Хроники Великих домов. Часть вторая. Эпоха Неизбежности

С этими словами Видящий слегка склонил голову, кивнув им, и быстро двинулся в сторону своего дома, оставляя недоумевающих племянников одних возле Кер-носе-Мане.

Не говоря ни слова, оба Морзано переглянулись, мысленно спрашивая друг у друга, что же им теперь делать. Им нужно было прийти к полному взаимопониманию и вытащить наружу подводные камни, о которых они сами ещё пока не подозревали. Решив не откладывать, Тедорер и Эмриссия последовали совету своего дяди и начали с парного погружения в себя, чтобы постараться почувствовать то, что могло помешать их полному единению. Усевшись спина к спине, они глубоко вздохнули, постепенно расслабляя своё тело и погружаясь в тот мир, когда чувства становятся тоньше, а восприятие более глубоким и ясным. Первое время они оба прислушивались к себе и своим ощущениям. Привычное тепло тянулось из того места, где их спины соприкасались. Спокойствие, тепло, забота, привязанность - вот то, что они ощущали друг от друга. Им было как никогда комфортно рядом друг с другом, и они ещё раз подивились тому, что же может быть не так в их связи.

Наконец, окончательно погрузившись в необходимое состояние, Эмриссия вырвала себя из приятной неги и сосредоточилась на том, что представляет из себя сила её брата. Мощь Тедорера была монументальна, она обволакивала всё единым порывом, сочетая в себе равновесие и напряжённость. Его сила отличалась от её, более нестабильной и яркой, но это нисколько не смущало девушку и не вызывало отторжения. Их энергия была слишком близка, чтобы Эмриссию волновали подобные различия. Тем временем, Тедорер тоже акцентировался на силе своей сестры. Яркая, жаркая, неравномерная, вечно движущаяся в своём собственном ритме. Его сила тоже пылала, но его сияние было равномерным, в отличие от Эмриссии. Раньше он никогда не задумывался о том, насколько различны основные свойства их сил. Они всегда действовали вместе, единым порывом, гармонизируя и дополняя друг друга. Их сила была едина, и поэтому без малейших колебаний оба решили шагнуть ещё ближе.

Мысленно, собрав своё сознание в сердце, каждый из них осторожно покинул свою обитель и шагнул в сторону своего напарника, погружаясь в его тело и энергии. В это же мгновение у обоих резко заболела голова. Необъяснимые вибрации, похожие на гул, электрические разряды, словно пытающиеся ущипнуть их сущность - это скопление окружило их, затягивая в бушующий поток. Всё было как в тумане, посторонняя энергия не принималась, она отторгалась в такой близости от центра. Разновесие ритмов и движения вызывало взрывы. Они не могли настроиться, не могли понять, как им перенаправить собственную энергию, чтобы справиться с давлением силы своего близкого, такой на удивление новой и негостеприимной.

Мысленно вздрогнув, Эмриссия попыталась собрать крупицы своего сознания, чтобы что-то предпринять. Внутренние энергии Тедорера её категорически не принимали, и она смогла лишь на время оградиться от них, чтобы подумать. В нём всё было другое: строение тела, дыхание, энергии, потоки силы - всем этим он отличался от неё, а всё непохожее в такой близости вызывало отторжение. Ей нужно было попытаться приблизиться к нему, попытаться понять и проникнуться его внутренним содержанием, почувствовать себя им, в конце концов. С усилием концентрируя своё сознание, она мысленно заняла позу для концентрации и, всё ещё находясь в теле брата, постаралась сгармонизировать его дыхание со своим собственным. Вдох-выдох. Медленнее чем её, чуть глубже вдох, выдох более спокойный. Словно волны, Эмриссия ощущала потоки силы, плывущие через её сознание. Вдох-выдох. Прилив-отлив. Она словно плескалась в этом океане энергий и сил своего брата, уже едва осознавая, какой волной приходит его энергия, а какой её собственная. Тедорер был другим, совершенно другим и непохожим на неё. Нахождение в его пространстве было для неё чрезмерно наполненным каким-то небывало стойким и насыщенным содержанием, от которого у девушки возникало чувство дискомфорта и подавленности. Её брат был сильнее, физически сильнее, поэтому он двигался совершенно иначе. Там, где Эмриссия использовала ускорение и инерцию, Тедорер спокойно удерживал и направлял, не спеша и не делая сильных перепадов вокруг себя. Там, где она привычно летела на всех парах, он двигался равномерно, но также быстро. Его движения были другими. Она чувствовала, какдвигаютсяего плечи и предплечья – одни из основных направляющих астрат, и понимала, почему они не смогли выкинуть клинки одновременно. Всё это время они направляли их по-разному, совершенно по-разному, поэтому у них и не получалось достичь полного единения. Им нужно будет научиться соединять и объединять навыки друг друга. Эмриссия не может, как Тедорер, удерживать астраты равномерно на одних только силе и напряжении, а он едва ли сможет постоянно предчувствовать инерцию. Им нужно проникнуться друг другом и найти путь, одинаково близкий для них обоих. И да, они обязательно найдут.

Тем временем Тедорер тоже успел прочувствовать силу своей сестры и теперь с удивлением осознавал все различия, на которые раньше он совершенно не обращал внимание. Эмриссия была совершенно не такой, как он, более эмоциональной, пылающей, нестабильной. Её сила вспыхивала, а она сама всю свою жизнь словно ступала по равновесию этого мира. Все движения её были основаны на балансировке. Даже астраты младшая Морзано удерживала силой инерции и её перенаправлением, а не усиленным контролем, как делал он сам. Её дыхание было глубже, но быстрее, а в движениях было много пауз, когда она словно накапливала энергию мгновения, чтобы потом пустить её в ход. Их действия и потенциалы были совершенно различны, но теперь, зная как существует и проявляется каждый из них, они смогут понять, как объединить их индивидуальные черты в нечто общее. От этих мыслей Тедорер на удивление взбодрился и продолжил ещё внимательнее отслеживать любые особенности своей сестры.

Он проникал всё глубже, всё ближе понимая и принимая её волю, её стремление двигаться вперёд, её привязанность к нему. Тедореру было известно об этом, но теперь старший Морзано словно прочувствовал всё это в цвете со всеми оттенками и переходами. Он знал, что её ведёт отчаяние, но не знал, насколько на самом деле оно глубоко. Диапазон эмоций его сестры был гораздо шире, чем у него самого. Малейшие эмоциональные колебания могли мгновенно изменить или пошатнуть её равновесие, в то время как Тедорер эти колебания не смог бы даже уловить. Он во многом не понимал её, но годы рядом с ней научили принимать и любить её именно такой, но теперь многое для него изменилось окончательно. Тедорер видел её слабости, их оказалось гораздо больше, чем он мог даже предположить, и Эмриссия сама боялась их. Боялась показаться слабой, беззащитной, боялась довериться, боялась позволить защищать себя. Он видел главный её кошмар, видел то, какой она ни за что на свете не хотела бы стать: маленькая забитая девочка, постоянно плачущая и ищущая помощи и защиты у всех вокруг. Вечное ноющее и слабое существо, неспособное на принятие решений, несамостоятельное и безвольное, всеми силами убегающее от жизни вместо того, чтобы бороться – такой она боялась быть, такой боялась стать и прикладывала все усилия, чтобы ни на мгновение не приблизиться к этому образу. Его сестра хотела быть сильной, хотела быть независимой, хотела перестать бояться. Долгие годы Эмриссия растила себя. Растила себя для того, чтобы никогда не стать похожей на это существо, но оно жило в ней, всё ещё являясь её частью, и меньше всего на свете она хотела, чтобы её брат когда-нибудь узнал о существовании этой стороны её души.

Тем временем Эмриссия всё глубже погружалась в чувства своего брата. Они были разрозненны и не всегда чётки, что совершенно не вязалось с тем уверенным впечатлением, которое Тедорер производил на других. Она всегда знала, что ему тяжело, но даже не представляла насколько. Сомнение в своих силах сталкивались с потребностью сохранять присутствие духа, чтобы защитить её и дать ей уверенность в завтрашнем дне. Он был готов в одиночку биться со своими страхами, лишь бы не впутывать её в это. Её брат слишком переживал за неё, чтобы вовлекать её ещё и в свои собственные страдания. Он был силён, и всегда знал это. Его сила исходила откуда-то из его естества, и Тедорер не всегда был способен контролировать её проявления. Она рвалась на свободу, безумно, как разрушительное пламя, сметающее всё на своём пути. И он был таким же, захлёбывающимся от собственной мощи, зверем, чудовищем, не ведающим преград и оков. Тедорер понимал, что это неправильно, что такие эмоции никогда не принесут благо, только разрушение, и всё же до конца не мог их контролировать. За долгие годы он научился внешне подавлять эти проявления, но остановить бущующий поток из мыслей и чувств, раздирающих его изнутри, старший Морзано так и не смог научиться.

Они выскочили друг из друга, и словно ушат холодной воды мигом обрушился на их головы. Резко вскочив, оба обернулись, но, взглянув в глаза, поняли, что совершенно не узнают друг друга. Во взглядах обоих плескалось отчаяние, наряду с неуверенностью, смущением, страхом потерять, и полностью обнажённой душой, которую каждый из них сегодня приоткрыл другому. Да, они и раньше доверяли друг другу свои слабости, делились многим, но сейчас Морзано словно погрузились друг в друга, прочувствовали всё через эмоции другого так, как они на самом деле ощущались каждым из них, а не так как они представляли себе до этого. Оба даже не предполагали, какой ураган бушует в душах друг друга. Оба с годами научились поддерживать видимость спокойствия и уверенности, теперь же от этой иллюзии не осталось и следа. Они были мысленно обнажены друг перед другом, и это было слишком сильно даже для столь близких и дорогих друг другу людей. Каждый из них на мгновение сделал несколько шагов по пути другого, прочувствовав совершенно иной мир и другую жизнь, которая протекает совсем рядом с ними. Не всё можно передать словами, всех красок и звуков мира не хватит, чтобы передать хоть каплю ощущений. Это было то, что они просто чувствовали, не способные обратить это в вербальную форму. Теперь оба знали многое друг о друге, и каждый удивлялся, как они, близкие и внимательные, не замечали того, что происходит с самым дорогим для них человеком. Как они могли упустить всё это раньше!

- Почему ты никогда ничего не говорил? - первой не выдержала Эмриссия, боль и отчаяние брата стали для неё откровением. Она была уверена, что тот превращает всю свою боль в холод и силу, не подозревая, какие когти разрывают его изнутри. - Почему ты не доверился, почему не попросил помощи?

- В чём помощи, Мрис? – отчаянно воскликнул Тедорер, глядя в глаза своей сестре, и та отметила, что очень давно не видела у него такого взгляда. Все его эмоции были на поверхности, он был натянут, словно струна, готовый разорваться в любую секунду. - В чём помощи? В том, что во мне нет ни капли того, что нужно настоящему Королю, или в том, что меня вообще опасно допускать к общению с людьми, не говоря уже о том, чтобы давать корону? Ты всё видела, Мрис! Ты видела, какой я на самом деле! Разве такому человеку можно доверить хоть что-то стоящее? Разве он может нести свет и добродетель другим, когда внутри него бушует гнев и жестокость? Разве могу я обвинять тех, кто идёт против нас, если сам вполне способен на гораздо худшие поступки? Какой я воин, если не могу справиться с собой?! Какой я Король, если во мне нет мудрости и внутреннего света?! Какой я брат, если не заметил боли и страданий собственной сестры?!

- Ты и не должен был заметить! - громко проговорила Эмриссия, прерывая крик своего брата. - Я сделала всё, чтобы ни одна живая душа не знала об этом. О том, какая я на самом деле, и что за мужеством и бравадой скрывается забитое и трусливое существо, не способное ни помочь себе, ни позаботиться о других. Мне противно только от мысли, что я могу быть такой. И после этого я Морзано?! После этого я Спящая Корона и дочь Вьенесс Иль-де-Нарса?! Разве истинный воин может позволить себе подобное? Я должна защищать тебя, быть твоей поддержкой и опорой! Я должна быть сильной, в конце концов, но как только я сталкиваюсь с препятствием, то чувствую себя совершенно беспомощной и никчёмной. Всеми силами я стараюсь не допускать таких срывов, но они есть, и мне снова хочется забиться куда-нибудь подальше, чтобы предаться страданиям и самосожалениям. Разве такой я должна быть? Той, кто рыдает ночами от глупых и постыдных мыслей о том, что она не такая, как все, что она окончательно разучилась общаться с людьми и пускать кого-то себе в душу. Я стала бояться всего, и мне проще окончательно закрыться от всех, чем довериться хоть кому-нибудь. Я понимаю, насколько это мелко и низко, но снова и снова потоки отчаяния охватывают меня, и я не всегда могу с ними справиться. Я знаю, что мир открывается лишь открытому сердцу, но ничего не могу с собой поделать. Я словно живу на отшибе этого мира, неспособная перейти эту грань, сломленная и разбитая. Разве такая сестра тебе нужна? – в её глазах стояли слёзы. Эмриссия практически выкрикнула последнюю фразу, в ужасе опустившись на траву и закрыв лицо руками. Она уже давно не позволяла себе предаваться истерикам, тем более в присутствии брата, но сейчас у неё больше не было сил бороться, а взглянуть Тедореру в глаза после всего, что он увидел и услышал, казалось просто невозможным.

- Мне нужна сестра, - тихо проговорил Тедорер, и от его спокойного, охрипшего после недавних криков, голоса Эмриссия словно очнулась. Не готовая к такой смене настроений, медленно она убрала руки от лица и недоверчиво посмотрела на брата, который стоял рядом, опустив взгляд в землю. - Мне нужна моя сестра. Мне не нужна сила, не нужна защита - со всем этим я был способен справиться и сам. Мне нужна ты, ты рядом со мной такая, какая ты есть. Да, видеть тебя сильной и уверенной в себе было мне до ужаса приятно, но лишь потому, что я был уверен, что ты справилась со своей болью, что ты нашла выход и можешь идти дальше. Я радовался твоим успехам, но не потому, что мне нужен достойный наместник или достойный защитник, а лишь потому, что ты уверенно шла вперёд и, в случае необходимости, могла позаботиться о себе. Даже видя всю твою силу, я ни на мгновение не перестану бояться, и твои успехи в управлении астратами служили мне лишь лекарством от переживаний. Я никогда не ставил цель вырастить из тебя воина. Мне было бы гораздо спокойнее, если бы ты просто была рядом за моей спиной, но я знал, что ты никогда не согласишься на это. Я ничего не требую от тебя и никогда не потребую. Ты всегда была вольна выбирать свой путь, и я приму его, каким бы он ни был. Я не хочу, чтобы ты теряла себя, не хочу, чтобы ты страдала, оправдывая мои или чьи-то ожидания. Если потребуется, я сам буду защищать тебя, ведь всё это не главное. Главное, что у меня есть ты, такая, какая ты есть. Мне не нужен щит или защитник, мне нужна ты: мой свет и моё сокровище, полное счастья и жизни, всё остальное уже будет неважно.

Глубоко вздохнув, Тедорер, наконец, отважился поднять взгляд на сестру и чуть не вскрикнул от удивления, по щекам её водопадом катились слёзы, лицо опухло, а глаза неверяще уставились на него. Он так давно не видел её плачущей, так давно, что успел забыть о том, что она вообще на это способна, и о том, что он совершенно не может выносить её слёзы

- Ну что ты, Мриса, - обеспокоенный Тедорер опустился рядом с ней, вытирая слёзы с её лица, - я же ни в чём не упрекаю тебя…

- Я знаю, - тихим, срывающимся голосом проговорила Эмриссия, - я сама себя упрекаю, - от такого неожиданного ответа старший Морзано непонимающе уставился на сестру, но та, покачав головой, продолжила, - упрекаю за то, что не заметила, что с тобой происходило всё это время. Я знала, что тебе тяжело, знала, что ты иногда терял веру в себя, но и не подозревала, что ты так и не смог окончательно простить себя…

- Что тут прощать, Мриса, - чуть отшатнулся Тедорер. - Я не достоин своего имени, не достоин своего дома…

- Это не так! - уверенно воскликнула девушка, хватая брата за плечи. - Ты Король, ты Морзано, и всё это есть в тебе. Даже если ты и не видишь этого, то я вижу...

- Ты слишком любишь меня, - горько улыбнувшись, перебил Тедорер, - любишь, поэтому и не замечаешь моих недостатков. Если бы ты до конца осознала, какой я на самом деле, ты бы разочаровалась во мне. Да, мне дана сила, недюжая сила, но я сам не всегда могу справиться с её проявлениями. Я не идеален, и на эмоциях при потере контроля вполне способен использовать всю эту мощь во вред. Скажи мне, разве Король может так поступить? Разве в Короле может быть столько ярости?!

- Ярость не возникает на пустом месте, - тихо, успокаивающе проговорила Эмриссия, поднимая лицо своего брата, заставляя взглянуть ей в глаза. - Раненый зверь становится яростен лишь потому, что он ранен. Боль толкает его на безумства, хотя всё что он делает - это пытается защитить себя и своих близких, - в глазах Эмриссии в этот момент как никогда сияло понимание. - Тебе больно, тебе слишком больно. Ты всё ещё винишь себя в том, что не смог помочь, что нужно было остаться. Да, я тоже часто думаю обо всём этом, уверенная, что мы могли бы помочь, но, глядя правде в глаза, что могли мы, беспомощные дети, сделать кроме того, как мешаться под ногами. Мы выжили и должны идти дальше, а подобные мысли нам обоим стоит оставить. Они не приносят ничего кроме боли и отчаяния, а это явно не то, что стоит брать с собой в долгий путь. Мы оба знаем, что эта очередная твоя жизнь, и ты родился Морзано, родился Королём, а значит, в тебе есть всё что нужно, чтобы достойно нести этот титул. В твоей душе скрыты все возможности, но ты просто не видишь эти сокровища, сосредоточившись на тумане собственных недостатков. А я вижу, вижу и знаю, что в тебе скрыты потрясающие черты и возможности, и что ты станешь по-настоящему великим и мудрым правителем. Для меня будет огромной честью пройти этот путь рядом с тобой. Когда ты отпустишь боль из своего сердца, то и в ярости не будет никакого смысла. Она просто уйдёт, и все те страшные картины, что ты успел нарисовать себе, останутся лишь воспоминанием. Я люблю тебя, Тедорер, люблю, и мне страшно видеть, как боль и отчаяние разрушают твою душу. Прошу тебя, не закрывайся от меня! Как я могу разочароваться в тебе, если ты самое дорогое, что есть в моей жизни! Да, мы оба несовершенны, но мы есть друг у друга, и это самое главное, а со всем остальным мы справимся, обязательно справимся.

Эмриссия попыталась улыбнуться, слёзы всё ещё текли по её щекам, и Тедорер поймал себя на мысли, что за последние годы успел позабыть, насколько эмоциональной всегда была его сестра. Ему не важны были её недостатки, он лишь желал знать о них, чтобы не позволить ей навредить самой себе. Он любил её, любил просто за то, что она есть в его жизни, как и она принимала его вне зависимости от действий и обстоятельств.

Осторожно Тедорер притянул её к себе, и Эмриссия уткнулась ему в плечо, окончательно позволив себе разрыдаться. Они словно вернулись назад, глубоко в детство, где не было такой ответственности и обязанностей. Где они могли быть детьми, просто детьми, со всеми их слабостями и недостатками. Они могли быть такими, какие они есть: порой слабыми, беззащитными, беспомощными, но они всё ещё были вместе, как было с тех пор, как Эмриссия шагнула в этот мир.

Когда они, наконец-то, разжали объятия, на щеках обоих были слёзы. Тайны и недомолвки остались в прошлом. Страха остаться отверженным или непонятым больше не было, он ушёл так же, как и ещё одна стена между ними.

Все несколько дней, отведённые на установление взаимодействия, они много говорили. Говорили о том, о чём раньше даже не решались упоминать. Оба вспомнили тот роковой вечер, когда их жизнь окончательно перевернулась с ног на голову, вспомнили детство и давно забытые привычки, вспомнили друзей и врагов. К удивлению каждого за годы пребывания в Иль-де-Нарса оба действительно забыли то, какими они были на самом деле. Эмриссия, как оказалось, уже давно не общалась с кем-то настолько легко и свободно. Мысли лились из её уст, словно нескончаемая вода, и Тедорер поразился тому, что его молчаливая и отчуждённая сестра может быть лёгкой и разговорчивой, совершенно не контролируя, что и как она говорит. Да и сам он впервые за долгое время говорил просто и открыто, и сердцу было на удивление спокойно и комфортно. Они много смеялись, дурачились, грустили и даже плакали, но позволяли себе быть такими, какие они есть, оставив маски другим случаям и собеседникам.

Когда, спустя несколько дней, Ардеон посетил поляну, отведённую для их тренировок, он был поражён. Тедорер сидел, прислонившись спиной к большому дереву, и, мягко улыбаясь, смотрел на свою сестру, сидящую рядом и что-то втолковывающую ему с невероятным жаром.

- …Ты, конечно, молодец и всё такое, но я не удержу на одной силе эти астраты. Прости, но кровь Морзано наделила этой недюжей мощью только одного из нас, а раз тебе всё ещё необходима моя помощь и участие, тебе придётся считаться с моими слабыми, недостаточно великими способностями, - закончила девушка, отчего Тедорер негромко рассмеялся, и тут же тепло усмехнулся.

- В таком случае, может тебе стоит попытаться подтянуть свои способности до моего величественного уровня, - за что тут же получил лёгкий подзатыльник от возмущённой сестры.

Они дурачились, просто дурачились, вполне соответствуя своему возрасту и образу жизни, но даже не это поразило Видящего, а их глаза. С них словно упала тяжёлая пелена, и впервые за долгое время они были по-детски искренними и открытыми. Все эти годы оба Морзано соблюдали друг с другом невидимую дистанцию, ограждая самого близкого человека от своей собственной боли. Но теперь им удалось разрушить этот барьер, и даже если они так и не смогут открыть свой внутренний мир кому-то ещё, они по-прежнему будут друг у друга, и этого хватит им, чтобы двигаться дальше.

Громко, явно привлекая к себе внимание, Ардеон ступил на поляну, внимательно разглядывая своих недавних учеников. Весёлость и беспечность тут же исчезли из их глаз, сменившись сосредоточенностью, но мягкость взгляда осталась, поэтому Видящий, тепло улыбнувшись своим племянникам, похвалил их за приложенные усилия и достижения.

Следующий этап был одним из самых сложных. Сам по себе он не открывал ничего нового, лишь обнажал все результаты, достигнутые ранее. Если на каком-то из предыдущих шагов результат был достигнут не полностью, то теперь это могло угрожать как им самим, так и всему, что находилось вокруг них.

Всё это время, после того, как они нашли пути друг к другу, оба Морзано упорно тренировались, стремясь выработать ту идеальную технику, которая подошла бы им обоим и не требовала бы излишнего напряжения ни с чьей стороны. Но Ардеон знал, что это было не всё. Единение было нужно не только с целью создания общего стиля, но и для полного созвучия двух исполнителей. Каждый вдох, каждое движение их должны быть единым, и для этого необходимо было на время лишить их главной подсказки и главного источника знаний о действиях друг друга.

Слепое исполнение - вот что им предстояло усвоить сегодня, а также впервые прочувствовать на себе, что значит исполнять танец клинков душ. Ардеон раздал им обоим повязки, которые принёс с собой.

- Я знаю, что вы привыкли угадывать действия по взгляду друг друга, но теперь попробуйте проникнуть за него, ощутите друг друга единым порывом, единым существом, несущимся по просторам этого мира. Астраты поведут вас, следуйте за ними уверенно, не забывая, что вы идёте вместе и добраться должны также вместе. Этот танец не требует особой музыки, весь мир становится вашей музыкой: природа, стук ваших сердец, свист клинков, рассекающих воздух - всё это сольётся для вас в мелодию, прекрасную мелодию, соответствующую каждому из этапов вашего танца. Здесь вы исполнители, вы создаёте музыку, и вы же исполняете танец под неё. Доверьтесь себе, доверьтесь своим астратам, доверьтесь друг другу и не бойтесь сделать первый шаг. До того момента, как повязки спадут с ваших глаз, я прошу вас не останавливать танец, но после, приберегите силы для праздника.

Ардеон отошёл, внимательно разглядывая своих племянников. Оба, уверенно переглянувшись, надели принесённые повязки, поднимая лежащие неподалёку астраты.

- Ну вот, началось, - подумал Видящий, - сейчас мы узнаем, Вьенесс, на что способны твои дети.

На мгновение стало необычайно тихо, словно сама природа прислушивалась, улавливая новый, незнакомый для себя ритм. Ветер, листва, пение птиц - всё словно остановилось, и лишь два сердца бились единым ритмом, задавая новую, невиданную ранее мелодию этому миру. Они стояли с двух краёв поляны, покачиваясь в ответ лишь им слышимой мелодии, к которой уже присоединился ветер, внося собственный свист в их едва заметные ритмы. И танец начался. Словно громкий аккорд грянул над поляной, и сила завертелась, ведомая волей танцующих. Они действовали синхронно, сначала медленно, будто знакомясь и проверяя свои силы в действии, после чего уже уверенно вскинули астраты в стороны, приветствуя друг друга. Пас Тедорера - небольшое соло, заменяющее поклон в этом танце, и ответный пас Эмриссии, вторящей движениям брата. О былом несоответствии больше не могло быть и речи. Оба прекрасно понимали, что они делали, от чего едва заметная улыбка не сходила с их лиц. Громкий аккорд, несколько шагов, и двое ринулись навстречу друг другу так, что даже Ардеон невольно отступил назад. Они двигались со средней скоростью, то сближаясь, то отдаляясь. Астраты танцевали вокруг них, и оба трепетали, предчувствуя новый виток силы, и тот не заставил себя ждать. Морзано замерли, балансируя на гранях перехода, после чего ритм изменился, переходя на новый уровень танца. В этот раз начало было положено Эмриссией. Она лихо ускорила темп, как бы усложняя задачу своему брату. Тедорер уверенно принял вызов, после чего фигуры двинулись навстречу друг другу, и Ардеон едва сдержал возглас удивления. Любой посторонний звук мог отвлечь их, нарушив образовавшееся единение. Он знал, что для исполнителей танец всегда кажется пусть и тяжёлым, но небывало воодушевляющим и прекрасным, но до этого момента он никогда не видел его со стороны. Это было страшно: клинки проскальзывали, буквально касаясь их лиц, оба двигались так близко друг от друга, что поражало, как они умудряются не столкнуться. Их нужно было остановить! Повязки, как назло, оказались на удивление надёжны и даже не думали спадать, а Видящий предпочёл, чтобы они приберегли силы для праздника. Оба пойдут на третий уровень танца, в этом Ардеон не сомневался, и у него будет ровно мгновение, чтобы остановить их в переход между уровнями, иначе он просто не успеет вписаться в их скорость. Шанс у него был всего один. Когда-то давно Ардара сунула ему в карман два вращающихся лезвия, легко помещающихся на ладони. Такое оружие использовалось в Иль-де-Нарса разве что в разведывательных целях, неспособное нанести сильный вред противнику, но теперь Ардеон увидел ему новое применение.