас до смерти напугаешь прекрасных леди, мы же не хотим приводить их в чувства нюхательными солями.

Патрик смущенно прикусил язык.

Вся честная компания разом поднялась, стоило Бартону сделать вид, что он готов на выход. Луис лениво подхватил пиджак, надевая его на широкие плечи, и шустро накинул теплый плащ, помогая Маргарите справиться с накидкой.

Погода, и правда радовала. Солнечные лучи, пусть и не согревали, но дарили хоть какое-то ощущение заботы и тепла. У Филиппа даже поднялось настроение. Он почувствовал себя более наполненным жизнью, нежели в моменты поедания стейка вместе с девушками.

Луиза плелась рядом с ним, сложив кисти рук в голубых кожаных перчатках возле себя. Компания минула центральную площадь, пока не попала на ежегодную открытую ярмарку, где продавалась всякая утварь, различная ерунда и устраивались увеселения. В одном из шатров рукоплескало небольшое представление с гимнастами, в другом в специальных клетках сидели уродливые люди, типа женщины с бородой, сиамские близнецы и человек змея, с длинными конечностями.

Филиппа невольно передернуло, зато девицы бледнели, но продолжали пребывать в восторге. Луиза вцепилась в его локоть и не отпускала, иногда прижимаясь всем телом. Бартон молчал, находясь в своем любимом состоянии, в задумчивости. Когда его не интересовали оппоненты, он не старался тратиться на них, просто вежливо улыбался и держался в меру отстраненно.

Минуя павильоны с обезьянами, Маргарита вдруг увидела шатер гадалки. Потянула туда всех остальных.

Патрик звучно смеялся, предлагая девицам узнать свою судьбу. Те смущенно переглядывались, боялись, пока Филипп вдруг не ощутил полное раздражение, хотел уйти, но вдруг Луис своей магнетической ухмылкой, не предложил Бартону вкусить прелести предсказаний.

- Я не верю во всю эту чушь, - отмахнулся он, - почему бы тебе самому не пойти?

- Уже бывал, милый друг, - тихо рассмеялся Луис. Голубые глаза смотрели пронзительно и настойчиво. – Давай ты.

- И правда, - затрепетали девушки, - вы самый смелый из нас, господин Бартон.

- Действительно, - поддакнул Вилбор, в мгновение ока открывая длинные занавеси крытого павильона. – Что ты теряешь?

Филипп демонстративно пожал плечами, рассчитывая быстрее разделаться со всей этой историей, и зашел в пространство темноты, где стоял запах, режущих нос благовоний.

Пройдя по короткому коридору, Бартон оказался в небольшом круглом пространстве, где за столом сидела женщина с длинными черными волосами. Ее взгляд мгновенно проник в Филиппа. Она внимательно осмотрела его внешний вид. Мужчина тихо хмыкнул, понимая, что та оценивает дурака, кто забрел к ней в павильон, чтобы хорошенько развести на монеты.

Филипп уверенно сел напротив нее, закинув ногу на ногу. Гадалка, у которой все руки были обвешаны браслетами, улыбнулась, как показалось сдержанно и немного иронично. Он оглядел стол, покрытый фиолетовой бархатной скатертью, на котором стояли различные магические атрибуты, в глубокой пепельнице дымилась сигарета, сизый дым плавно поднимался под самый купол круглого павильона.

- Зачем пришел? – не особо гостеприимно произнесла гадалка, продолжая уверенно рассматривать гостя. Филипп прищурился, повел бровью, немного надменно вздыхая.

- Узнать будущее, как все.

Его голос отдавал спокойствием и равнодушием. Только у слепца не закралось бы сомнение, что мужчина попросту не верил во всю эту чушь с гаданием.

Гадалка прищурилась. Взгляд черных, как беззвездная ночь глаз, скользнул по дорогому фамильному перстню с кроваво-красным рубином. Накрашенные красным губы, слегка дернулись, и женщина взяла в руки старые, замусоленные от времени карты.

- Так значит, судьба, - произнесла женщина, тасуя колоду. – Будущее, о котором ты хочешь знать, уже заложено.

Филипп повел бровью, не понимая, что несет эта сумасшедшая.

Та шустро вытянула из колоды несколько карт и разложила их перед лицом мужчины. Перевернув лицевой стороной, гадалка внимательно всмотрелась в изображения, где перед Филиппом предстали картины мечей, падающего мужчины с башни, дьявола воплоти, девы и что-то еще, что не удалось нормально рассмотреть. Колода, и вправду, прошла огонь и воду, была до невозможности старой.

- Не играй с огнем, огонь может сжечь, а ты и сам не поймешь как.

Женщина прищурилась, пока Филипп с нарастающим раздражением чуть не закатил глаза. Все эти фразочки напоминали стандартную пугалку для впечатлительных особ.

- Приехал в город за новой жизнью, значит, - продолжила она, водя пальцами с длинными крашеными ногтями по изображениям, - новую жизнь можно начать, если не играть с огнем, а так только загубишь все. Себя загубишь, других погубишь.