За колонной

Маттео дождался окончания. В шляпу упали две монеты. Музыкант наклонился подобрать

одну, выкатившуюся на камни.

Маттео сказал:

— У вас струна ниже.

Мужчина выпрямился.

— Что?

Маттео сразу пожалел.

— Ничего.

— Нет. Что сказал?

— Струна.

Он показал на скрипку.

— Одна ниже.

Музыкант посмотрел так, словно рядом заговорила телега.

— Какая?

Вот теперь стало труднее. Маттео уже знал названия струн. Но издалека не был уверен.

— Можно услышать отдельно?

— А ты кто?

— Маттео.

— Я спросил не имя.

— Я учусь.

— Где?

Маттео замялся.

— В церкви.

— Приходским звонарём?

Несколько людей рядом засмеялись. Маттео почувствовал, как краснеет.

— На скрипке.

— Где скрипка?

Смех стал громче. Он сжал губы.

— У меня нет.

Музыкант улыбнулся.

— Значит, скрипки нет, а мою настраивать умеешь.

Маттео уже хотел уйти. Но мужчина вдруг сыграл одну открытую струну.

— Эта?

Маттео прислушался.

— Нет.

Следующую.

— Нет.

Третью.

Маттео сразу поднял голову.

— Вот.

Музыкант перестал улыбаться. Сыграл ещё раз. Потом соседнюю. Снова третью. Нахмурился. Подкрутил колок. Проверил. Маттео слушал.

— Ещё чуть.

Мужчина посмотрел. Подкрутил снова.

— Теперь?

Маттео закрыл глаза.

— Чуть выше.

— Да ты издеваешься.

Он сам прислушался. Настроил ещё немного.

Маттео сразу:

— Вот.

Музыкант сыграл несколько нот. Потом знакомую мелодию. Она изменилась. Совсем немно-

го. Большинство людей вокруг наверняка не заметили бы. Маттео заметил сразу. Раздража-ющий гвоздь исчез. Мужчина остановился. Посмотрел на мальчика.

— Кто тебя учит?

— Маэстро.

— Какой?

Маттео открыл рот. И снова понял, что до сих пор толком не знает, как его зовут. Он уже собирался спросить несколько раз и каждый раз забывал.

— Не знаю.

Музыкант рассмеялся.

— Отличная школа.

Маттео надулся.

— Я знаю, где он.

— Это уже многое.

Мужчина сыграл ещё несколько звуков.

— А теперь?

— Хорошо.

— Точно?

— Да.

Он посмотрел на Маттео внимательнее. Потом достал из шляпы монету. Протянул. Маттео не

сразу понял.

— Мне?

— Тебе.

— За что?

— За настройку.

— Я не настраивал.

— Ты сказал куда.

Маттео смотрел на монету.

— Бери, пока я не передумал.

Он взял. Медь легла в ладонь. Восьмая. Но эта была совсем другой.

— Спасибо.

— В следующий раз сначала спрашивай, нужны ли человеку советы.

Маттео кивнул.

— Хорошо.

— А если точно слышишь — спрашивай настойчиво.

Маттео улыбнулся.

— Хорошо.

Музыкант снова начал играть. Теперь чисто. Маттео отошёл. Через несколько шагов остановился. Послушал. Улыбнулся. И побежал к отцу.

— Папа!

Джованни сразу нахмурился.

— Что случилось?

Маттео раскрыл ладонь.

— Ещё одна.

— За что?

— За слух.

Отец не понял. Маттео рассказал. Джованни слушал. Потом посмотрел на музыканта. Тот играл дальше.

— То есть ты подошёл к взрослому человеку и сказал, что он играет неправильно?

— Скрипка была неправильно настроена.

— Это очень меняет дело.

Маттео почувствовал насмешку.

— Я был прав.

— И тебе повезло, что он оказался спокойным.

— Он заплатил.

— Вижу.

Отец взял монету. Осмотрел. Вернул.

— Значит, первая музыкальная прибыль.

Маттео просиял.

— Да.

Джованни улыбнулся.

— Не становись слишком богатым. А то уйдёшь от нас.

— Я куплю скрипку.

— Конечно.

Маттео спрятал монету отдельно от остальных. Отец заметил.

— Почему отдельно?

— Эта за музыку.

Джованни хотел сказать, что деньги не знают, за что их заработали. Но промолчал. Для Маттео знали. В храм он пришёл радостный. Никколо уже был там. Но сегодня с ним находился

ещё один мужчина. Маттео увидел незнакомца раньше, чем подошёл к скамье. Невысокий.

Крепкий. Лицо резкое. Движения быстрые. Он стоял рядом с маэстро и говорил вполголоса.

Никколо молча настраивал скрипку. Маттео замедлил шаг. Что-то в его лице было непривыч-

но. Обычно перед уроком Никколо мог шутить. Показывать Маттео новую мелодию. Жаловаться. Сегодня смотрел только на струны. Незнакомый мужчина заметил Маттео.

— Это кто?

Маэстро ответил:

— Мальчик, который иногда слушает.

Маттео сразу понял: лучше молчать. Никколо поднял глаза. Совсем коротко. Мужчина

осмотрел Маттео с головы до ног. Особенно задержался на одежде.

— Слушает бесплатно?

Вопрос прозвучал неприятно. Маэстро спокойно сказал:

— У него хорошие уши.

— За хорошие уши обычно не платят.

Маттео почувствовал, как внутри что-то сжалось. Маэстро ничего не ответил. Мужчина повернулся к Никколо.

— Начинай.

Никколо поднял скрипку. Маттео сел. Тихо спросил у служителя, проходившего рядом:

— Кто это?

Старик посмотрел.

— Отец.

Маттео сразу понял. Антонио Паганини. Никколо никогда не называл его по имени. Просто

отец. Так же, как Маттео говорил о Джованни. Он снова посмотрел. Теперь внимательнее.

Маэстро дал знак. Никколо начал. Первые несколько тактов сыграл хорошо. Маттео слышал.

Потом рука будто стала жёстче. Ошибка. Маэстро поднял ладонь. Но Антонио сказал раньше:

— Заново.

Никколо сжал губы. Начал. Снова ошибка.

— Ты это умеешь.

Никколо молчал.

— Умеешь?

— Да.

— Тогда почему не играешь?

Маэстро спокойно вмешался:

— Он играет.

— Я слышу.

Антонио шагнул ближе.

— Ещё раз.

Маттео смотрел. Слово было знакомым. Но звучало иначе. У маэстро «ещё раз» означало попробовать понять. У Витторе — исправить работу. У Джованни — переделать плохо отсорти-

рованные каштаны. У этого человека оно прозвучало как приказ. Никколо начал. На этот раз

получилось. Маттео почувствовал облегчение. Но Антонио не улыбнулся.

— Быстрее.

Маэстро сказал:

— Пока не надо.

— Он может.

— Я знаю.

— Тогда пусть играет.

Маэстро посмотрел на него.

— Он учится не скорости.

— Скорость ему понадобится.

— Когда будет что ускорять.

Несколько секунд взрослые молча смотрели друг на друга. Никколо стоял между ними. Маттео впервые видел своего учителя таким твёрдым. Антонио отступил.

— Хорошо.

Но слово означало совсем не «хорошо». Урок продолжился. Маттео почти не занимался. Сегодня маэстро полностью сосредоточился на Никколо. Антонио не отходил. Слушал. Иногда

стучал пальцем по спинке скамьи. Иногда качал головой. Один раз Никколо сбился. Отец

тихо сказал:

— Вчера дома получалось.

Никколо не ответил.

— Получалось?

— Да.

— Значит, можешь.

Маттео вспомнил свой разговор. «Тебе легко». Теперь ему стало стыдно. Когда Никколо говорил, что играет утром, днём, вечером, Маттео представлял почти счастье. Скрипка в руках

когда захочешь. Возможность заниматься. Отец, который вкладывает деньги. Теперь увидел

другую сторону. Играть, когда не хочешь. Играть, когда устал. Играть перед человеком, который слушает не музыку, а результат.

Через полчаса у Никколо на виске появилась капля пота. В храме было прохладно. Маттео

заметил. Антонио тоже.

— Не зажимайся.

Никколо опустил плечо. Начал снова. Маэстро остановил.

— Достаточно.

Антонио сказал:

— Нет.

Учитель повернулся.

— На сегодня достаточно.

— Он может ещё.

— Может.

— Тогда пусть.

Маэстро спокойно положил руку на ноты.

— Нет.

Тишина. Маттео почувствовал, что сейчас произойдёт что-то плохое. Но Антонио только

усмехнулся.

— Вы его жалеете.

— Я его учу.

— Он должен работать.

Маэстро ответил:

— Именно поэтому я остановил.

Антонио взял футляр.

— Дома продолжит.

Лицо Никколо едва заметно изменилось. Маттео увидел. Маэстро тоже.

— Сегодня лучше не надо.

— Я решу.

— Конечно.

Учитель больше не спорил. Никколо убирал скрипку. Пальцы двигались быстро. Слишком

быстро. Один замок футляра не закрылся с первого раза. Он дёрнул сильнее.

— Осторожно, — сказал отец.

Никколо сразу остановился.

— Да.

Маттео сидел неподвижно. Антонио снова посмотрел на него.

— А ты почему здесь?

Маттео встал.

— Учусь.

— На чём?

— Пока слушаю.

— Без инструмента?

— Да.

— Бесполезно.

Слово ударило. Маттео сжал пальцы. Маэстро хотел что-то сказать. Но Маттео опередил:

— Нет.

Антонио прищурился.

— Что?

— Не бесполезно.

Никколо резко посмотрел на друга. Маттео испугался. Но отступать было поздно.

— Я ноты учу.

— И что?

— Ритм.

— И?

— Слышу ошибки.

Антонио усмехнулся.

— Чужие?

Маттео понял насмешку.

— И свои.

Это заставило мужчину задержать взгляд.

— Скрипка есть?

— Нет.

— Деньги?

Маттео покраснел.

— Коплю.

Антонио хмыкнул.

— Сколько?

Маттео хотел сказать «не ваше дело». Не решился.

— Восемь монет.

Никколо удивлённо повернулся. Он не знал про сегодняшнюю. Антонио рассмеялся. Не

громко. Но Маттео почувствовал себя маленьким. Очень маленьким.

— Тогда скоро станешь виртуозом.

Маэстро сказал резко:

— Достаточно.

Антонио посмотрел.

— Что?

— Он ребёнок.

— Именно поэтому пусть раньше узнает, что музыка стоит денег.

Маттео поднял голову.

— Я знаю.

Мужчина усмехнулся.

— Правда?

Маттео достал сегодняшнюю монету.

— Эту заработал музыкой.

Теперь даже маэстро удивился.

— Как?

Маттео рассказал коротко. Про уличного скрипача. Про струну. Про настройку. Антонио перестал улыбаться.

— Определил на слух?

— Да.

— Какую струну?

Маттео назвал.

— Насколько ушла?

Он не умел сказать.

— Просто была ниже.

Антонио посмотрел на маэстро.

— Вы проверяли его?

— Проверял.

— И?

— Слух действительно редкий.

Маттео почувствовал сильнейшее желание улыбнуться. Сдержался. Антонио снова посмотрел. Теперь иначе. Не добрее. Скорее оценивающе.

Как на товар. Маттео знал этот взгляд с рынка.

— Тогда тем более нужен инструмент.

— Я знаю.

— Отец не покупает?

Маттео молчал. Вопрос показался почти оскорбительным.

— Не может, — сказал Никколо.

Все повернулись. Антонио посмотрел на сына.

— Я тебя спрашивал?

Никколо опустил глаза.

— Нет.

— Тогда молчи.

Маттео почувствовал злость. Не на Никколо. На его отца. Он хотел сказать: «Мой так тоже

говорит». Но сегодня это выглядело иначе. Джованни мог кричать. Один раз ударил. Запрещал. Но за рынком, долгами и раздражением Маттео всегда чувствовал что-то ещё. Сейчас он

вдруг понял название. Страх. Отец боялся за семью. Боялся бедности. Боялся, что сын выберет дорогу, которая не сможет его прокормить. В Антонио Маттео видел не страх. По край-

ней мере сейчас. Он видел требование. Будто талант Никколо принадлежал не самому Никколо. А всей семье.

— Идём, — сказал Антонио.

Никколо взял футляр. Маттео хотел попрощаться. Не успел. Отец уже повёл сына к выходу. У

двери Никколо обернулся. Маттео поднял руку. Совсем чуть-чуть. Никколо тоже. И исчез. В

храме стало тихо. Маэстро долго смотрел на дверь. Потом сел. Маттео не решался говорить.

Дверь закрылась, и последние шаги ещё несколько секунд отзывались под сводами. Маэстро

остался сидеть, чуть опустив голову; его лицо было спокойным, но ладонь на колене сжалась

сильнее обычного. Наконец спросил:

— Он всегда такой?

Маэстро посмотрел.

— Кто?

— Его отец.

— Это не твоё дело.

Маттео опустил глаза.

— Я просто…

Учитель вздохнул.

— У каждого дома своя жизнь.

— Никколо говорил, что много занимается.

— Занимается.

— Очень много?

Маэстро не ответил прямо.

— Никколо одарён.

Маттео ждал.

— Очень.

— Лучше меня?

Вопрос вырвался. Учитель посмотрел строго.

— Никогда не задавай мне такого вопроса.

Маттео удивился.

— Почему?

— Потому что талант не измеряется так.

— Но кто-то же лучше.

— Сегодня — в чём?

Он не понял.

— В музыке.

— Музыка — не одна вещь.

Маэстро наклонился ближе.

— У Никколо необычные пальцы. Быстрота. Смелость. Он ищет то, что другим даже не приходит в голову искать.

Маттео слушал.

— У тебя другой слух. Ты цепляешься за звук и долго его помнишь.

— Значит…

— Ничего не значит.

Маттео нахмурился.

— Опять.

Маэстро чуть улыбнулся.

— Опять.

Он встал.

— Не превращай чужой дар в мерку для своего.

Маттео медленно кивнул. Смысл был ещё не совсем ясен. Но фраза осталась.

— А его отец хочет, чтобы он стал великим?

Маэстро посмотрел в сторону двери.

— Его отец хочет, чтобы талант сына не пропал.

— Это же хорошо.

— Иногда.

Маттео ждал. Учитель не продолжил.

— Можно сегодня заниматься?

— Ты ещё хочешь?

— Конечно.

Маэстро посмотрел на него.

— Хорошо.

Он взял лист. Провёл пять линий.

— Тогда сегодня без скрипки.

Маттео немного расстроился. Но сел.

— Напиши то, что услышишь.

— Я ещё не умею.

— Поэтому и будешь писать.

Маэстро постучал ритм. Маттео слушал. После увиденного ему почему-то стало легче принимать свои медленные уроки. Никто не требовал играть быстрее. Никто не стоял над плечом. Никто не спрашивал, почему вчера получалось лучше. Он мог ошибиться. И начать снова. Впервые Маттео подумал: возможно, отсутствие собственной скрипки — не самая большая беда на свете.

Никколо не пришёл на следующий день. И через день тоже. Маттео стал тревожиться.

— Он заболел?

Маэстро ответил:

— Нет.

— Тогда где?

— Занимается дома.

— Почему?

— Отец решил, что сейчас полезнее так.

Маттео понимал: это означает, что приходить в церковь Никколо пока не разрешают.

— Надолго?

— Не знаю.

Маттео сел. Урок всё равно состоялся. Теперь маэстро занимался только с ним. Это должно

было радовать. Не радовало. Скамья Никколо пустовала. Футляра не было. Не было ворча-ния. Никто не спорил. Маэстро говорил:

— Ещё раз.

И Маттео впервые скучал даже по тому, как Никколо раздражённо вздыхал после этих слов.

После урока он пошёл к Витторе. Мастер сразу заметил.

— Что такое?

— Ничего.

— Понятно.

Маттео сел.

— Никколо не приходит.

— Заболел?

— Нет.

Он рассказал про отца. Не всё. Только что видел. Витторе продолжал работать.

— И?

— Не знаю.

— Что тебя беспокоит?

Маттео пожал плечами.

— Он хотел играть. У него есть скрипка. Учитель. Всё.

— И?

— Я думал, это значит…

Он замолчал.

— Что?

Маттео искал.

— Что если всё это есть, то человек счастлив.

Витторе поднял голову.

— С чего ты взял?

— Не знаю.

— Вот.

Мастер взял заготовку. Провёл пальцем.

— Ты смотришь на готовую вещь и не видишь, что было до неё.

Маттео сразу подумал о скрипках.

— Это про Никколо?

— Это про всё.

Он постучал по дереву.

— Скрипка красивая. Ты не видишь дерево, которое выбросили. Ошибки. Трещины. Стружку.

Маттео слушал.

— Чужая жизнь тоже снаружи выглядит готовой.

Фраза была слишком взрослой. Маттео понял не всё. Но главное понял.

— Значит, не надо завидовать?

Витторе усмехнулся.

— Если научишься совсем не завидовать — приходи, будешь учить меня.

Маттео улыбнулся.

— Тогда что?

— Хотя бы знай, что видишь не всё.

Маттео кивнул. Мастер положил перед ним два куска дерева.

— А теперь хватит философии.

— Что делать?

— Слушай.

Маттео постучал. Первый. Второй. Снова первый.

— Этот.

— Что этот?

— Лучше.

— Почему?

Маттео прислушался.

— Дольше.

— Ещё.

— Звук ровнее.

— Ещё.

Он закрыл глаза. В голове появилась сегодняшняя уличная скрипка. Расстроенная струна.

Потом исправленная.

— В первом как будто есть один звук. Во втором несколько спорят.

Витторе замер.

— Повтори.

Маттео постучал.

— Вот. Здесь чисто. А здесь внутри что-то мешает.

Мастер взял оба куска. Послушал. Потом снова посмотрел на мальчика.

— Интересно.

— Что?

— Ничего.

Маттео нахмурился.

— Все специально так говорят?

Витторе рассмеялся.

— Наверное.

Он отложил один кусок.

— Первый действительно лучше.

Маттео почувствовал гордость.

— Значит, я могу выбирать дерево?

— Нет.

— Почему?

— Потому что один раз угадал.

— Не угадал.

— Тем более.

Маттео хотел спорить. Но вспомнил испорченную заготовку. Остановился. Витторе заметил.

— Хорошо.

— Что?

— Ничего.

Маттео закатил глаза.

На третий день Никколо появился. Маттео увидел его ещё у входа. Сразу встал.

— Где ты был?

Никколо поставил футляр.

— Дома.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Занимался?

Никколо посмотрел.

— Да.

— Много?

— Очень.

Маттео не стал спрашивать дальше. На лице Никколо было достаточно. Под глазами тени. Он

выглядел уставшим. Но глаза оставались живыми.

— Я заработал ещё одну, — сказал Маттео.

Никколо сразу понял.

— Монету?

— Да.

— Где?

Маттео рассказал про музыканта. Никколо рассмеялся.

— Ты подошёл и сказал, что он расстроен?

— Скрипка расстроена.

— Всё равно.

— Я был прав.

— Я бы хотел видеть его лицо.

— Сначала хотел меня прогнать.

— Конечно.

Потом Никколо стал серьёзным.

— Восемь?

— Да.

— Много.

Маттео удивился.

— Ты раньше говорил, что одна — мало.

— Одна мало.

— А восемь много?

Никколо пожал плечами.

— Если сам собрал — наверное.

Маттео улыбнулся. Это было признание. Маэстро вошёл. Урок начался. Никколо играл хорошо. Слишком хорошо. Маттео почувствовал почти сразу. Технически всё было чисто.

Быстро. Точно. Но что-то изменилось. Он не мог понять. Через несколько минут маэстро

остановил.

— Нет.

Антонио здесь не было. Никколо нахмурился.

— Где?

— Везде.

— Я не ошибся.

— Я знаю.

— Тогда что?

Учитель смотрел.

— Ты сегодня играешь так, будто боишься ошибиться.

Никколо молчал. Маттео понял. Вот оно. Маэстро сказал:

— Ошибка — не самое страшное.

Никколо тихо ответил:

— Для вас.

Учитель услышал. Не рассердился.

— Да.

Пауза.

— Для меня.

Никколо смотрел в пол. Маэстро взял скрипку. Сыграл тот же фрагмент. Один раз. Не быстро. Не безупречно эффектно. Но Маттео сразу почувствовал разницу. Музыка дышала. Он не

знал другого слова. Маэстро вернул инструмент.

— Сыграй не мне.

Никколо поднял глаза.

— А кому?

Учитель пожал плечами.

— Никому.

— Как это?

— Просто сыграй.

Никколо посмотрел на Маттео. Потом закрыл глаза. Начал. Первые ноты были осторожные.

Потом постепенно рука расслабилась. Один звук чуть задел соседний. Маттео услышал.

Никколо тоже. Но не остановился. И дальше стало лучше. Когда закончил, в храме несколько

секунд стояла тишина. Маэстро сказал:

— Вот теперь.

Никколо выдохнул. Маттео улыбнулся.

— Ошибся один раз.

Никколо сразу посмотрел сердито.

— Я знаю.

— Но было лучше.

Он замер.

— Правда?

— Да.

Маэстро кивнул.

— Правда.

Никколо посмотрел на скрипку. И впервые за сегодняшний день улыбнулся. Совсем немного.

После урока они сидели на ступенях храма. Никколо держал футляр между коленями. Маттео

вертел в пальцах свою восьмую монету.

— Можно?

Никколо протянул руку. Маттео дал. Тот рассмотрел.

— Обычная.

— Конечно.

— А ты её отдельно держишь?

— Да.

— Почему?

— За музыку.

Никколо вернул.

— Когда купишь скрипку, вспомнишь?

— Всё вспомню.

— Даже каштаны?

— Особенно каштаны.

Они засмеялись. Потом Маттео спросил:

— Ты свою первую помнишь?

Никколо посмотрел на футляр.

— Это не первая.

— А первая где?

— Не знаю.

— Как можно не знать?

Никколо пожал плечами.

— Маленькая была. Потом другая.

Маттео не мог представить, как можно потерять из памяти скрипку. Для него каждая была

событием.

— Ты не помнишь?

— Немного.

Он задумался.

— Помню запах.

— Какой?

— Лака.

Маттео сразу понял. Витторе. Мастерская. Стружка. Тёплый острый запах.

— А звук?

Никколо покачал головой.

— Нет.

Маттео сказал:

— Я помню первый звук.

— Какой?

— В лавке.

Он рассказал. О витрине. О Витторе. Об одной длинной ноте. Никколо слушал.

— И всё из-за этого?

— Наверное.

— Одной ноты?

Маттео кивнул. Никколо задумался.

— Странно.

— Почему?

— Я не помню, когда впервые услышал скрипку.

Маттео посмотрел на него. И снова понял, насколько разными могут быть одинаковые вещи.

Для одного скрипка была чудом, возникшим за стеклом. Для другого — предметом, который

существовал почти столько же, сколько он себя помнил. Маттео тихо сказал:

— Может, поэтому ты иногда злишься на неё.

— Я не злюсь.

— Злишься.

— Иногда.

Никколо провёл пальцем по футляру.

— А ты бы никогда?

Маттео хотел сказать «никогда». Уже открыл рот. Но вспомнил рубанок. Как хорошо получалось. Как хотелось ещё. Вспомнил маэстро: «Один хороший звук ничего не гарантирует».

— Не знаю.

Никколо посмотрел удивлённо.

— Раньше ты бы сказал «нет».

— Раньше я много чего говорил.

— Ты и сейчас.

Маттео толкнул его плечом. Никколо толкнул в ответ. Они засмеялись. Через несколько минут разошлись.

Вечером Маттео положил восьмую монету рядом с остальными. Потом передумал. Отделил.

Семь в мешочек. Одну завернул в маленький клочок ткани. Мать заметила.

— Почему?

— Эта первая за музыку.

— Думаешь, остальные хуже?

— Нет.

— Тогда?

Маттео пожал плечами.

— Просто хочу помнить.

Мать улыбнулась.

— Хорошо.

Отец сидел рядом. Ничего не сказал. Но позднее, когда Маттео уже спал, достал из кармана

свои монеты. Их было семь. Ровно столько, сколько лежало в основном мешочке сына. Джованни пересчитал. Мать смотрела.

— Когда отдашь?

— Не знаю.

— Чего ждёшь?

Он помолчал.

— Чтобы не подумал, что всё можно получить, если достаточно долго просить.

— Он уже не просит.

Джованни посмотрел в сторону тюфяка. Это было правдой. Маттео больше почти не говорил

отцу: «Купи». Он говорил: «Заработаю». Это почему-то делало всё труднее. Джованни убрал

деньги обратно.

— Ещё рано.

Мать не спорила. Но спросила:

— А когда будет не рано?

Он не знал. На следующий день Маттео снова услышал уличного скрипача. Инструмент был

настроен хорошо. Мужчина заметил мальчика. Кивнул. Маттео кивнул в ответ. Не подошёл.

Не надо было. Он шёл дальше и впервые почувствовал странную вещь. Его слух переставал

быть только его тайным даром. Вчера он принёс пользу другому человеку. Совсем маленькую. Но настоящую. И кто-то заплатил именно за то, что Маттео услышал. Не за сильные

руки. Не за корзину. Не за сортировку товара. За звук. Монета в ткани лежала у него в кармане. Маттео чувствовал её при каждом шаге. Она весила не больше остальных. Но ему казалось — намного больше.

Глава двенадцатая

Чужая скрипка