За колонной

Вот что его интересовало. Только цена. Никаких обещаний. Никаких покупок. Он просто хотел знать. Человек имеет право спросить цену вещи, даже если никогда её не купит.

Так Джованни объяснил самому себе, зачем толкнул дверь. Колокольчик звякнул. Из

глубины донёсся голос:

— Если пришёл Маттео, сегодня ничего острого в руки не дам.

Джованни остановился.

— Не Маттео.

В мастерской стало тихо. Через несколько секунд появился невысокий седой человек в

кожаном переднике. Они посмотрели друг на друга. Витторе понял первым.

— А.

Джованни не понравилось это «а».

— Что «а»?

— Ничего.

— Вы синьор Витторе?

— Иногда.

— Что значит «иногда»?

— Когда не должен денег.

Джованни не улыбнулся. Витторе снял очки.

— А вы отец.

Это тоже прозвучало не вопросом.

— Джованни Ферри.

— Я знаю.

— Откуда?

— Ваш сын говорит.

Джованни сразу насторожился.

— Много?

— Очень.

Теперь Витторе улыбнулся. Джованни понял, что его поддевают.

— Я пришёл не шутить.

— Это заметно.

— Мне нужно спросить.

— Спрашивайте.

Джованни посмотрел на витрину. Витторе проследил взгляд.

— Вот оно что.

— Что?

— Ничего.

Джованни начинал раздражаться.

— Сколько стоит та скрипка?

Витторе назвал цену. Джованни знал её от Маттео. Но когда услышал от продавца, сумма показалась ещё больше.

— За эту?

— За эту.

— Почему столько?

— Потому что она стоит столько.

— Очень содержательно.

— Вы торгуете?

— Да.

— Почему ваш товар стоит столько, сколько вы за него просите?

— Потому что я знаю, сколько он мне обошёлся.

— Вот и я знаю.

Джованни подошёл к витрине.

— Есть дешевле?

— Есть.

— Насколько?

Витторе посмотрел внимательнее.

— Вы хотите купить сыну скрипку?

— Я этого не сказал.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хочу знать.

— Хорошо.

Мастер назвал другую сумму. Всё равно слишком много. Джованни нахмурился.

— Ещё дешевле?

— Бывают.

— Насколько?

— Если инструмент плохой — довольно сильно.

— А ему какая разница?

Витторе не ответил.

— Он только начинает, — продолжил Джованни. — Разве новичку нужна хорошая?

Мастер прислонился к столу.

— А вы сыну дали бы телегу с кривым колесом?

— Если учится возить — почему нет?

— Потому что он решит, что телега всегда идёт криво.

Джованни усмехнулся.

— Скрипка не телега.

— Наконец-то мы в чём-то согласны.

Джованни снова посмотрел в витрину.

— Я не говорю про совсем плохую. Просто дешёвую.

— Можно найти.

— Сколько?

Витторе назвал третью цену. Теперь сумма уже не выглядела совершенно невозможной.

Только почти невозможной. Джованни начал считать. Не монеты. Недели. Сколько можно

отложить, если хорошо идёт торговля. Что придётся не купить. Какие долги подождут. Он тут

же рассердился на себя.

— Нет.

Витторе поднял бровь.

— Что нет?

— Ничего.

— Кажется, сегодня это семейное слово.

Джованни посмотрел резко.

— Маттео тоже так говорит?

— Постоянно.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом оба неожиданно улыбнулись. Совсем

немного. Напряжение ослабло. Джованни спросил:

— Он часто сюда приходит?

— Когда может.

— Что делает?

— Мешает.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Витторе вернулся за рабочий стол. На нём лежала почти законченная дека.

— Сначала смотрел.

— Потом?

— Спрашивал.

— Это я представляю.

— Потом стал слушать.

Джованни нахмурился.

— Что слушать? Вы здесь тоже играете?

— Иногда дерево.

Отец посмотрел так же, как когда-то Маттео.

— Дерево.

— Да.

— И вы его этому учите?

— Пока я учу его не совать руки куда не надо.

— Получается?

— Плохо.

Джованни усмехнулся.

— Значит, точно мой сын.

Витторе взял небольшой кусок ели. Постучал костяшкой. Короткий ясный тон. Потом другой

кусок. Звук оказался ниже. Джованни услышал разницу. Не мог не услышать.

— И что?

— Ничего.

— Они звучат по-разному.

— Вот.

— Любой услышит.

— Не любой обратит внимание.

Джованни понял, куда клонит мастер.

— Вы хотите сказать, что Маттео особенный.

— Я этого не сказал.

Отец удивился. Он ожидал именно этого.

— Тогда что?

— У мальчика хороший слух.

— Мне уже говорили.

— Хорошая память на звук.

— Хорошо.

— Хорошие руки могут появиться, если научится ими пользоваться.

— А сейчас?

— Сейчас они у него слишком быстрые.

Джованни вспомнил испорченную заготовку.

— Знаю.

— Рассказал?

— Да.

— Это хорошо.

— Что испортил?

— Что рассказал.

Джованни замолчал. Витторе положил дерево.

— Но если вы пришли за тем, чтобы я сказал, что ваш сын великий талант и ради него надо

продать дом, этого не будет. Джованни посмотрел удивлённо.

— Я и не просил.

— Пока нет.

— И не попрошу.

— Хорошо.

Мастер снова надел очки.

— Потому что никто сейчас не знает, кем он станет.

— Вот именно.

— Может, через год ему надоест.

Джованни хотел сказать: «Не надоест». И сам испугался этой уверенности.

— Может.

— Может оказаться, что слух есть, а терпения нет.

— Это вполне возможно.

— Может хорошо играть и никогда не стать музыкантом.

Джованни кивнул. Этот человек нравился ему всё больше. Не потому, что говорил приятное.

Наоборот. Потому что не пытался продавать надежду вместе со скрипкой.

— А может стать?

Вопрос вырвался неожиданно. Витторе поднял голову.

— Музыкантом?

— Да.

Мастер пожал плечами.

— Может.

— Хорошим?

— Может.

— Насколько хорошим?

Витторе усмехнулся.

— Вы хотите, чтобы я сейчас предсказал будущее?

— Нет.

— Хотите.

Джованни раздражённо вздохнул.

— Я хочу понять, стоит ли всё это того.

— Чего «того»?

— Времени.

Он показал рукой вокруг.

— Вот этого.

— Уроков?

— Уроков. Бумаги. Его беготни. Разговоров. Теперь ещё мастерская.

Витторе снял очки.

— А если я скажу, что не стоит?

Джованни замер.

— Что?

— Запретите?

— Не знаю.

— Значит, всё уже не так просто.

Отец отвернулся к витрине. Скрипка лежала спокойно. Ей было всё равно. Она не знала про

долги. Про хлеб. Про рынок. Про то, сколько стоит день работы. Джованни тихо сказал:

— У нас денег нет.

— Я понял.

— Нет, вы не поняли.

В голосе появилась жёсткость. Витторе не перебивал.

— Для вас скрипка — вещь. Сделали. Продали. Купили дерево. Снова сделали.

Он говорил всё быстрее.

— А у меня если сегодня плохо продал — завтра меньше еды. Если заболел — денег нет.

Если телега сломалась — выбирай, чинить телегу или платить хозяину. Вы понимаете?

Витторе спокойно ответил:

— Да.

— Нет.

— Я тоже не родился за этим столом.

Джованни замолчал. Мастер показал на стул.

— Сядьте.

— Я постою.

— Как хотите.

Витторе взял небольшой рубанок. Провёл по дереву.

— Мой отец делал мебель.

Джованни слушал.

— Хорошую. Крепкую. Нужную людям. Он хотел, чтобы я делал то же самое.

— И?

— Я хотел инструменты.

— Разрешил?

Витторе улыбнулся.

— Нет.

— Тогда как?

— Сначала делал мебель.

— Долго?

— Достаточно.

— И что изменилось?

Мастер посмотрел на деку.

— Ничего.

— Как ничего?

— Отец не передумал. Денег больше не стало. Работа не исчезла.

Он провёл пальцем по краю.

— Изменился я.

Джованни молчал.

— Начал делать по ночам.

— Скрипки?

— То, что считал скрипками.

— Плохие?

— Ужасные.

Они оба усмехнулись.

— Потом?

— Потом одну купили.

— Хорошую?

— Нет.

— Зачем купили?

— Дёшево.

Джованни засмеялся. Первый раз по-настоящему.

— Вот видите.

— Вижу.

Витторе тоже улыбался.

— Потом сделал лучше.

— И отец?

— Сказал, что я занимаюсь глупостью.

— До конца?

Улыбка мастера исчезла.

— Почти.

Джованни понял, что дальше спрашивать не надо. Они некоторое время молчали. Потом отец

Маттео сказал:

— Значит, вы думаете, я такой же.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы пришли спросить цену.

Джованни хотел возразить. Не нашёл чем. Витторе продолжил работу.

— Человек, который уже всё решил, не спрашивает.

— Я ничего не обещал.

— И правильно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Джованни подошёл ближе.

— Вы бы купили ему сейчас?

— Скрипку?

— Да.

— Нет.

Ответ был настолько быстрым, что Джованни удивился.

— Почему?

— Потому что он пока больше любит представление о скрипке, чем умеет с ней обращаться.

— Но он учится.

— Учится.

— Тогда?

Витторе показал на витрину.

— Если вы сейчас отдадите ему эту вещь, он будет счастлив.

— Это плохо?

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что через три дня поймёт, что само обладание скрипкой не делает музыку легче.

Джованни задумался.

— И что?

— Вот тогда мы увидим, любит ли он музыку или только мечту о ней.

Отец посмотрел на мастера.

— Как это проверить без скрипки?

— Он уже проверяет.

— Как?

— Приходит сюда.

Витторе загнул один палец.

— Ходит в церковь.

Второй.

— Учится читать ноты на старых счетах.

Третий.

— Слушает одну и ту же фразу двадцать раз.

Четвёртый.

— После того как испортил дерево, пришёл на следующий день.

Витторе опустил руку.

— Пока неплохо.

Джованни неожиданно почувствовал гордость. Сразу спрятал её.

— Он упрямый.

— Это может быть достоинством.

— Может быть бедой.

— Тоже.

— Значит, опять ничего не понятно.

— Наконец вы начинаете понимать музыку.

Джованни покачал головой.

— Вы все одинаковые.

— Кто?

— Эти ваши люди искусства.

— Я ремесленник.

— Ещё хуже.

Они снова усмехнулись. Потом Джованни спросил:

— А самая дешёвая, на которой можно нормально учиться?

Витторе посмотрел. На этот раз без шутки. Подошёл к дальней стене. Снял инструмент. Он

был светлее скрипки из витрины. Лак местами потёрт. На деке виднелась тонкая царапина.

— Эта.

Джованни взял её не сразу.

— Можно?

— Я для этого и принёс.

Он осторожно взял. Маттео держал скрипку именно так. Джованни вспомнил это. Инструмент оказался удивительно лёгким. Он ожидал большего веса.

— Старая?

— Да.

— Плохая?

— Нет.

— Тогда почему дешевле?

— Чинили.

Витторе показал место.

— Здесь трещина была.

Джованни вгляделся. Почти не видно.

— Ваша работа?

— Да.

— Хорошо сделали.

— Спасибо.

Отец повернул инструмент.

— Она звучит хуже той?

Он кивнул на витрину. Витторе подумал.

— Иначе.

— Это не ответ.

— Другого нет.

— Для ученика?

— Подойдёт.

Джованни спросил цену. Мастер назвал. Ещё меньше. Но всё равно много.

— А в рассрочку?

Слово вылетело прежде, чем Джованни успел остановиться. Они оба замерли. Витторе медленно посмотрел. Джованни сразу сказал:

— Я просто спросил.

— Конечно.

— Не надо улыбаться.

— Я не улыбаюсь.

Он улыбался.

— Можно?

Витторе стал серьёзным.

— Можно.

— Сколько сначала?

Мастер назвал сумму. Джованни начал считать. Замолчал.

— Нет.

— Я ничего не предлагаю.

— Нет.

Он вернул скрипку. Слишком быстро. Витторе принял.

— Хорошо.

— Я не могу.

— Я понял.

— Даже так.

— Я ничего не сказал.

Джованни раздражённо посмотрел.

— Вы умеете молчать так, что хуже разговора.

— Это от профессии.

Мастер вернул скрипку на стену. Джованни ещё несколько секунд смотрел. Потом спросил:

— А если он будет работать здесь?

Витторе обернулся.

— Что?

— Помогать.

— Зачем?

— За деньги.

— Мне не нужен работник.

— Он уже приходит.

— Приходит учиться.

— Пусть подметает. Носит. Что-то делает.

Витторе покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы хотите превратить его обучение в долг.

Джованни нахмурился.

— Я хочу, чтобы он заработал.

— Это другое.

— Чем?

— Если я дам ему работу, потому что она мне нужна, — заработает.

Он показал на мастерскую.

— Если придумаю работу только для того, чтобы он мог купить у меня скрипку, это не заработок.

— Какая ему разница?

— Сейчас никакой.

— Тогда?

— Потом будет.

Джованни не согласился. Но спорить не стал.

— Вы странный торговец.

— Поэтому я беднее вас.

— Сомневаюсь.

Витторе улыбнулся. Джованни направился к двери. Уже взялся за ручку.

— Синьор Ферри.

Он обернулся.

— Что?

— Не говорите ему про эту скрипку.

Мастер показал на старый инструмент.

— Я и не собирался.

— Хорошо.

— А вы?

— Что я?

— Не скажете, что я спрашивал.

Витторе посмотрел на него с лёгкой усмешкой.

— Я умею хранить некоторые тайны.

Джованни вспомнил сына за колонной.

— Надеюсь.

Он вышел. Колокольчик звякнул.

Маттео появился в лавке меньше чем через час. Если бы пришёл раньше, столкнулся бы с

отцом в дверях. Но об этом он не знал.

— Синьор Витторе!

— Я слышу.

Маттео подошёл к столу.

— Сегодня можно работать?

— Смотря что ты называешь работой.

— Хоть что-нибудь.

Витторе посмотрел на него. Теперь, после разговора с Джованни, мальчик казался немного

другим. Не внешне. Те же волосы. Та же старая рубашка. Те же быстрые глаза, которые замечали всё сразу. Витторе задержал взгляд на руках мальчика: под ногтями темнел уголь, на

пальце белела свежая царапина, рукав был потёрт у локтя. Перед ним стоял всё тот же ребёнок — и всё же уже не тот, что когда-то боялся коснуться стекла витрины.

— Что?

Маттео насторожился.

— Почему смотришь?

— Проверяю, вырос ли ты.

Он выпрямился.

— И?

— Нет.

— Я вырос.

— С утра?

— Вообще.

— Незаметно.

Маттео фыркнул. Витторе дал ему знакомую деревяшку.

— Проверишь край.

Маттео провёл пальцем.

— Здесь неровно.

— Где?

Он показал.

— Хорошо.

— Можно исправить?

— Чем?

— Шкуркой.

— Давай.

Маттео сел. Начал работать. Через несколько движений остановился сам. Провёл пальцем.

Продолжил. Снова остановился. Витторе наблюдал.

— Почему остановился?

— Проверяю.

— Раньше не проверял.

Маттео пожал плечами.

— Раньше испортил.

Мастер кивнул.

— Значит, не зря.

Маттео посмотрел.

— Что не зря?

— Испортил.

— Лучше бы не портил.

— Конечно.

— Тогда почему не зря?

— Потому что некоторые уроки стоят куска дерева.

Маттео продолжил. Через некоторое время заметил старую скрипку на стене. Раньше она висела выше или он просто не обращал внимания.

— А это чья?

Витторе даже не посмотрел.

— Ничья.

— Как?

— Продаётся.

Маттео сразу встал.

— Можно посмотреть?

— Сиди.

— Я только…

— Маттео.

Он сел. Но взгляд не отрывал.

— Она дешевле той?

Витторе почувствовал, насколько опасен вопрос.

— Да.

Маттео замер.

— Насколько?

Мастер назвал цену.

Глаза мальчика расширились.

— Правда?

— Правда.

Теперь сумма всё равно была огромной. Но по сравнению с прежней — почти достижимой.

Маттео полез в карман. Витторе вздохнул.

— Не надо.

Четыре монеты легли на стол.

— Вот.

— Я вижу.

— Уже начало.

— Очень маленькое.

— Всё равно.

Маттео смотрел на старую скрипку.

— Она хорошая?

— Для начала хорошая.

— Почему такая дешёвая?

— Была сломана.

Лицо Маттео изменилось.

— Сломана?

— Починена.

— Где?

Витторе снял инструмент. Показал трещину. Маттео рассматривал. Пальцем не касался. Научился.

— Почти не видно.

— И не должно.

— А звук?

— Есть.

— Можно?

Витторе подумал. Взял смычок. Настроил. Провёл по струне. Маттео замер. Звук был другой, чем у скрипки из витрины. Он сразу услышал. Тёплый. Немного глуше. Не такой ясный в

верхних нотах. Но живой.

— Ещё.

Витторе сыграл. Маттео улыбнулся.

— Хорошая.

— Я это уже сказал.

— Нет. Правда хорошая.

Он смотрел на неё почти так же, как когда-то на первую. Но всё-таки не совсем. Витторе заметил.

— Что?

Маттео задумался.

— Та красивее.

— Конечно.

— Но эта…

Он искал слово.

— Что?

— Не знаю.

— Попробуй.

Маттео слушал, как последний звук исчезает.

— Как будто уже что-то знает.

Витторе замер.

— Почему?

— Не знаю.

Он показал на потёртый лак.

— На ней играли.

— Да.

— Много?

— Думаю, достаточно.

Маттео смотрел.

— Кто?

— Не знаю.

— Как можно не знать?

— Скрипки иногда живут дольше людей, которые помнят их владельцев.

Маттео задумался. Ему понравилась эта мысль. И немного напугала.

— Значит, она была чья-то.

— Все вещи когда-то чьи-то.

— А потом?

— Потом становятся чужими.

Маттео протянул руку. Остановился.

— Можно?

Витторе дал. Мальчик взял. Осторожно. Осмотрел место ремонта.

— Она сломалась и всё равно играет.

— Да.

— Значит, не всё испорченное надо выбрасывать.

Витторе посмотрел на него.

— Запоминаешь.

— Да.

Маттео вернул инструмент. Потом снова посмотрел на четыре монеты.

— Если её никто не купит…

— Нет.

— Что «нет»?

— Я не буду обещать держать её для тебя.

Маттео расстроился.

— Почему?

— Потому что мы уже это обсуждали.

— Но эту дешевле.

— Именно поэтому её могут купить быстрее.

Он нахмурился. Витторе ожидал спора. Но Маттео просто собрал монеты.

— Тогда надо быстрее заработать.

Мастер чуть улыбнулся.

— Возможно.

— Ты знаешь где?

— Нет.

— Все говорят заработать, а потом никто не знает где.

— Это и есть взрослая жизнь.

Маттео вздохнул. Вернулся к работе. Витторе смотрел. И впервые подумал, что не знает, кого

именно жаль больше. Мальчика, который пока не понимает цену денег. Или отца, который

слишком хорошо её понимает.

Вечером Джованни ничего не сказал о лавке. Маттео тоже. Они ели суп. Бьянка рассказывала, что соседский кот украл рыбу. Мать смеялась. Обычный вечер. Потом Маттео достал

ноты. Джованни чинил ящик. Оба работали. Некоторое время молча. Вдруг Маттео сказал:

— Папа.

— Что?

— Сколько можно заработать за день?

Джованни насторожился.

— Где?

— Вообще.

— Очень хороший вопрос. Когда найдёшь ответ, скажи.

— Я серьёзно.

— И я.

Маттео отложил уголь.

— Если ребёнку.

— А.

Теперь отец понял.

— Зачем?

— Хочу заработать.

— На что, можно не спрашивать.

— На скрипку.

Джованни продолжил работу.

— На рынке ты и так работаешь.

— Но ты мне не платишь.

— Я тебя кормлю.

— Это другое.

— Правда?

Маттео почувствовал ловушку.

— Ну…

— Сколько стоит твоя еда?

— Не знаю.

— Жильё?

— Не знаю.

— Одежда?

— Папа.

Джованни усмехнулся.

— Хорошо.

Маттео ждал.

— Ты хочешь свои деньги?

— Да.

— Почему раньше не хотел?

— Раньше мне не надо было.

Отец задумался.

— А если я начну платить тебе за часть работы, ты решишь, что остальную можно не делать

бесплатно.

Маттео нахмурился.

— Нет.

— Решишь.

— Не решу.

— Все решают.

— Я нет.

Джованни смотрел.

— Хорошо.

Маттео оживился.

— Что хорошо?

— Будем считать.

— Что?

— Дополнительную работу.

— Какую?

— Найдём.

— И ты заплатишь?

— Немного.

Маттео просиял.

— Сколько?

— Вот теперь ты точно мой сын.

Мать засмеялась. Маттео тоже.

— Ну сколько?

— Посмотрим.

— Это нечестно.

— Это торговля.

— А я могу торговаться?

Джованни задумался.

— Можешь.

— Тогда больше.

— Нет.

— Ты ещё цену не сказал.

— Всё равно нет.

Маттео рассмеялся. Отец тоже. Мать смотрела на них обоих. И вдруг поняла то, чего они

сами пока не замечали. Скрипка, которая ещё недавно стояла между отцом и сыном как стена, понемногу становилась тем, о чём они могли говорить. Не спокойно. Не всегда. Но говорить.

На следующий день Джованни выделил для Маттео отдельную работу. После рынка нужно

было перебрать два мешка каштанов, убрать испорченные, рассортировать хорошие по размеру и подготовить их к утру.

— Обычно это делаю я, — сказал отец.

— Сколько?

— Сначала сделай.

— Так нечестно.

— Тогда не делай.

Маттео сразу сел. Работал почти два часа. Спина устала. Пальцы почернели. Несколько раз

хотелось бросить. Но он видел перед собой старую скрипку. Не ту роскошную за стеклом.

Другую. С трещиной. Потёртым лаком. С голосом, который уже что-то знал. Когда закончил, позвал отца. Джованни проверил.

— Эти почему здесь?

— Они большие.

— Они плохие.

Маттео посмотрел. Два действительно были испорчены внутри. Отец расколол один.

— Видишь?

— Да.

— Переделай.

Маттео раздражённо вздохнул.

— Я два часа делал.

— А покупателю что сказать? Извини, мой сын два часа устал?

Он ничего не ответил. Перебрал снова. Нашёл ещё четыре. Позвал. На этот раз Джованни

кивнул. Достал монету. Положил на стол. Маттео посмотрел.

— Одну?

— Одну.

— За два часа?

— За плохую работу и исправление.

— Но я исправил.

— Поэтому одна. Иначе ничего.

Маттео хотел спорить. Посмотрел на монету. Взял. Теперь их было пять. Пятая ощущалась

иначе. Первые пришли случайно. Нашёл. Подарили. Эта была заработана. Он переворачивал

её пальцами. Джованни заметил.

— Завтра сделаешь без ошибок — получишь больше.

Маттео поднял глаза.

— Две?

— Не наглей.

— Тогда сколько?

— Посмотрим.

Маттео улыбнулся.

— Я уже понял твоё «посмотрим».

— И что значит?

— Что ты сам ещё не решил.

Джованни засмеялся.

— Иди отсюда.

Маттео побежал к матери. Показал монету. Потом Бьянке. Потом зачем-то снова пересчитал

все пять. Положил в маленький тканевый мешочек. Спрятал. В тот вечер он впервые почувствовал не просто надежду. Путь. Очень длинный. Почти невозможный. Но состоящий из

понятных шагов. Одна монета. Потом ещё одна. Потом ещё. Так же, как урок. Одна нота. Потом следующая. Как работа Витторе. Одна стружка. Проверить. Ещё одна. Остановиться.

Маттео ещё не понимал, что взросление часто именно так и начинается. Не с большого решения. Не с обещания. Не с внезапного чуда. А с момента, когда недостижимая мечта впервые распадается на маленькие действия, которые можно совершить сегодня. На другом конце

комнаты Джованни смотрел на сына. Тот пересчитывал пять монет. Отец знал цену старой

скрипки. Знал, сколько таких монет понадобится. И понимал, что Маттео будет собирать их

слишком долго. Очень долго. Он также знал другое. В кармане его собственной куртки лежали две монеты, которые сегодня он не потратил на табак. Маттео об этом не знал. И пока не

должен был знать.

Глава десятая