За колонной

Свои деньги

Шестую монету Маттео заработал совершенно случайно. Рынок вокруг жил своей шумной

жизнью: звенели гири, шуршали корзины, спорили торговцы, пахло луком, сырой мешкови-

ной и морской водой. На этом фоне одна маленькая монета казалась почти смешной — и всё-таки меняла для Маттео устройство мира. Именно поэтому потом долго считал её самой

важной. В тот день отец не дал ему никакой дополнительной работы.

— Почему? — спросил Маттео.

— Потому что нет.

— Я могу перебрать что-нибудь.

— Всё уже перебрано.

— Починить ящик.

— Ты его сломаешь.

— Я умею.

— Вот этого я и боюсь.

Маттео насупился. После вчерашней монеты ему казалось, что теперь каждый день должен

заканчиваться прибавлением к его маленькому состоянию. Оказалось — нет. Джованни это

даже забавляло.

— Деньги не растут каждый вечер.

— Я знаю.

— По лицу не видно.

Маттео пересчитал пять монет. Потом ещё раз. Количество не изменилось. Бьянка сидела рядом.

— Дай посмотреть.

— Ты уже видела.

— Хочу ещё.

Маттео накрыл деньги ладонью.

— Не трогай.

— Я не возьму.

— В прошлый раз сказала то же самое.

— Я только одну взяла.

— Вот именно.

— Потом вернула.

— После того как купила яблоко.

— Я не знала, что это твоя.

— Они лежали в моём мешочке.

Бьянка подумала.

— Тогда знала.

Маттео спрятал деньги.

— Всё.

— Жадный.

— Это на скрипку.

— А мне яблоко.

— Скрипка важнее.

Бьянка немедленно возмутилась:

— Нет.

— Для меня — да.

— А для меня нет.

Маттео вздохнул.

— Вот когда будешь копить на яблоко, тогда и решишь.

Она показала ему язык. Мать, слышавшая разговор, сказала:

— Оба прекратили.

Маттео лёг. Но долго не спал. Пять монет. Это уже было больше четырёх. И всё равно почти

ничего. Он попытался представить всю сумму за старую скрипку Витторе в виде маленьких

медных кругляшей. Не смог. Потом подумал о Никколо. Тот говорил, что иногда получает

деньги за игру. Можно выйти со скрипкой. Сыграть. Люди бросят монеты. Просто. Маттео

тут же разозлился на это слово. «Просто». Ничего не было просто. Чтобы заработать скрипкой на скрипку, сначала нужна скрипка. Получался какой-то дурной круг.

Утром он спросил отца:

— А дети могут работать не у родителей?

Джованни даже не удивился.

— Конечно.

— Где?

— Везде, где взрослые хотят платить детям меньше.

Маттео нахмурился.

— Я серьёзно.

— И я.

— А мне можно?

Отец посмотрел внимательно.

— Зачем?

— Заработать.

— У тебя есть работа.

— За неё ты мне не всегда платишь.

— Какая несправедливость.

— Папа.

Джованни вздохнул.

— После рынка можешь искать хоть короля, который заплатит тебе за стояние на голове. Но

свою работу сначала сделаешь.

— Хорошо.

— И никаких доков ночью.

— Я не собирался.

— Никаких кораблей.

— Зачем мне корабли?

— Никаких грузчиков, если груз тяжелее тебя.

— Я не маленький.

Отец посмотрел сверху вниз.

— Очень большой.

— Мне девять.

— Именно.

Маттео понял, что спор бесполезен. На рынке он начал смотреть на людей иначе. Раньше видел покупателей. Теперь — возможную работу. Старухе Лукреции нужно таскать мешки. Но

она беднее их самих. Торговец сыром мог бы платить за уборку. Но его сын был старше Маттео и делал всё сам. Рыбники? Нет. Отец запретил бы только из-за запаха. Маттео наблюдал.

Никто не ходил по рынку с табличкой: «Плачу мальчикам за работу». Это осложняло дело.

До обеда ничего не произошло. Потом рядом остановился мужчина с ручной тележкой. На

ней стояли два ящика. Один был плохо перевязан. Верёвка соскользнула. Ящик накренился.

Маттео сразу подскочил и подхватил край.

— Держи!

Мужчина схватил с другой стороны. Вместе поставили ровно.

— Спасибо.

Маттео кивнул. Уже хотел вернуться. Потом посмотрел на тележку.

— Далеко везёте?

— Что?

— Ящики.

— На соседнюю площадь.

Маттео сделал вид, что просто спрашивает.

— Тяжёлые?

Мужчина прищурился.

— Хочешь помочь?

Маттео сразу оживился.

— За деньги?

Мужчина засмеялся.

— А ты деловой.

Маттео покраснел.

— Я просто…

— Сколько хочешь?

Он не знал. Это был новый вид торговли. Когда покупали лук, цена уже существовала. А

сколько стоит помощь мальчика?

— Монету.

Мужчина посмотрел на расстояние до площади.

— Половину.

— Половины монеты не бывает.

— Значит, зря спросил.

Маттео задумался.

— Тогда одну, но я помогу разгрузить.

Мужчина снова рассмеялся.

— Ты чей?

Маттео показал на прилавок Джованни.

— Ферри.

Мужчина посмотрел на отца. Тот всё видел.

— Спроси.

Маттео подошёл.

— Папа.

— Слышал.

— Можно?

Джованни посмотрел на мужчину.

— Куда?

Тот назвал площадь.

— Вернёшь?

— Верну.

Отец перевёл взгляд на сына.

— Сделал всё?

— Да.

— Тогда иди.

Маттео едва не подпрыгнул.

— И не надорвись.

— Не надорвусь.

— Именно это говорят перед тем, как надорваться.

Мужчина фыркнул. Маттео встал сзади тележки.

— Толкай.

Он толкнул. Тележка оказалась тяжелее, чем выглядела. Колёса застревали между камнями.

Мужчина тянул впереди. Маттео упирался всем телом. Через несколько минут уже пожалел, что согласился за одну монету. Но отступать было поздно. Особенно после торга.

— Тяжело? — спросил мужчина.

— Нет.

— Конечно.

Маттео толкнул сильнее. На подъёме стало совсем плохо. Он чувствовал ноги. Плечи. Спину.

В какой-то момент тележка остановилась.

— Давай.

Мужчина потянул. Маттео упёрся. Колесо перескочило камень. Тележка поехала. Маттео

чуть не упал.

— Вот.

Через четверть часа они добрались. Нужно было ещё разгрузить. Ящики оказались наполне-ны металлическими деталями. Первый Маттео поднял с трудом.

— Не геройствуй.

Мужчина взял одну сторону. Вместе внесли. Потом второй. Работа закончилась. Маттео стоял, пытаясь не показывать, как устал. Мужчина достал монету. Положил на ладонь.

— Держи.

Маттео посмотрел. Шестая. Своя. Полностью своя. Не найденная. Не подаренная. Не выдан-ная отцом.

— Спасибо.

— Ещё работа нужна?

Маттео сразу поднял голову.

— Есть?

— Иногда.

— Где вас искать?

Мужчина назвал мастерскую недалеко от порта.

— Но сначала спроси отца.

— Хорошо.

— И не думай, что каждый раз будет монета.

— А сколько?

Мужчина засмеялся.

— Ты неисправим.

Маттео вернулся на рынок почти бегом. Несмотря на усталость. Отец увидел его издалека.

— Ну?

Маттео раскрыл ладонь. Монета. Джованни посмотрел.

— Заработал?

— Да.

— Сам?

— Да.

Отец кивнул.

— Хорошо.

Маттео ожидал большего.

— И всё?

— А что?

— Ничего.

Он спрятал монету. Но внутри был немного разочарован. Через минуту Джованни сказал:

— Не трать.

Маттео сразу улыбнулся.

— Не буду.

Отец заметил. Тоже улыбнулся.

В

храм Маттео пришёл позже обычного. Никколо уже играл. Маэстро посмотрел на мальчика.

— Опоздал.

Маттео сразу сказал:

— Работал.

— На рынке?

— Не совсем.

Он сел.

— Тогда после расскажешь.

Урок продолжился. Сегодня Маттео хуже концентрировался. Руки устали после тележки.

Плечо ныло. Когда маэстро дал ему скрипку, он поднял её и сразу почувствовал.

— Что?

— Ничего.

Учитель посмотрел.

— Опять.

Маттео вздохнул.

— Рука устала.

— Почему?

— Тележку толкал.

Никколо повернулся.

— Какую тележку?

— Потом.

Маэстро забрал инструмент.

— Сегодня без смычка.

Маттео расстроился.

— Я могу.

— Я не спросил.

— Но…

— Если рука устала, ты начнёшь зажиматься. Потом будем неделю исправлять то, что ты сегодня решил потерпеть.

Маттео вспомнил Витторе. Ошибка. Лишнее движение.

— Хорошо.

Он сел. Никколо продолжил занятие. После урока сразу подошёл.

— Что за тележка?

Маттео показал монету.

— Заработал.

Никколо посмотрел.

— Одну?

— Одну.

— За тележку?

— Да.

— Долго?

— Не очень.

Никколо пожал плечами.

— Мало.

Маттео почувствовал раздражение.

— Для тебя.

— Я просто говорю.

— Потому что тебе за несколько минут игры дают больше.

Никколо сразу понял.

— Опять начинаешь.

— Я не начинаю.

— Начинаешь.

Маттео спрятал монету.

— Тебе легко говорить «мало».

Никколо нахмурился.

— Я тоже работаю.

— Играть — не то же самое.

Слова прозвучали раньше, чем Маттео подумал. Никколо замер.

— Что?

Маттео почувствовал, что зашёл слишком далеко. Но отступать уже не хотел.

— Ничего.

— Нет. Ты сказал.

— Я имел в виду…

— Что я не работаю?

— Я не это.

— Это.

Никколо взял футляр.

— Ты всё время думаешь, что мне всё дают.

— Тебе дали скрипку.

— Да.

— Учителя.

— Да.

— И деньги за то, что ты играешь.

— Иногда.

— Вот.

Никколо смотрел сердито.

— А ты думаешь, я хочу каждый раз играть там, где отец говорит?

Маттео промолчал.

— Думаешь, мне нравится, когда он ставит меня перед людьми и говорит: «Играй»?

— Но ты умеешь.

— И что?

— Я бы хотел.

— Потому что тебя не заставляют.

Маттео почувствовал знакомую неприятную правду. Но злость была сильнее.

— Всё равно ты получаешь деньги.

Никколо резко сказал:

— Иногда я их даже не вижу.

Маттео остановился.

— Что?

— Отец забирает.

— Все?

— Почти.

Это изменило разговор.

— Почему?

— Потому что он купил скрипку. Платит за уроки. Еду. Всё.

Маттео вспомнил слова своего отца. Еда. Жильё. Одежда. Никколо продолжил:

— Один раз я спрятал монету.

— И?

— Нашёл.

— Что сделал?

— Ничего хорошего.

Они оба замолчали. Маттео сунул руку в карман. Его монета оставалась при нём. Отец не забрал. Ни вчерашнюю. Ни сегодняшнюю. Внезапно это показалось важным.

— Извини, — сказал Маттео.

Никколо всё ещё был сердит.

— За что?

— Я не знал.

— Ты вообще много чего не знаешь.

— Ты тоже.

Никколо посмотрел. Маттео пожал плечами.

— Про меня.

Несколько секунд. Потом Никколо усмехнулся.

— Верно.

Напряжение немного ушло.

— Где ты работаешь?

— На рынке.

— Я знаю.

— Нет. В смысле каждый день.

— Я тоже знаю.

— Ты не видел.

— И что?

Маттео вдруг сказал:

— Приходи.

Никколо удивился.

— Куда?

— На рынок.

— Зачем?

— Посмотришь.

— На лук?

— На работу.

Никколо засмеялся.

— Очень интересно.

Маттео пожал плечами.

— Тогда не приходи.

— Я не сказал, что не приду.

На следующий день Никколо не пришёл. Маттео ожидал. Хотя делал вид, что нет. Каждый

раз, когда кто-то появлялся между рядами, он поднимал голову. Отец заметил.

— Кого ждёшь?

— Никого.

— Значит, опять кого-то.

— Просто смотрю.

— Работай.

Маттео работал. К полудню решил, что Никколо забыл. Это было даже лучше. Нечего ему

здесь делать. Потом услышал:

— Маттео!

Он сразу обернулся. Никколо стоял у края рынка. Один. Без скрипки. В хорошей одежде.

Слишком хорошей для этих рядов. На него уже смотрели. Маттео почувствовал неловкость.

— Ты пришёл.

— Ты сказал прийти.

— Я не думал, что придёшь.

— Тогда зачем сказал?

Маттео не нашёл ответа. Джованни посмотрел на мальчика.

— Это кто?

Маттео замер.

— Никколо.

Отец сразу понял.

— Тот самый?

— Да.

Никколо подошёл. Маттео тихо сказал:

— Это мой отец.

— Я догадался.

Джованни протянул руку.

— Джованни Ферри.

Никколо немного растерялся. Потом пожал.

— Никколо.

— Просто Никколо?

Мальчик понял.

— Паганини.

Маттео услышал фамилию впервые.

— Паганини?

— Да.

— Почему ты раньше не сказал?

Никколо пожал плечами.

— Не спрашивал.

Джованни посмотрел на обоих.

— Прекрасно знаете друг друга.

Маттео усмехнулся.

— Почти.

Отец вернулся к товару.

— Раз пришёл, не стой посреди прохода.

Никколо отступил. Несколько минут смотрел. Маттео взвешивал каштаны. Подавал лук.

Считал деньги. Бегал к телеге. Никколо стоял. Потом спросил:

— И так весь день?

— Почти.

— Скучно.

Маттео сразу:

— Видишь?

— Что?

— Ты говорил, что я жалуюсь.

— Я не говорил.

— Говорил почти.

Никколо посмотрел на товар.

— А что мне делать?

— Ничего.

— Я не хочу просто стоять.

Маттео усмехнулся.

— Тогда помогай.

Никколо посмотрел на него так, словно это шутка. Джованни услышал.

— Почему нет?

Никколо повернулся. Отец Маттео указал на корзину.

— Переложи хорошие каштаны сюда. Плохие — сюда.

Никколо посмотрел на свои руки. Потом на одежду. Маттео ждал. Никколо снял куртку. Сложил.

— Какие плохие?

Джованни показал.

— Эти.

— А этот?

— Хороший.

— Этот?

— Плохой.

Никколо сел. Начал. Первые пять минут было смешно. Он всё время спрашивал. Потом стал

понимать. Через четверть часа руки испачкались. На рукаве появилось пятно. Никколо нахмурился. Маттео улыбнулся. На Никколо плохо держалась роль рыночного работника: чистая прежде рубашка была в пыли, на пальцах темнели следы овощей и грязной верёвки. Сам

он смотрел на это с оскорблённым достоинством, и потому Маттео едва сдерживал смех.

— Что?

— Ничего.

— Опять.

Через полчаса Никколо устал.

— И сколько ещё?

Маттео рассмеялся.

— Весь день.

— Нет.

— Вот.

— Что «вот»?

— Ничего.

Джованни слушал и едва сдерживал улыбку. Подошла покупательница. Маттео занялся тор-говлей. Никколо наблюдал. Женщина долго торговалась. Снизила цену. Потом снова начала

выбирать. Никколо тихо спросил:

— Почему он не скажет ей уходить?

Маттео прошептал:

— Потому что тогда ничего не купит.

— Она уже десять минут.

— Бывает дольше.

— Я бы не выдержал.

— А играть гаммы час выдерживаешь.

Никколо посмотрел. Маттео улыбнулся.

— Видишь?

На этот раз Никколо тоже улыбнулся. Через некоторое время Джованни дал обоим корзину.

— Отнесите к Лукреции.

Маттео взял одну ручку. Никколо вторую. Они пошли. Корзина была тяжелее, чем Никколо

ожидал. Через несколько шагов он сказал:

— Ты это каждый день носишь?

— И тяжелее.

— Зачем?

— Потому что надо.

Никколо промолчал. До Лукреции дошли. Вернулись. Маттео заметил, что Никколо смотрит

на него иначе. Без жалости. Это было важно. Маттео ненавидел бы жалость. Скорее с новым

пониманием. Когда стало пора уходить на урок, Никколо спросил:

— Ты идёшь?

Маттео посмотрел на отца. Джованни кивнул.

— Всё сделал.

— Правда?

— Пока не передумал.

Маттео быстро вытер руки. Никколо взял куртку. Джованни сказал:

— Подожди.

Он достал две монеты. Одну протянул Маттео. Вторую — Никколо. Оба замерли.

— За работу.

Маттео сразу взял. Седьмая. Никколо не брал.

— Мне не надо.

Джованни посмотрел.

— Работал?

— Да.

— Значит, бери.

— Но я просто…

— Просто работа тоже работа.

Никколо медленно взял монету. Смотрел на неё. Маттео заметил.

— Первая?

Никколо сразу:

— Нет.

Потом помолчал.

— Которую сам заработал не скрипкой — первая.

Это прозвучало иначе. Маттео понял.

— Не отдавай.

Никколо посмотрел.

— Кому?

Маттео не сказал «отцу». Не хотел. Но Никколо понял. Сжал монету.

— Не отдам.

Они ушли.

По дороге в церковь Никколо долго молчал. Потом сказал:

— Твой отец нормальный.

Маттео рассмеялся.

— Что?

— Нормальный.

— Обычно ты называешь людей иначе?

— Иногда.

Маттео посмотрел.

— Он тебя заставил работать.

— И заплатил.

— Одну монету.

— Всё равно.

Никколо перекатывал её пальцами.

— Я её оставлю.

— На что?

— Не знаю.

— Копи на скрипку.

Никколо посмотрел на него. Оба засмеялись. Через минуту Никколо сказал:

— Теперь я понимаю.

— Что?

— Почему ты всё время считаешь монеты.

Маттео кивнул.

— А я теперь понимаю, почему ты злишься, когда говорю, что тебе легко.

Никколо ничего не ответил. Это было почти примирение. В храм они пришли вместе. Маэстро посмотрел на их грязные руки.

— Что случилось?

Никколо ответил:

— Я работал.

Учитель поднял брови.

— Даже боюсь спрашивать.

Маттео улыбнулся.

— На рынке.

Маэстро посмотрел на Никколо. Потом на руки.

— И как?

Никколо задумался.

— Лучше скрипка.

Все засмеялись.

— Хорошо, — сказал маэстро. — Тогда сегодня докажешь.

Урок начался. Никколо играл неожиданно собранно. Маттео слушал. В середине учитель дал

ему скрипку. Плечо уже не болело. Рука была свободнее. Один звук. Потом второй. Маэстро

показал, как поставить первый палец. Маттео сделал. Звук дрогнул.

— Ближе.

Он поправил. Снова. Чище. Маттео улыбнулся.

— Не смотри на меня, — сказал учитель. — Слушай.

Маттео закрыл глаза. Провёл смычком. Первый звук с пальцем. Не открытая струна. Его рука

теперь меняла высоту. Он почувствовал это физически. Сдвинул палец совсем чуть-чуть.

Звук изменился.

— Назад, — сказал маэстро.

Маттео вернул.

— Вот.

Никколо наблюдал.

— Высоко.

Маттео сам услышал. Поправил.

— Теперь.

Маэстро кивнул.

— Хорошо.

Маттео сыграл ещё раз. В голове вдруг всплыло: одна монета. Ещё одна. Один звук. Ещё

один. Стружка. Ещё стружка. Всё почему-то строилось одинаково. Медленно. Почти незаметно. Но строилось.

Вечером Маттео пересчитал деньги. Семь. Разложил в ряд. Бьянка смотрела.

— Уже много.

— Нет.

— Больше пяти.

— Да.

— Значит, много.

Маттео не спорил. Для неё семь было много. Для него — мало. Но сегодня монеты выглядели иначе. Две последние были заработаны. Он знал, сколько весит тележка. Сколько времени

нужно перебирать каштаны. Сколько болит спина. Цена начала становиться не просто числом. Она превращалась в работу. Отец вошёл.

Увидел ряд монет.

— Богач.

Маттео улыбнулся.

— Уже семь.

— Вижу.

— Если каждый день по одной…

— Не каждый.

— Я знаю.

Джованни сел. Маттео собрал деньги.

— А Никколо хорошо работал?

Отец усмехнулся.

— Плохо.

Маттео засмеялся.

— Я ему скажу.

— Но не убежал.

— Он упрямый.

— Я заметил.

— Как я?

Джованни посмотрел.

— Не дай Бог.

Они оба улыбнулись. Маттео спрятал мешочек. Отец тоже сунул руку в карман. Там лежали

уже пять монет. Отдельно. Он мог бы добавить их к семи Маттео. Не сделал. Пока нет. Сын

должен был знать цену собственного труда. И Джованни вдруг понял, что именно этого хотел. Не лишить его мечты. И не подарить её. А сделать так, чтобы однажды, взяв скрипку в

руки, Маттео знал: она не возникла из воздуха. В неё вошли дни. Усталость. Отказ от мело-

чей. Работа. Монеты. И выбор. Джованни не знал, правильно ли это. Но впервые ему казалось, что он хотя бы движется не против сына, а рядом. Пусть и на некотором расстоянии.

Поздно вечером Маттео снова достал нотный лист. Бьянка уже спала. Мать шила. Отец считал расходы. Маттео тихо напевал, останавливался, исправлял себя и начинал снова. Джованни поднял голову.

— Выше.

Маттео замер.

— Что?

Отец сам удивился.

— Ты второй раз спел выше.

Маттео смотрел.

— Ты услышал?

Джованни пожал плечами.

— Наверное.

Маттео просиял.

— Папа, у тебя слух!

— Не начинай.

Мать рассмеялась.

— Поздно. Теперь он тебя в оркестр отдаст.

Джованни поднял руки.

— Нет.

Маттео засмеялся. Через минуту снова начал. На этот раз специально спел выше. Отец сразу

сказал:

— Вот опять.

Маттео захохотал.

— Я специально!

— Тогда вообще не умеешь петь.

— Умею.

— Не слышно.

Они спорили ещё несколько минут. И впервые музыка вошла в их дом не как причина ссоры.

А как часть обычного вечера. Никто этого не заметил. Но именно такие перемены чаще всего

и происходят незаметно.

Глава одиннадцатая

Монета за звук

Первым человеком, который заплатил Маттео за его слух, оказался музыкант, игравший

фальшиво. Уличный музыкант выделялся не одеждой и не позой, а звуком, который цеплялся

за общий рыночный гул, как неровный гвоздь за рукав. Вокруг него пахло рыбой, мокрой ве-рёвкой и пылью, поднятой колёсами телег. Маттео заметил его ещё утром. На краю рынка, недалеко от рыбных рядов, стоял человек лет сорока с небольшой скрипкой. Рядом лежала

потрёпанная шляпа, в которой поблёскивали несколько монет. Лицо у музыканта было усталым, небритым, но играл он с подчеркнутой важностью, словно выступал не между корзинами и бочками, а на городской сцене.

Играл он громко. Именно громко. Сначала Маттео услышал музыку, потом увидел исполнителя. Мелодия была знакомая — одну из таких часто играли на улицах, свадьбах и праздни-ках. Маттео слышал её раньше много раз и никогда особенно не замечал. Но сегодня что-то

мешало. Он тащил корзину и вдруг остановился. Одна нота. Потом снова. Маттео нахмурился. Музыкант продолжал. Та же неприятность. Будто в гладкой доске торчал маленький

гвоздь. Не настолько большой, чтобы всё испортить. Но каждый раз цеплял.

— Маттео!

Он очнулся. Отец показывал на корзину.

— Куда понёс?

Маттео посмотрел. Действительно не туда.

— Извини.

Поставил на нужное место. Но продолжал слушать. Музыкант закончил мелодию. Несколько

прохожих бросили деньги. Начал другую. Маттео снова услышал. Теперь уже точно. Одна

струна звучала не так. Он ещё не мог определить словами, насколько. Не знал, как назвать

интервал. Но чувствовал. Чуть ниже, чем надо. Каждый раз, когда музыкант попадал на

определённые звуки, Маттео внутренне морщился.

— Ты опять где-то не здесь, — сказал отец.

— Он плохо настроен.

Джованни посмотрел в сторону музыканта.

— Кто?

— Скрипка.

— Ты отсюда слышишь?

— Да.

Отец прислушался.

— Нормально играет.

Маттео покачал головой.

— Нет.

— Ты теперь всех исправлять будешь?

— Я просто сказал.

— Вот и просто работай.

Маттео подчинился. Но через час музыкант всё ещё был там. И скрипка всё ещё раздражала.

Особенно одна струна. Маттео пытался не слушать. Не получалось. Чем больше он узнавал о

музыке, тем труднее становилось не замечать неправильное. Иногда это было даже неприятно. Раньше он мог просто услышать песню. Теперь сразу замечал: где торопятся, где не по-падают, где звук слишком высокий, где голос человека и инструмент расходятся.

Мир становился интереснее. Но одновременно менее спокойным. Ближе к полудню отец отправил его отнести мешок старухе Лукреции.

Дорога проходила рядом с музыкантом. Маттео сделал вид, что не смотрит. Прошёл. Вернулся. Музыкант опять начал ту же мелодию. Та же нота. Маттео остановился.

«Не твоё дело».

Он сделал ещё шаг. Снова остановился. Повернулся. Подошёл. Мужчина играл и не заметил.