Пари

Светлана Дениз

Пари

Пролог

«Hôtel particulier», выглядел почти так же, как и другие публичные дома в Анарии. Единственное, в этом стены украшало немыслимое количество зеркал в облупленных местами золотых рамах, кричащие от роскоши бра, в виде увесистых цветов роз и бархатные, массивные портьеры.

Удушающий аромат благовоний, густой и насыщенный, казалось, въелся в стены, как и запахи тел, вперемежку с виски и дешевым шампанским.

Филипп небрежно оглядел основной зал, застегивая на ходу пуговицы безупречной белой рубахи и прищурившись, нашел взглядом Луиса, своего друга, с которым был знаком еще со времен военной службы.

Деревянные ступени, покрытые красной ковровой дорожкой, выдали еле заметный скрип сквозь громогласные басы фортепьяно и зазывного пения одной из гурий, в сверкающем золотыми пайетками платье до самого пола.

Наконец, найдя друга, молодой мужчина уселся рядом за стол, покрытый атласной скатертью винного цвета, и не щадя, плеснул себе в стакан виски, жадно опорожнил горький, пробирающий грудь напиток.

Луис и бровью не повел. Друг выглядел задумчивым и одновременно скучающим. Видимо, «Hôtel particulier», ему пресытил, как и то, что скрывалось внутри самого лучшего публичного дома Остенбурга.

- Как тебе Мартиша? – вяло поинтересовался друг. Его светлые ресницы слегка затрепыхались, пока он затягивался сигаретой. Струйки густого, белесого дыма, наполняли все пространство основного зала, плавно поднимаясь к потолку.

Везде раздавались голоса, смех, в воздухе кружилась сладострастная похоть, от которой многие, не устояв, так и не доходили до второго этажа, где находились комнаты фавориток заведения.

В одной из них, среди шелковых золотых обоев, Филипп наслаждался Мартишей, главной красавицей этого заведения. Рыжая бестия, с огромными зелеными глазами, пышной наливной грудью и манящими губами, показалась Филиппу слишком неестественной, слишком восхищающейся им. Она была хороша в постели, привлекательна, но не вызвала у молодого мужчины роя чувств. Возможно, он просто пресытился и уже мало кто мог зародить в нем, некое желание, с которым было непросто справиться, да и не хотелось.

Филипп никогда не любил, считая любовь чем-то глупым, наивным и абсолютно ненужным. Его вполне устраивала его жизнь, в которой встречались недолгие интрижки с дамами из высшего света и девицами на ночь, вот в таких вот заведениях, как это.

- Неплохо, — ответил, наконец, Филипп, — не знал, что в чопорном Остенбурге, такие артистичные куртизанки.

Луис тихо рассмеялся, покрутив в руке полупустой бокал с янтарной жидкостью.

- Мартиша иногда перебарщивает, но она хороша. Возможно, ты любишь поизящнее? – вздыхая, протянул Луис. Голубые глаза друга сверкнули в полутьме. Филипп отмахнулся. – В любом случае ты не разочаруешься столицей, я тебе обещаю.

- Меревиль, покажется деревней?

- Не думаю, - затянулся сигаретой Луис, - они просто разные, как куртизанка и великосветская дама, которая скрывает за своей изящной статью, свою тайную личину, в которой много страсти и желания. К слову, сезон давно начался, а это значит, что ты прекрасно проведешь время. Я введу тебя в свет, познакомлю с нужными людьми, чтобы ты смог быстро обосноваться. Восточный кофей сейчас набирает масштабные обороты в столице. Ты разбогатеешь еще больше, уверяю. Будешь кофейным магнатом. А уж твоя любовь к лошадям! Представляю очереди у особняка, чтобы посоветоваться с тобой о покупке настоящего сокровища.

Филипп поморщился, хотя ему льстили оды Луиса.

Молодой мужчина, буквально с седмицу назад прибыл в Остенбург, решив осесть именно здесь, после того как схоронил единственную родственницу, тетушку Эмму, почившую из-за чахотки. Кроме Эммы, у Филиппа никого не было.

Один, с огромным состоянием своего отца и матери, он умудрился, благодаря людям сведущим, не потерять ни цента, вложился в восточный кофе, который стал одним из самых популярных напитков в королевстве Анария.

Наследие он получил после своего совершеннолетия, как только постиг долг службы королевства. До этого он жил вполне себе не бедно, но не так богато, как хотелось бы, но завещание отца имело место и ждало своего часа.

Родителей не стало, когда Филиппу было не более восьми лет. Они умерли от лихорадки. Мальчик остался жив, а вот Бенедикта и Недвил Бартоны оставили единственного сына сиротой. Тетка приютила ребенка и воспитывала жестко и деспотично.

Филипп не очень любил вспоминать то время, когда его близких не стало. Порой ему казалось, что с их уходом, его сердце словно покрылось коркой льда. Он потерял тех, кого безусловно любил и более не желал сталкиваться с тем чувством опустошения, которое постигло в столь ранние годы.

В Меревиле, в восточном городе королевства, его ничего не держало. Филипп спокойно мог вести дела из столицы Анарии, оставив там своих доверенных лиц. Тем более, Меревиль, где он прожил почти всю свою жизнь, ему претил и напоминал о не самом приятном времени.

Филиппу хотелось иного. Он желал особого удовольствия, которого он непроизвольно искал, но так и не находил, наслаждаясь богатством и красивыми женщинами, вешающимися как грозди винограда. Да, Филипп был привлекательным молодым мужчиной. Копна темно-русых, почти черных волос, зеленые глаза, непростой, пронизывающий взгляд, уверенный подбородок и выразительные скулы, делали его желанным. Им восхищались, его хотели. Филиппу, даже не надо было напрягаться, чтобы завладеть чьим-то сердцем. Девушки сами льнули к нему, а он, избалованный вниманием, иногда замечал за собой непреодолимое желание власти, которое пьянило, но не давало ощутить что-то такое, очень важное и непонятное, что он искал.

Искал иголку в стоге сена, и это злило Филиппа.

- Кстати, на днях дают бал у семьи Метьюс. Они не скупердяи, всегда подают отменные напитки и закуски. Пойдем туда вместе, чтобы ты познакомился с главными представителями Остенбурга.

К Луису подплыла одна из гурий. Длинные ноги прикрывал шлейф из золотистой органзы. Собственно, это была вся ее одежда, за исключением изумрудного оттенка, свисающих до самых плеч сережек. Золотистые локоны прикрывали обнаженную грудь. Девушка улыбалась и зазывно смотрела на друга. В левой руке она держала пузырящееся шампанское в высоком бокале.

- Ты обещаешь мне веселье? – фыркнул Филипп.

Его друг пристально посмотрел на него. В голубых глазах, будто горел дьявольский огонь. Губ коснулась кривая ухмылка, подчеркивая еле заметный, небольшой шрам на подбородке.

- А почему бы и нет? Остенбург многогранен. Он манит, влюбляет и никогда не прощает, - усмехнулся парень, оправляя рукой светлые волосы. Гурия продолжала сидеть на его коленях, поглаживая шею друга, с особым трепетом заглядывая в глаза.

- Ты предлагаешь мне вспомнить былое? – тихо рассмеялся Филипп, - игру?

Луис ухмыльнулся. Ровный ряд белых зубов, напоминал рот хищника. Непроизвольно Филипп ощутил охвативший азарт наравне с чем-то колючим. Будто что-то внутри его груди завопило, что эти игры жестоки и не подходят господину.

- А что? Было весело! Мы всегда оказывались в выигрыше. Что нам мешает повторить?

- То, что мы уже не юны, как во времена нашей службы и побывок, Луис.

- Наивные дурочки, так и стелились, сходили с ума. Да, им казалось, что они сходят с ума. Обожаю видеть их недоумение до сих пор, но в игре эмоции будут куда ярче.

Луис замолчал, всматриваясь в лицо Филиппа, будто ожидая ответа. Тот, с прищуром молчал, ощущая терпкий вкус виски на губах.

- Ты боишься потерять уважение? – продолжил друг. Его голос напоминал шепот змея, который умело вел свою игру. – Сколько я здесь бросал, и, как видишь, всегда сух. Здесь такие же идиотки, как и в твоем Меревиле.

Зато ты ощутить не только азарт, но и этот невероятно-опьяняющий вкус победы. Охотник и его жертва, - рассмеялся Луис.

Филипп хмыкнул, ощущая внутри себя тревогу вместе с острым чувством воодушевления. Оно походило на сладкий дурман, охватывало грудь, пьянило, похлеще обнаженного женского тела. Он никогда не любил, зато умел причинять боль. О последнем он старался не думать, ведь эта боль не касалась его.

Умело перехватив руку девицы, которая восседала на коленях у Луиса, Филипп шустро пересадил ее к себе. Друг округлил глаза и раскатисто рассмеялся.

- Хорошо, так кто же она будет?

Луис широко улыбнулся.

- Думаю, она найдется сама. Я сам выберу, а пока развлекайся.

Филипп поднялся со стула и, влекомый девушкой, снова направился на второй этаж в приватные комнаты. Во внутреннем бокале его чувств он ощущал скрытое злорадство, будоражащий азарт и холод. Последний всегда помогал ему в делах, азарт же давал ощущения удовлетворения, пусть и ненадолго. Злорадство помогало. Он ничего не мог сделать с ним, да и не боролся по причине того, что хлесткое одиночество с детства, невероятно окунало в несправедливость мира.

Иногда Филипп думал, а было ли в нем что-то хорошее? И находил лишь один ответ. Он словно весь состоял из темноты. Темнота давала силу, власть, уверенность, но не давала покоя.

Упав на кровать в комнате, он задумчиво рассматривал, как девушка расстегивала ему рубашку, как терлась бедрами о его ноги и пленительно улыбалась. Ему хотелось забыться. Собственно, как всегда. Не чувствовать той черноты, заполонившей естество.

Девушка припала к его шее, сладострастно выдохнула, ведя пальцами по его обнаженной груди. Ее губы, коснулись его рта, издавая еле заметный стон.

Филипп снова задумался о любви. Он никогда не испытывал это чувство, относился к нему даже с отвращением. Оно приносило лишь боль.

Словно выйдя из оцепенения, молодой мужчина, ловко уложил девицу на прохладные атласные простыни, придавливая своим телом, с особым пьянящим чувством власти. Ему нравилось обладать.

Да, ему нравилась это поглощающая темнота внутри его души. Она делала его сильным.

Девушка вскрикнула под ним, закатывая глаза, так же посредственно, как и предыдущая рыжая бестия. Сладкий аромат ее благовоний вызывал головокружение, но Филипп со вздохом, погрузился во все свои ощущения, бесконечно желая ощутить разрядку и поехать домой, чтобы предаться сну.

Глава 1

Я смотрела на портрет отца, висевший в главной гостиной нашего особняка.

Его не стало десять лет назад, когда я была еще девочкой. Темные, волнистые волосы, ярко-голубые глаза, пронизывающий взгляд, будто проникающий в само сердце. Говорили, что я смотрела также, хотя мне казалось, это все враки скучающих от безделья людей. Хотя с Марком Поли, моим отцом, мы и правда, были невероятно похожи.

Он был добр ко мне, всегда выслушивал, приносил сладости и с особой теплотой гладил по шелковистым волосам.

Казалось, с его смертью, ушла и какая-то важная часть меня, та девочка с бантиками на макушке, определенно знающая, что этот человек всегда будет на моей стороне и защитит от всего мира.

Когда отца не стало, во мне что-то застыло, замерло. Возможно, моя детская непосредственность. Я желала быстрее повзрослеть, считая, что только так смогу справиться с болью потери. Несмотря на наличие старшего брата и матушки, я все равно чувствовала себя одиноко, ведь только отец так сильно меня любил и этой любви до невозможности не хватало.

- Ты слушаешь меня, Аделина?

Голос матушки вывел меня из оцепенения. Я вздохнула, вернувшись к ненавистному вышиванию, коим пичкала меня родительница, считая, что я должна владеть этим мастерством лучшим образом. Моргнув, я кивнула, возвращаясь вниманием в гостиную залу нашего особняка.

Покрытые кремовым бархатом стены, чередовались с высокими арками окон с выделкой лепнины. Светильники в медных подставках идеально гармонировали с рамами картин, коих было великое множество. Живопись мы перевезли с собой абсолютно всю, когда переезжали с юга десять лет назад. Отец был заядлым коллекционером картин, на которые тратил огромное состояние, участвуя в аукционах и выставках.

Мы сидели с матушкой возле зажжённого камина, согреваясь теплом. Поленья, не переставая, трещали, наполняя тишину звуками огня. Над камином стояли миниатюры на подставках, с изображением всех членов семьи Поли, а также пара фигурных шкатулок с саше из лаванды. Аромат трав наполнял собой гостиный зал.

- Знаю, какая ты самостоятельная, но думаю, тебе пора дать ответ Чарльзу. Молодой человек полон порядочных намерений к твоей персоне и намекал, что хочет попросить твоей руки. Уверена, он осторожно заговорил со мной на эту тему не просто так, а потому что ты не даешь ему однозначного ответа.

- Браки в зимнюю пору, плохая примета.

- Да что ты такое говоришь? – взъерепенилась женщина.

Тереза Поли, являлась полной моей противоположностью. Матушка была женщиной практичной, последовательной и серьезной. Я же, вряд ли походила под эти критерии. Возможно, серьезность во мне была, но какая-то своя. Помимо несовпадения во взглядах, с матушкой мы были совершенно не похожи. Она светловолосая, кареглазая и светлокожая, а я, переняла смуглость кожи отца, его темные волосы и голубые глаза. Истинная южанка! Так всегда называла меня няня, говорившая матушке, что та пуд соли со мной съест.

- Помолвка, дорогая, помолвка! – не удержалась от возгласа женщина, - Чарльз прекрасно тебе подходит. Он из хорошей семьи, воспитанный, и ты ему очень нравишься.

- Дело в том, что он не вызывает во мне никаких чувств, - взяла я слово, продолжая путать нитки на вышивке, - он кажется мне скучным.

- Не знала, что ты так любишь веселиться, - покачала головой Тереза, - тогда, найди себе циркача!

- Не знала, матушка, что вы обладаете столь тонким юмором.

Тереза снова покачала головой. Ее светлые волосы лишь слегка посеребрила седина. Женщиной она оставалась видной и моложавой.

- И все же, Чарльз просто идеальный вариант! Половина Остенбурга вьется вокруг тебя, ты никому не даешь шанса. Так и старой девой остаться можно.

Я медленно вздохнула.

- Мне хочется влюбиться. По-настоящему.

- Можно полюбить и в браке, когда ты будешь вместе с этим человеком.

Пристально посмотрев на матушку, я вздохнула.

- Вы влюбились в отца с первого взгляда, а он в вас. Так, мне рассказывали. Мой брат Эван полюбил Офелию, а она его, еще до замужества. Почему мне нельзя так же?

- Ты ищешь что-то эфемерное, надуманное. Сколько было юношей вокруг, и ни один не произвел на тебя впечатление. Ты попросту избаловалась.

Если бы был жив твой отец, уверена, ты бы давно была замужем.

Я поморщилась, считая, что батюшка меня бы поддержал. Любой мой выбор.

- Я прошу тебя быть терпимой с Чарльзом. Он действительно очень подходящая для тебя партия.

Услышав звук подъезжающего экипажа, я посмотрела в окно.

- Ах, вот и он, легок на помине! – воскликнула матушка. На лице отразилось подобие улыбки, в глазах забрезжило облегчение. Я прищурилась, медленно вздохнув.

- Не припомню, чтобы господин Эйден обещался прибыть с визитом.

Тереза пожала плечами, сделав вид, будто не она пригласила его на рандеву.

Через пару минут, Чарльз оказался в гостином зале. Отложив в сторону опостылевшее вышивание, я поднялась с кресла, медленной походкой подошла к молодому человеку. Он был высоким и стройным. Тонкие пальцы плавно обняли сначала кисть моей матушки, а потом и мою, трепетно касаясь поцелуем. Бледно-голубые глаза, гармонировали со светлой кожей и блондинистыми волосами.

- Мы, как раз планировали предаться полуденному чаю, Чарльз. Не желаете ли отведать лимонного бисквита по рецептам юга? – предложила матушка.

- Не могу отказаться от столь привлекательного предложения.

- Распоряжусь, чтобы нам принесли угощение.

Матушка, шустро прошуршав подолом бледно-голубого платья в светлую полоску, оставила нас наедине.

Вздохнув, я осела на софу, слегка облокотившись на подушку, и положила руку на золоченый подлокотник, всматриваясь в Чарльза. Он был симпатичным молодым человеком, серьезным, с правильными задатками и манерами. Я смотрела на него, не убирая взгляда, продолжая думать о словах матушки и том, что ничего не чувствовала к господину Эйдену.

- Вы так смотрите, будто заглядываете в саму душу, Аделина.

Худые щеки Чарльза зарозовели. Между делом я оглядела его темный костюм, золотую нить от карманных часов и фамильный перстень на левой руке.

Моих губ коснулась улыбка.

- Не хотела вас смущать.

- Нет, наоборот, ваш взгляд настолько притягателен, что я словно попадаю под особую пелену очарования.

- Мне расценивать ваши слова как комплимент?

- Безусловно, - кивнул Чарльз, продолжая ощущать смущение, вызванное моей персоной. Я улыбнулась, непроизвольно подумав, что играла с молодым человеком и ощущала особый трепет, прекрасно зная, что умела очаровывать.

В Остенбурге меня считали неприступной красавицей, сплетничали, завидовали тому, что я нравилась мужчинам, рассказывали домыслы, но продолжали с обожанием и ненавистью поглядывать в мою сторону. В этом всем я ощущала силу, особый трепет наполнял сердце. Увы, ненадолго! Я мечтала о любви, такой же, какая была у моей матушки и отца. Любви, наполненной страстью, особым зовом сердец, взглядами и притяжением. Матушка очень любила отца, а он ее, и видимо, поэтому после его кончины, она более ни за кого не вышла замуж еще раз.

Я искала что-то эфемерное, что могло и не посетить мою жизнь. Но вот передо мной сидел в меру притягательный Чарльз Эйден, которого обожала матушка и сватала мне в мужья.

- Скоро бал у Метьюсев, - продолжил молодой человек, - я был бы счастлив, если бы мог сопроводить вас туда.

Я улыбнулась.

- Матушка желала приехать туда сама. Надеюсь, вы не обидитесь, если мы встретимся с вами там? – соврала я. Мне пока не хотелось особо приближать к себе Чарльза. Меня вполне устраивали прогулки в парках и встречи на приемах.

- Конечно, нет, - кивнул молодой человек, - надеюсь, вы подарите мне ваш первый танец.

- Как обычно, - кивнула я, - все первые танцы, которые уже были в этом сезоне, были отданы вам, Чарльз.

- А вот и чай!

В залу вошла матушка вместе с прислужницами, принесшими два подноса с угощениями. В кружках дымился горячий чай, а на фарфоровых блюдцах красовались искусно испеченные куски лимонного бисквита.

- Мы только что говорили с Чарльзом о скором бале у Метьюсев, матушка.

Тереза Поли мгновенно расцвела.

- Сезон так насыщен программой, в общем, как всегда. В скором времени и мы дадим бал. Быть может, на нем тоже произойдёт какое-нибудь радостное событие.

Я прищурилась, пристально всматриваясь в матушкино выражение лицо. Она откровенно нас женила с Чарльзом, чуть ли не на этой софе!

- Было бы чудесно, госпожа Поли, - согласился молодой человек, осторожно помешивая серебряной ложечкой свой напиток. – В «Театре Весны» скоро дадут новую оперетту. Как только появятся билеты, я сразу же дам вам знать.

— Это так мило, Чарльз, - поддакнула матушка, - не правда ли, Аделина?

- Чудесно, - сдержалась я.

- Вы не желаете прогуляться в саду? Дождя нет, ветер стих, погода так и соблаговолит к прогулке, - предложила Тереза, с нажимом всматриваясь в мое лицо. Я кивнула, расплываясь в приторной улыбке.

- Матушка, давайте дадим нашему гостю насладиться рецептами юга. Где же еще Чарльз попробует настоящий южный бисквит?

Тереза манерно рассмеялась.

- Ты права, дорогая.

Казалось, молодой человек, готов был позабыть о бисквите ежесекундно, чтобы побыть со мной наедине.

- Если Аделина не против прогулки.

- Непременно, - кивнула я, - как только допью свой чай.

Мы выходили в сад никуда не торопясь. Я накинула теплый драповый плащ и надела кожаные перчатки. Поздняя осень в Остенбурге, всегда имела капризный нрав и часто показывала свой непростой характер. За ярким солнцем могли почти сразу начаться дожди, подняться ураганный ветер и через некоторое время, все попросту затихало. Снега пока не было, но это было дело времени. Скоро город покроют мокрые метели, а солнце станет редким обывателем этих мест. Не то что на юге. Там почти всегда было тепло, но матушка, после смерти отца, решила, что так нам всем будет лучше справиться с утратой.

Сад возле особняка не отличался выдающимися размерами.

Матушка не очень любила заниматься высадкой растений, предпочитая проводить время за книгами. Они спасали ее от уныния и тоске по любимому супругу.

Дорожки, покрытые гравием, засыпала опавшая листва. Садовники, не успели собрать ее в холщевые мешки и снести в сторону городской свалки, зато колумбарии закрыли тканью, чтобы земля не померзла и в следующем году можно было посадить новые цветы.

Я провела Чарльза в сторону небольшого яблоневого сада. Летом здесь стояли особенные ароматы плодов. Мне нравилось располагаться возле этого места в беседке и лакомиться фруктами, особенно в моменты, когда к нам приезжал погостить брат с супругой. Я очень любила своего брата Эвана. Внешне он был копией матушки, но добродушием пошел в отца. Мы часто вспоминали свое детство, шалости и наш заразительный смех. Эван планировал прибыть с востока в скором времени, где проживал со своей супругой и их маленькой дочерью.

Наступив кожаными ботинками на влажную землю, я повернулась к Чарльзу, по привычке улыбнулась, смущая его в сотый раз за этот час. Молодой человек, на положенном расстоянии остановился возле меня. Я видела, как он желал подойти ближе, но приличия мешали. Меня вполне устраивало его поведение, так как я не желала приближать его, продолжая пребывать в сомнении насчет своих чувств. Возможно, он мне тоже нравился, просто я этого не понимала.

- Аделина, вы самая красивая девушка Остенбурга.

Я сдержала смешок и со всем почтением взглянула на молодого человека.

- Кажется, самой красивой девушкой столицы, называли другую.

- Возможно, но поверьте, это так. Я желал бы пригласить вас на чай в наш родовой особняк, если вы не против.

Напряжение коснулось моих скул. Я понимала, к чему он клонит, к официальному знакомству с родителями. Увы, это не входило в мои планы, как и то, что никаких планов у меня пока не было.

- Быть может, после сезона или ближе к его окончанию?

- Если вы так желаете, - вздохнул Чарльз, продолжая играть в господина совершенство, согласного с каждым моим сказанным словом.

Я улыбнулась, повернулась на каблуках ботинок и прошествовала по дорожке.

Ветер усиливался. По небу беспрерывно пробегали темные, низкие тучи. Я оглядела каштановое дерево, коснулась плотной дубовой коры, ощутив еле заметный запах смолы.

- Тогда мы могли бы встретиться в кофейне. Я закажу вам ваши любимые пирожные.

Рассмеявшись, я поглядела на молодого человека.

- О, Чарльз, вы распланировали весь месяц. Бал у Метьюсев, прогулка в парке, поход в кофейню. Ах, совсем забыла про премьеру в театре!

- Просто я бы желал проводить с вами как можно больше времени.

Осмелев, Чарльз подошел ближе, взяв мою руку в свою. Я замерла, всматриваясь в его бледно-голубые глаза, подернутые светлыми ресницами.

Через кожу перчаток я ощущала тепло его рук. Даже взяв меня за руку, он продолжал держаться на положенном расстоянии. На миг я представила наш поцелуй. Каким бы он был? Осторожным, терпким, страстным, еле уловимым?

Осторожным, свойственным манерам Чарльза Эйдена.

Никогда ранее, я не целовалась. Несмотря на всю мою натуру и уверенность, никто и никогда не срывал мой поцелуй. Я словно ждала какого-то особенного часа или человека, которому я планировала его подарить.

- Вы мне нравитесь, Аделина. Очень. Прошу меня простить за эту дерзость.

В моих глазах читалось сдержанное спокойствие, губы растягивались в улыбку, но внутри я ощущала себя странно.

- Вы, Аделина, что-то чувствуете ко мне?