За колонной

— Кто?

Маттео опустил глаза. Мать поняла.

— В церкви?

Он кивнул. Она вздохнула.

— Отец узнает.

— Не обязательно.

— Маттео.

— Я ничего плохого не делаю.

— Ты уже несколько раз говорил это перед тем, как сделать что-нибудь, из-за чего потом весь

дом не спит.

Он насупился. Мать смягчилась.

— Сколько нужно?

— Немного.

Она вытерла руки о передник. Подошла к сундуку. Достала старый сложенный лист. На одной стороне был выцветший счёт. Другая оставалась чистой.

— Вот.

Маттео оживился.

— Можно?

— Если отец спросит, скажешь, что дала я.

— Спасибо.

— И уголь зачем?

Он снова замер.

— Тоже писать.

— Углём?

— Да.

Мать посмотрела на него долго.

— Это хотя бы бесплатно.

Она вынула маленький обгоревший кусочек из очага. Маттео завернул его в ткань. Бумагу

сложил пополам. Потом ещё раз.

— Не мни сильно, — сказала мать.

— Почему?

— Потому что потом сам будешь жаловаться.

Маттео аккуратно расправил. Бьянка уже проснулась и наблюдала.

— Что это?

— Ничего.

— Опять ничего.

Маттео посмотрел на неё.

— Ты с папой одинаково говоришь.

— А что будешь рисовать?

— Не рисовать.

— А что?

— Ноты.

Бьянка задумалась.

— Это птицы?

Маттео рассмеялся.

— Нет.

— Тогда почему называются ноты?

— Не знаю.

— А ты уже умеешь?

— Сегодня научусь.

Она сразу протянула руку.

— Покажи потом.

— Если получится.

— Получится.

— Откуда знаешь?

Бьянка пожала плечами.

— У тебя всё время получается то, за что потом ругают.

Маттео засмеялся так громко, что мать тоже не удержалась.

На рынке отец был занят. Это помогло. День выдался удачный. Покупатели шли с самого

утра. Джованни почти не смотрел по сторонам. Маттео успел выполнить всё быстрее обычного. К полудню отец отправил его с запиской. Маттео сразу сказал:

— Сделаю и вернусь.

Джованни посмотрел.

— Хорошо.

Маттео помедлил.

— Может, чуть позже.

— Что?

Он понял, что сказал лишнее.

— Ничего.

Отец нахмурился.

— Только не начинай.

— Я всё сделаю.

— Вот и делай.

Маттео побежал. Поручение заняло немного времени. Он вернулся к нужной улице. Повернул к храму. На этот раз шёл без страха. Не совсем. Но уже иначе. Он не собирался прятаться. У него было место. Скамья. Маэстро уже был внутри. Никколо настраивал скрипку. Маттео вошёл. Учитель посмотрел.

— Принёс?

Маттео быстро достал бумагу. Показал уголь.

— Да.

Маэстро взял лист. Развернул. Увидел старый счёт.

— Хорошо.

Маттео удивился.

— Правда?

— Для нот не обязательно ждать чистый пергамент.

Он положил бумагу на стол.

— Садись.

Маттео сел. Никколо смотрел с любопытством. Маэстро взял уголь. Провёл пять линий. Маттео сразу спросил:

— Зачем пять?

— Потому что четыре было бы слишком мало, шесть — слишком много.

Никколо засмеялся. Маттео понял, что его поддели.

— Серьёзно.

— Серьёзно потом.

Маэстро снова провёл линии.

— Это нотный стан.

Маттео повторил:

— Стан.

— На нём записывают высоту звука.

— Как?

— Вот так.

Он поставил знак. Маттео наклонился.

— Это нота?

— Это знак ноты.

— А как узнать, какая?

— По месту.

Он поставил ещё одну. Чуть выше.

— Вот эта выше.

Маттео сразу понял.

— Потому что выше на линии.

— Не всегда так просто, но да.

Он добавил ещё. Маттео следил. Чёрные точки и короткие палочки неожиданно начинали

превращаться в музыку. Пока ещё только потому, что маэстро объяснял. Но сам принцип поразил.

— Значит, можно записать всё?

— Почти.

— Любую мелодию?

— Да.

— А если очень быструю?

— Да.

— А если длинную?

— Да.

— А если…

Маэстро поднял руку.

— Дыши.

Никколо усмехнулся. Маттео замолчал. Учитель показал основные ноты. Не все сразу. Только

несколько.

— Запомни.

Маттео смотрел.

— Вот эта?

Он ткнул пальцем.

— Нет.

— А эта?

— Да.

— А здесь?

— Нет.

Маттео нахмурился.

— Почему они всё время похожи?

— Чтобы тебе было труднее.

Никколо снова рассмеялся.

— Маэстро.

— Хорошо.

Он объяснил ещё раз. Теперь медленнее. Маттео начал понимать. Потом Никколо сыграл

одну ноту. Маэстро указал на знак.

— Это она.

Маттео посмотрел. Никколо сыграл другую. Учитель показал следующую. Маттео начал со-поставлять. Звук. Знак. Положение. Рука Никколо. Через несколько минут ему казалось, что в

голове открывается ещё одна дверь. До сих пор музыка существовала только в воздухе. Она

появлялась. Жила. Исчезала. Оставалась в памяти. Теперь выяснялось, что её можно удержать. Не только внутри. На бумаге. Маттео провёл пальцем по чёрной точке.

— Значит, если человек умер…

Маэстро посмотрел.

— Что?

— Если он придумал музыку и записал, другой потом сможет сыграть?

— Да.

Маттео замолчал. Эта мысль потрясла сильнее, чем всё остальное. Музыка могла пережить

человека. Никколо, похоже, не понимал, почему он так смотрит на бумагу.

— Ты чего?

Маттео не ответил. Маэстро заметил.

— Теперь понимаешь, зачем учить ноты?

Он кивнул.

— Да.

— Хорошо.

Никколо снова взял скрипку.

Урок продолжился. Но теперь маэстро время от времени обращался и к Маттео.

— Какая нота?

Маттео отвечал. Иногда правильно. Иногда нет.

— Где ошибка?

Маттео слушал.

— Тут.

— Почему?

— Выше.

— Насколько?

— Не знаю.

— Учись узнавать.

Маэстро постучал ритм. Маттео повторил. Потом заставил его нарисовать простую длительность. Чёрный круг. Палочка. Ещё одна. Маттео рисовал слишком крупно.

— Меньше.

Он уменьшал. Слишком криво.

— Ровнее.

Маттео попробовал снова. Уголь пачкал пальцы. На бумаге появлялись серые пятна. Никколо

смотрел.

— Ты пишешь как курица.

— А ты с первого раза лучше?

— Намного.

Маэстро поднял глаза.

— Неправда.

Никколо сразу замолчал. Маттео улыбнулся.

— Вот.

— Молчи.

— Ты первый начал.

— Я сказал — молчи.

Маэстро покачал головой.

— Великие музыканты.

Оба притихли. Через полчаса Маттео уже различал несколько нот. Неуверенно. Но различал.

Маэстро показал простой рисунок.

— Это сыграет Никколо.

Мальчик сыграл.

— Теперь ещё раз.

Сыграл.

— Маттео, смотри на запись.

Он смотрел. Каждая нота вдруг стала не просто знаком. Он видел, где она звучит. Словно бумага начала разговаривать.

— Теперь отвернись.

Маттео подчинился. Никколо сыграл снова.

— Покажи на бумаге, где он сейчас.

Маттео повернулся. Провёл пальцем. Ошибся на одну.

— Нет.

Попробовал.

— Тут.

— Да.

Никколо удивился.

— Быстро.

Маэстро сказал:

— Он запоминает звук быстрее, чем знак.

Маттео не понял, хорошо это или плохо.

— А надо наоборот?

— Надо вместе.

Урок закончился неожиданно. Маттео посмотрел на лист. Он был весь исписан. Кривые

ноты. Линии. Пятна. Замечания.

— Можно взять?

Маэстро кивнул. Маттео осторожно свернул.

— Не потеряй.

— Не потеряю.

— И повтори дома.

Он сразу насторожился.

— Как?

— Смотри. Называй. Вспоминай звук.

— Без скрипки?

— У тебя есть уши.

Никколо усмехнулся.

— И ложка.

Маттео резко повернулся.

— Откуда ты знаешь?

— Что?

Он понял, что Никколо не знает. Просто пошутил. Маттео выдохнул.

— Ничего.

Маэстро посмотрел на него внимательно.

— Что за ложка?

Маттео покраснел.

— Ничего.

Никколо засмеялся.

— Теперь мне интересно.

— Неважно.

— Скажи.

— Я дома иногда…

Он замолчал.

— Что?

Маттео стиснул зубы.

— Держу ложку как скрипку.

Никколо согнулся от смеха. Маэстро тоже улыбнулся. Маттео разозлился.

— А что мне делать, если скрипки нет?

Смех исчез. Никколо выпрямился.

— Я не…

Маттео взял бумагу.

— Всё.

Маэстро сказал спокойно:

— Не стыдись.

Маттео посмотрел.

— Это не смешно?

— Нет.

— Он смеётся.

— Он много над чем смеётся.

Никколо нахмурился. Маэстро продолжил:

— Если человек хочет научиться, он использует то, что есть.

Маттео немного успокоился.

— Только не пытайся учить настоящую постановку ложкой.

— Почему?

— Потому что потом придётся исправлять.

— Хорошо.

Никколо тихо сказал:

— Я не хотел.

Маттео посмотрел.

— Что?

— Смеяться.

Это было почти извинение. Маттео кивнул.

— Ладно.

И они вышли вместе. До площади. Там дороги расходились. Никколо спросил:

— Ты правда копишь?

— Да.

— Сколько теперь?

— Четыре.

— Всё ещё?

— А откуда ещё?

Никколо пожал плечами.

— Можно заработать.

Маттео посмотрел на него.

— Где?

— Не знаю.

— Тогда зачем говоришь?

Никколо задумался.

— Я иногда играю за деньги.

Маттео остановился.

— Где?

— Когда отец говорит.

— И тебе платят?

— Иногда ему.

— А тебе?

— Иногда мне.

Маттео почувствовал укол. Даже его умение можно было превращать в монеты. У Маттео

пока не было даже инструмента.

— Сколько?

Никколо назвал сумму. Маттео округлил глаза.

— За один раз?

— Иногда.

— Это много.

— Не всегда.

Маттео сразу начал считать. Если бы он мог так… Но тут же понял абсурд. Чтобы заработать

на скрипку игрой, сначала нужна скрипка.

— Повезло тебе.

Никколо посмотрел странно.

— Ты опять.

— Что?

— Думаешь, всё легко.

Маттео хотел возразить. Но вспомнил их прошлый разговор.

— Ладно.

— Что «ладно»?

— Не буду.

Никколо кивнул.

— Завтра придёшь?

— Если смогу.

— Принеси бумагу.

Маттео показал свёрнутый лист.

— У меня один.

— Можно с другой стороны.

— Там счёт.

— Тогда между.

Маттео усмехнулся.

— Там уже всё чёрное.

Никколо пожал плечами.

— Значит, запоминай.

Они разошлись. На рынке отец сразу заметил уголь на пальцах.

— Что это?

Маттео спрятал руки.

Поздно.

— Уголь.

— Вижу. Зачем?

— Писал.

Джованни прищурился.

— Что?

Маттео достал лист. Показал. Отец взял. Развернул. Долго смотрел. Маттео наблюдал. Джованни перевернул. Увидел старый счёт. Снова лицевую сторону.

— Что это?

— Ноты.

— Это?

— Да.

— Похоже на мух.

Маттео обиделся.

— Это потому что уголь плохой.

— Конечно.

Отец снова смотрел.

— Кто тебя этому учит?

Маттео молчал.

— Тот человек в церкви?

Он кивнул.

— Бесплатно?

Маттео насторожился.

— Да.

— Почему?

— Не знаю.

— Никто ничего не делает бесплатно.

— Он делает.

Джованни сложил лист.

— Сколько просил?

— Ничего.

— Пока.

Маттео почувствовал раздражение.

— Почему ты думаешь, что все хотят денег?

Отец усмехнулся.

— Потому что почти все хотят.

— Не все.

— Хорошо.

Он отдал лист.

— Посмотрим.

Маттео не понял, хорошо это или плохо.

— Ты не сердишься?

Джованни занялся товаром.

— За бумагу?

— За уроки.

— Я не говорил, что разрешаю.

— Но…

— И не говорил, что сейчас запрещаю.

Маттео замер. Это было неожиданно.

— Почему?

Отец посмотрел.

— Потому что ты сегодня всё сделал вовремя.

Маттео почувствовал радость.

— Значит, если всегда буду вовремя…

— Не торгуйся.

Улыбка исчезла. Но не совсем. Джованни добавил:

— И не трать на это деньги.

— У меня нет.

— Вот и хорошо.

Маттео спрятал лист за пазуху. Вечером он разложил его на столе. Бьянка сразу прибежала.

— Это птицы?

— Нет.

— Похоже.

— Это ноты.

Маттео показал.

— Вот эта выше.

— Почему?

— Потому что выше нарисована.

— А эта?

Он задумался.

— Тоже выше.

— Тогда зачем разные?

Маттео нахмурился.

— Не мешай.

Бьянка засмеялась.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

— Не знаешь.

— Сейчас вспомню.

Он попытался восстановить урок. Вот линия. Вот знак. Вот звук. Закрыл глаза.

Вспомнил, как Никколо играл. Потом назвал.

— Вот.

Бьянка ничего не поняла. Но кивнула.

— Красиво?

Маттео посмотрел на лист.

— Пока нет.

— А когда будет?

— Когда сыграю.

— На ложке?

Он сердито посмотрел. Бьянка убежала, смеясь. Маттео снова сел. Пальцем вёл по нотам.

Шептал названия. Пытался петь. Не всегда попадал. Исправлял. Снова. Именно в этот момент вошёл отец. Маттео не заметил. Джованни некоторое время стоял у двери. Смотрел.

Мальчик сидел над старым счётом. Губы двигались. Палец шёл по чёрным точкам. Иногда

Маттео тихо напевал. Потом сам себя останавливал. Возвращался. Начинал снова. Джованни

ничего не сказал. Развернулся. Ушёл. Через некоторое время мать вошла к нему. Он чинил

ремень. Позже, чиня ремень, Джованни двигал пальцами медленнее обычного. Перед глазами

у него, должно быть, всё ещё стоял мальчик над старым счётом — маленький в слабом до-машнем свете и неожиданно взрослый в своей сосредоточенности.

— Видел?

— Видел.

— Ну?

Джованни потянул кожу.

— Что «ну»?

— Это не проходит.

Он молчал.

— Я думала, пройдёт.

— Я тоже.

Мать села.

— Он серьёзно.

Джованни раздражённо бросил ремень.

— Серьёзно можно хотеть и невозможного.

— А если не невозможного?

Он посмотрел на неё.

— На что ты намекаешь?

— Ни на что.

— Тогда не начинай.

Она замолчала. Через минуту сказала:

— Ты в его возрасте что хотел?

Джованни нахмурился.

— Не помню.

— Врёшь.

— Я был нормальным ребёнком.

— Это не ответ.

Он не говорил. Мать ждала. Наконец Джованни тихо сказал:

— В море.

— Что?

— Хотел в море.

Она удивилась.

— Ты никогда не говорил.

— Потому что не пошёл.

— Почему?

— Отец не разрешил.

Мать смотрела. Джованни сразу пожалел, что сказал.

— И что?

— Ничего.

— Совсем?

— Совсем.

Он снова взял ремень.

— Видишь. Не умер.

Мать посмотрела в сторону комнаты Маттео.

— Не умер.

Джованни услышал интонацию.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего.

Он усмехнулся.

— Сегодня у всех любимое слово.

Она улыбнулась. Но Джованни уже не улыбался. Он продолжил чинить ремень. Только теперь медленнее.

На следующий день Маттео пришёл с новым кусочком бумаги. Мать снова нашла. Ещё

меньше. Маэстро ничего не сказал. Только провёл пять линий.

— Сегодня ритм.

Маттео сел. Никколо недовольно спросил:

— А играть?

— Будешь.

— Когда?

— Когда я решу.

— Я уже разогрелся.

— Тогда не остывай.

Маттео улыбнулся. Маэстро постучал.

— Слушай.

Короткий. Длинный. Два быстрых. Пауза. Маттео повторил.

— Теперь запиши.

Он замер.

— Как?

— Я вчера показывал.

— Это другое.

— Именно поэтому сегодня учим.

Маэстро объяснил длительности. Маттео путался. Особенно там, где знаки становились похожими. Но ритм он чувствовал. Когда видел запись, не всегда понимал. Когда слышал —

почти сразу. Маэстро заметил.

— Не угадывай.

— Я не угадываю.

— Ты слышишь внутри и подгоняешь знак.

— А как надо?

— Читать знак без подсказки слуха.

— Зачем, если можно услышать?

— Потому что не всегда рядом будет Никколо.

Маттео посмотрел на него. Никколо сделал важное лицо.

— Жаль.

Маттео усмехнулся. Маэстро продолжил.

— Музыкант должен читать музыку так же, как текст.

— Но я и текст читаю медленно.

— Тогда у тебя две проблемы.

Никколо опять засмеялся. Маттео тоже. Урок шёл легче. Через час он уже мог прочитать совсем короткий рисунок. Медленно. Ошибаясь. Но мог. Маэстро в конце сказал:

— Завтра повторим.

Маттео радостно кивнул.

— Хорошо.

— И выучи названия струн.

— Я знаю.

— Все?

Маттео уверенно перечислил. Никколо удивился.

— Когда успел?

— Вчера.

— Я думал, ты не знаешь.

— Вчера не знал.

Маэстро посмотрел на Маттео.

— Вот это полезная привычка.

— Какая?

— Сегодня знать больше, чем вчера.

Маттео запомнил. После урока Никколо вышел вместе с ним.

— У тебя отец правда не против?

— Не совсем.

— Что значит?

— Если всё делаю.

— Тогда нормально.

Маттео покачал головой.

— Ты не знаешь его.

— А ты моего.

— Правда.

Они прошли до площади. Никколо вдруг спросил:

— А если отец совсем запретит?

Маттео остановился.

— Всё равно буду.

— Тайком?

— Да.

Никколо задумался.

— Меня бы убили.

— Меня, может, тоже.

Они посмотрели друг на друга. Потом оба засмеялись. Но Маттео внутри стало не смешно.

Потому что он понимал: это не шутка. Отец пока терпит. Пока Маттео работает. Пока уроки

ничего не стоят. Пока музыка не требует слишком многого. Но однажды обязательно потребует. Времени. Денег. Скрипки. И тогда Джованни придётся выбирать. А вместе с ним — и

Маттео.

Вечером отец сам позвал его.

— Покажи.

Маттео не понял.

— Что?

— Эти твои знаки.

Он насторожился.

— Зачем?

— Посмотреть.

Маттео принёс лист. Джованни сел.

— Объясняй.

Мальчик растерялся.

— Что?

— Вот это.

Он показал. Маттео начал.

— Это нотный стан.

— Почему пять линий?

Маттео улыбнулся.

— Потому что четыре мало, а шесть много.

Отец посмотрел. Маттео рассмеялся.

— Мне тоже так сказали.

— Очень умно.

— На самом деле на них пишут ноты.

Он объяснил. Как мог. Высоко. Низко. Какая нота где. Джованни слушал. Не всё понимал.

Маттео видел. Но отец не перебивал. Потом спросил:

— И ты можешь посмотреть на это и услышать?

— Пока не совсем.

— Тогда зачем?

— Научусь.

— А он может?

— Никколо?

— Тот мальчик.

— Конечно.

— Хорошо играет?

Маттео задумался.

— Очень.

— Лучше тебя?

Вопрос был настолько нелепый, что Маттео рассмеялся.

— Папа.

— Что?

— Я вообще не умею.

— Но слышишь лучше.

Маттео удивлённо посмотрел.

— Откуда ты знаешь?

Джованни сразу понял, что сказал лишнее.

— Ты рассказывал.

Маттео не помнил. Но спорить не стал.

— Иногда.

— А тот человек что говорит?

— Что слух хороший.

Отец кивнул.

— И всё?

— Что одного слуха мало.

— Умный человек.

Маттео закатил глаза.

— Конечно. Потому что говорит как ты.

Джованни усмехнулся.

— Значит, вдвойне умный.

Они оба улыбнулись. Потом отец стал серьёзным.

— Маттео.

— Что?

— Ты понимаешь, что скрипку я тебе купить не смогу?

Улыбка исчезла.

— Да.

— Не сейчас.

Маттео почувствовал слабую надежду.

— А потом?

Джованни долго молчал.

— Не знаю.

Это было честнее, чем «нет». Маттео это почувствовал.

— Я сам куплю.

— Четырьмя монетами?

— Будет больше.

Отец посмотрел.

— Может быть.

Маттео ожидал насмешки. Не было. Джованни вернул лист.

— Только одно.

— Что?

— Не превращай это в оправдание.

— Для чего?

— Для лени.

Маттео вспыхнул.

— Я не ленивый.

— Тогда доказывать не придётся.

Он встал. Разговор закончился. Маттео ещё долго сидел. Лист лежал перед ним. Пять линий.

Чёрные точки. Кривые палочки. Если смотреть со стороны — почти ничего. Но для него это

уже было больше. Тайный язык. Ещё вчера недоступный. Сегодня — немного понятный. Он

провёл пальцем по первой ноте. Закрыл глаза. Попытался услышать. И услышал. Слабо. Неуверенно. Но услышал. Маттео улыбнулся. За стеной отец снова чинил ремень. Мать укла-дывала Бьянку. На улице кричал торговец. Вдалеке ударил колокол. Обычный вечер. Но теперь между всеми этими звуками существовали ещё и чёрные знаки. И Маттео впервые понял: музыку можно не только услышать. Её можно сохранить. А если можно сохранить звук

— значит, однажды можно сохранить и то, что человек чувствовал, когда этот звук появился.

Глава восьмая

Цена ошибки

Через несколько дней Маттео перестал замечать уголь на пальцах. Уголь въедался в

кожу тонкой серой пылью, и обычное умывание не сразу стирало его из складок пальцев. Эти

следы были почти незаметны для постороннего, но Маттео видел в них доказательство своей

второй, тайной жизни. Раньше он вытирал руки о штаны ещё на выходе из церкви, боясь, что

отец спросит. Теперь чёрные следы оставались под ногтями, на ладонях, иногда даже на

щеке, если он задумывался и проводил рукой по лицу. Отец замечал. Но больше не спрашивал каждый раз. Это было непривычно. Маттео даже несколько раз ловил себя на том, что

ждёт замечания. Ничего. Джованни мог только посмотреть на пальцы, потом на сына и снова

заняться товаром. От этого становилось тревожнее. Когда взрослый сердится — всё понятно.

Когда молчит — нет.

В то утро рынок шумел особенно сильно. Пришло несколько кораблей, и город будто сразу

стал теснее. Матросы, грузчики, торговцы, носильщики, мальчишки с корзинами — все двигались одновременно, кричали, ругались, торговались. Джованни был доволен. Хороший

день означал деньги. А хорошие дни выпадали не так часто, чтобы относиться к ним спокойно.

— Маттео!

— Здесь!

— Две меры каштанов.

— Уже.

— И следи за оливками.

— Слежу.

— Вчера тоже следил.

— Вчера никто ничего не взял.

— Потому что я заметил.

Маттео усмехнулся. Отец сделал вид, что не заметил. Работа шла быстро. Маттео действительно стал полезнее. Он уже знал постоянных покупателей. Знал, кому можно немного

уступить. Кому нельзя. Кто обязательно попытается взять лишнее. Кто платит сразу. Кто

обещает завтра. Отец всё чаще доверял ему считать деньги. Раньше Маттео радовался этому.

Теперь иногда раздражался. Каждая новая обязанность означала меньше времени. Но спорить не хотел. Не сейчас. Он понял одну простую вещь: чем лучше работает, тем меньше

отец мешает его занятиям. Это было почти соглашение. Никто его не произносил. Но оба со-блюдали. После полудня покупателей стало меньше. Джованни посмотрел на солнце. Потом

на сына.

— Отнеси деньги Бартоломео.

Маттео быстро взял небольшой мешочек.

— И расписку принеси.

— Хорошо.

— Не потеряй.

— Не потеряю.

— И…

Маттео замер. Отец смотрел на него.

— Что?

— Ничего. Иди.

Маттео побежал. Поручение выполнил быстро. Получил расписку. Проверил дважды. Потом, уже на улице, посмотрел в сторону храма. До урока оставалось немного времени. Он побежал.

Джованни ещё несколько минут стоял за прилавком. Потом позвал соседа.

— Посмотришь?

Торговец сыром поднял голову.

— Куда собрался?

— Недалеко.

— Когда ты говоришь «недалеко», потом возвращаешься через час.

— Пять минут.

— Значит, полчаса.

Джованни бросил на него взгляд.

— Если кто-то возьмёт товар…

— Запишу на твой счёт.

— На твой.