Развод с драконом. Зимний сад для его проклятой жены

— Осторожнее, — сказал он.

— Нет.

Элиана сама удивилась, насколько спокойно прозвучал голос.

— Осторожной я была три года. За столом. В гостиной. В спальне. На приёмах. Я проверяла каждую фразу, чтобы не поставить Армана в неловкое положение. Не задавала второй вопрос, если он не отвечал на первый. Не входила в комнаты, куда меня не приглашали. Не спрашивала, почему исчезают портреты.

Каэль отвернулся. Она продолжила:

— Я была очень осторожной женой. И сегодня меня всё равно поставили посреди Совета и объяснили, что я оказалась недостаточно полезной.

Сад затих. Даже Оррис не двигался. Элиана почувствовала, что сказала больше, чем хотела. Горло внезапно перехватило.

Она отвернулась первой. Вот теперь было хуже. Опасность закончилась. Когда люди Армана стояли перед ней, она могла думать.

Теперь руки дрожали, мышцы болели, а голос вдруг захотел предать. Элиана сделала вид, что рассматривает ветви.

— Поэтому, — закончила она уже тише, — я сама решу, что мне рано знать.

Каэль долго молчал.

— Хорошо.

Она обернулась. Он стоял дальше, чем раньше. Сознательно.

— Что — хорошо?

— Вы правы.

Это было настолько неожиданно, что Элиана не нашла ответа. Каэль потёр переносицу.

— Я привык вытаскивать людей из мест, где они могут погибнуть. Иногда раньше, чем спрашиваю, хотят ли они помощи.

— Плохая привычка.

— Очень.

— И давно она у вас?

— Достаточно.

Оррис тихо сказал:

— С рождения.

Каэль бросил на него взгляд.

— Спасибо.

— Всегда рад.

Напряжение немного отпускает. Совсем немного.

— Значит, западная галерея.

Каэль выдохнул.

— Упрямая.

— Мы это уже выяснили.

Он посмотрел на тёмные стёкла.

— Там хранились записи о саде. О первых хозяйках. О договорах между хранителями земли и драконьими родами. После смерти моего отца часть архивов исчезла.

— Грейн?

— Да.

— Арман знал?

Каэль помедлил.

— Знал, что книги забирают.

— И позволил?

— Тогда он ещё не был главой.

— Это не ответ.

Серые глаза вернулись к ней.

— Нет. Не ответ.

Элиана ждала. Каэль провёл большим пальцем по старому шраму у костяшки. Первое нервное движение, которое она у него заметила.

— Я не знаю, сколько Арман знал тогда. И не собираюсь придумывать удобную для себя версию только потому, что ненавижу то, кем он стал.

Элиана слегка подняла подбородок. Вот это ей понравилось больше красивой уверенности.

— Справедливо.

Он кивнул.

— Но Грейн знал точно. Я видел, как он выносил книги.

— Почему не остановили?

Тень прошла по лицу Каэля.

— Пытался.

Оррис опустил взгляд. Элиана поняла: за этим словом лежала часть истории изгнания.

— И после этого вас объявили предателем?

— Не только после этого.

— Что ещё произошло?

Каэль усмехнулся без веселья.

— Леди Северин, мы знакомы меньше часа.

— За этот час вы потребовали, чтобы я ушла из своего дома, дважды попытались отправить меня прятаться, схватили за руку и ударили человека о колонну.

— Он заслужил.

— Возможно. Но с обычным знакомством мы уже опоздали.

Оррис фыркнул. Каэль повернулся к ней. И неожиданно улыбнулся. Совсем немного.

Улыбка изменила его сильнее, чем Элиана ожидала. На мгновение она увидела человека с исчезнувшего портрета. Того, у которого ещё не было столько шрамов. Потом выражение исчезло.

— Другую часть расскажу позже.

— Это означает «никогда»?

— Нет.

— Хорошо.

Каэль будто удивился, что она не стала давить.

— Хорошо?

— Позже. Но не никогда.

Он чуть склонил голову.

— Договорились.

Её внимание вернулось к Оррису.

— А вы?

— Что я?

— Тоже знали про книги.

— Знал.

— И тоже собирались рассказывать «потом».

— Собирался.

— Вас я допрошу утром.

Старик поморщился.

— Можно после завтрака?

— Если будет завтрак.

— Теперь точно будет.

Элиана хотела ответить. И вдруг почувствовала боль. На внутренней стороне левого запястья. Сначала лёгкое покалывание.

Потом жар. Она резко отдёрнула рукав.

— Что такое? — Каэль сразу напрягся.

— Не знаю.

Под кожей проступала серебряная линия. Элиана смотрела, не понимая. Тонкая, как след от иглы. Линия поднималась от внутренней стороны запястья выше.

Разветвлялась. Один изгиб. Второй. Третий.

— Оррис.

Старик шагнул ближе. Фонарь дрогнул в его руке. Серебро под кожей становилось ярче. Теперь рисунок можно было различить.

Стебель. Три небольших шипа. И закрытый бутон. Элиана провела пальцем рядом, не касаясь.

Знак не был нанесён сверху. Он находился под кожей. Словно всегда жил там и только сейчас решил показаться.

— Это печать тех людей? — спросила она.

— Нет, — резко сказал Каэль.

Его лицо изменилось. Вся прежняя жёсткость исчезла. Он побледнел. Элиана впервые увидела его по-настоящему испуганным.

— Тогда что?

Никто не ответил. Она посмотрела на Орриса. Старик стоял неподвижно.

— Оррис?

Фонарь опустился. Следом на одно колено опустился сам Оррис. Элиана отшатнулась.

— Что вы делаете?

Он будто не слышал. Смотрел на знак. В его лице не было ни прежней насмешливости, ни раздражения, ни даже страха. Только такое выражение, от которого Элиане стало холоднее, чем во время снегопада.

Благоговение. И боль.

— Немедленно встаньте.

Оррис поднял глаза.

— Госпожа...

— Если вы сейчас начнёте мне кланяться, я уйду спать исключительно назло всем древним силам этого места.

Старик почти улыбнулся. Но не встал.

— Оррис.

— Это знак древней хозяйки.

Элиана перестала дышать. Где-то в глубине сада одна за другой начали раскрываться почки. Не все. Десятки.

Серебряные точки загорались в темноте. Элиана смотрела на собственную руку.

— Что значит «древней»?

Оррис медленно поднялся.

— Первую женщину, которую сад признал не гостем и не смотрителем.

Он помедлил.

— Сердцем.

Каэль отвернулся, коротко выругался и провёл ладонью по лицу. Это напугало Элиану больше реакции Орриса.

— Вы знали, что такое возможно?

— Знал, что когда-то было, — ответил старик.

— Когда?

— Давно.

— У Рейнаров?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Она повернулась к нему, потом к Каэлю. Тот ничего не сказал.

— У Северинов?

Оррис закрыл глаза. Всего на мгновение. Этого хватило. Медный ключ в кармане становится тяжёлым.

— Поэтому сад впустил меня.

— Возможно.

— Поэтому Арман не хотел, чтобы я сюда приходила.

— Он не знает всего, — сказал Каэль.

— Но знает достаточно?

Каэль посмотрел на серебряный бутон.

— После сегодняшней ночи — да.

— Откуда?

— Его люди увидели цветы.

— Они не видели знак.

— Неважно. Грейн поймёт.

Оррис наконец поднял фонарь. Свет лёг на его морщинистое лицо.

— Если Севар увидит ожившие розы и узнает, что сад защищал вас от родовой печати, он сопоставит старые записи.

Элиана почувствовала ту самую странную ясность, которая приходила к ней всякий раз, когда становилось страшно настолько, что страх уже некуда было увеличивать.

— Тогда завтра мы идём в западную галерею.

Каэль сразу ответил:

— Нет.

Она подняла на него глаза. Он замер. Оррис очень медленно отвернулся, скрывая лицо. Каэль закрыл глаза.

— Я опять это сделал.

— Да.

— Простите.

Первое настоящее извинение за всю ночь. Без оправдания. Элиана неожиданно почувствовала, что злость отпускает.

— Завтра, — сказала она, — вы можете объяснить, насколько галерея опасна. После этого я решу.

— Хорошо.

— И если решу идти?

Каэль задержал на ней взгляд. Несколько секунд в нём явно боролись две привычки. Одна — приказать. Вторая была новее.

— Тогда я предложу пойти с вами.

Элиана кивнула.

— Вот теперь вы учитесь.

Уголок его рта дёрнулся. Но Оррис не улыбнулся. Он всё ещё смотрел на знак.

— Что?

Старик перевёл взгляд на ворота. Белая роза у входа внезапно закрылась. Потом открылась снова.

— Это плохо? — спросила Элиана.

— Это предупреждение.

Каэль тоже повернулся к входу.

— Нет.

— Что?

Он смотрел в снег за стеклянными стенами.

— Сегодня Арман не придёт.

Элиана ждала. Каэль медленно перевёл глаза на серебряный знак её руки. В его лице не осталось даже следа улыбки.

— Но теперь он придёт сам.

Глава 4. Первые цветы после двадцати лет зимы

Арман не пришёл ночью. К рассвету Элиана перестала ждать стука в ворота. Это не принесло облегчения. Она лежала в узкой кровати дома смотрителя, завернувшись в два шерстяных одеяла, и смотрела на круглое окно. За стеклом небо медленно менялось с чёрного на серое. Снег больше не падал. На треснувшем куполе лежал тусклый рассвет.

Спать почти не получилось. Стоило закрыть глаза, возвращался Зал Совета. Чёрный перстень на мраморе. Арман, произносящий слово «позор».

Потом люди у западной галереи. Рыжая родовая печать. Руки Каэля на её предплечье. И серебряный знак, проступивший под кожей.

Элиана высунула левую руку из-под одеяла. Знак никуда не исчез. Стебель начинался чуть выше внутренней стороны запястья, изгибался к ладони. Три маленьких шипа. Закрытый бутон. Ночью он светился.

Теперь серебро стало бледнее и напоминало очень тонкий рисунок, нанесённый под кожу. Элиана осторожно коснулась его. Тепло. Не кожа.

Именно знак. Она тут же убрала палец.

— Нет, — сказала пустой комнате. — Сначала завтрак. Потом древняя магия.

Голос прозвучал хрипло. Наверное, это было разумно. Или она просто слишком устала, чтобы начинать утро с нового потрясения. Элиана села.

Комната встретила её тишиной. Никто не постучал. Никто не спросил, можно ли открыть шторы. Не появилась горничная с тазом горячей воды.

Не принесли список утренних дел. На стуле висело вчерашнее зелёное платье. Чужое. Простое.

На левом рукаве была аккуратная старая заплатка, которую Элиана не заметила вечером. Она провела по ней пальцем. Во дворце повреждённые вещи исчезали быстро. Платье с порванным подолом отправляли служанкам или выбрасывали. Чашку со сколом убирали со стола. Треснувшую раму меняли. Старая мебель переезжала в дальние комнаты, чтобы никто из гостей не увидел, что время вообще способно коснуться дома Рейнаров.

Здесь вещи не исчезали. Их чинили. Элиана надела платье. Заплатка легла точно на локоть.

Она почему-то разгладила её ещё раз. Потом умылась ледяной водой из кувшина, собрала волосы как смогла и долго смотрела на серебряный знак. Оставить открытым было глупо. Если Арман действительно придёт, первым делом начнёт смотреть.

Она нашла полоску чистой ткани, обернула запястье и завязала узел. Получилось не слишком красиво. Элиана переделала. Потом ещё раз.

На четвёртой попытке остановилась.

— Три года брака, — сказала отражению в треснувшем зеркале, — и вот наконец пригодилось умение завязывать безупречные ленты.

Отражение выглядело значительно менее безупречным, чем лента. Элиана неожиданно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Спустилась вниз.

На кухне пахло хлебом. Оррис стоял у стола и резал вчерашнюю буханку настолько серьёзно, будто от толщины ломтей зависела судьба государства. Каэль сидел на лавке у окна. Он переоделся.

Вместо мокрого плаща — тёмная рубашка, простой жилет и кожаные наручи. Волосы ещё оставались влажными, будто он недавно умывался снегом или вообще не считал воду нужной роскошью. Под глазами лежали тени. Элиана остановилась у двери.

— Вы не спали.

Каэль поднял на неё глаза.

— Доброе утро.

— Это не ответ.

— Тогда вы уже достаточно бодры.

Оррис поставил на стол хлеб.

— Сад пережил ночь, ворота стоят, крыша над спальней не упала. Для этого дома утро вполне доброе.

— Высокие требования.

— Низкие требования продлевают жизнь.

Элиана села. Перед ней появилась чашка горячей воды, кусок сыра и два ломтя хлеба. Она посмотрела на Орриса.

— Вы каждый день едите одно и то же?

— Нет.

— Хорошо.

— Иногда сыр заканчивается.

Элиана замерла с хлебом в руке. Каэль опустил лицо к чашке. Но она успела увидеть, как уголок его рта дрогнул.

— Вы смеётесь? — спросила она.

— Нет.

— Я видела.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хотела убедиться, что изгнанные драконы умеют.

— Редко.

Оррис сердито положил нож.

— Если вы оба начнёте разговаривать до того, как поедите, я уйду кормить розы. Они хотя бы не задают лишних вопросов.

Элиана послушно откусила хлеб. И почти сразу поняла, насколько голодна. Вчера после завтрака она почти ничего не ела. Первый кусок пришлось заставить себя проглотить.

Второй пошёл легче. После третьего тело будто вспомнило, что существует отдельно от достоинства, развода, древней магии и драконьих родов. Элиана потянулась за сыром. Каэль молча придвинул тарелку ближе.

Она посмотрела на его руку. Большую. На костяшках — старые шрамы. Вчера эти пальцы держали человека у каменной колонны так легко, что Элиана до сих пор помнила звук удара.

А сейчас он всего лишь передвинул ей сыр. Элиана взяла кусок.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Ничего особенного. Именно поэтому ей понравилось.

— Что произошло после того, как я ушла наверх? — спросила она.

Каэль отставил чашку.

— Люди Армана не вернулись. Я проверил западную стену. Следы идут к дороге.

— Трое?

— Четверо.

Элиана нахмурилась.

— Мы видели троих.

— Четвёртый ждал с лошадьми.

— Кто?

— Не знаю. Лица он не показал.

Оррис положил себе сыр.

— Каэль знает, что это был человек Грейна.

— Знаете или предполагаете?

Каэль ответил после короткой паузы:

— Предполагаю. По седлу.

— По седлу?

— Стража Армана ездит на чёрных с серебряной отделкой. Люди Грейна используют тёмно-коричневые с латунью. Так меньше бросается в глаза.

— Вы запоминаете сёдла?

— Когда несколько лет живёшь так, чтобы люди собственного рода не знали, где ты ночуешь, начинаешь обращать внимание на странные вещи.

Он сказал это спокойно. Без просьбы о сочувствии. Элиана не стала давать его.

— Значит, Грейн уже знает, что произошло.

— К рассвету наверняка.

— И Арман?

— Если Грейн ещё не сказал ему лично, то скоро скажет.

Элиана прожевала хлеб.

— Когда вы думаете, он приедет?

— Не утром.

— Почему?

Каэль посмотрел в окно.

— Утром слухи ещё слишком сырые. Арман не любит действовать, пока не понимает, кто уже наблюдает.

Это звучало верно. Элиана вспомнила переговоры во дворце. Арман редко отвечал на дурные новости сразу. Сначала закрывался в кабинете.

Вызывал Грейна. Потом ещё двоих. Иногда просил Элиану отменить ужин. К вечеру появлялся с решением, которое выглядело так, будто существовало всегда.

— Значит, у нас есть несколько часов.

Каэль повернулся к ней.

— На что?

— На работу.

— Вы собираетесь работать?

Элиана медленно положила хлеб.

— Это прозвучало оскорбительно.

— Я имел в виду...

— Я знаю, что вы имели в виду.

— Вы почти не спали.

— Вы тоже.

— Это другое.

— Почему?

Каэль открыл рот. Закрыл. Оррис взял ещё один ломоть хлеба.

— Осторожнее, парень.

— С чем?

— Ты снова подошёл к граблям.

Элиана не удержалась. Рассмеялась. Не громко. Но по-настоящему.

Каэль посмотрел сначала на неё, потом на Орриса.

— Мне кажется, вы наслаждаетесь этим.

— Я прожил здесь двадцать лет почти без развлечений.

Элиана всё ещё улыбалась, когда поднялась из-за стола. И только у двери заметила это. Она смеялась. После вчерашнего.

После Совета. После дороги по снегу. После всего. Не потому, что стало хорошо.

Просто жизнь каким-то неприличным образом продолжалась. И, возможно, это уже было достаточно.

Первым делом они занялись центральной дорожкой. Она была почти полностью скрыта под снегом, льдом, опавшими ветвями и землёй, которую за годы нанесло через разбитые стёкла. Оррис нашёл три лопаты. Две оказались целыми.

Третью Элиана узнала.

— Это та самая?

Старик посмотрел на обломанный черенок.

— Та самая.

— Я готова возместить ущерб.

— Из первого дохода сада.

— Договорились.

Каэль взял тяжёлую лопату. Элиана — меньшую. Он посмотрел на неё. Она подняла бровь.

Каэль ничего не сказал.

— Очень хорошо, — похвалила Элиана.

— Что?

— Обучаемость.

— Я просто решил сохранить силы для момента, когда вы всё равно не послушаете.

— Значит, обучение ещё не закончено.

Оррис прошёл между ними с ведром.

— А я начинаю скучать по двадцати годам тишины.

Работа оказалась труднее, чем представляла Элиана. Через десять минут заболели плечи. Через двадцать вспотела спина, хотя в галерее было холодно. Через полчаса ладони начали гореть.

Она сняла перчатку и обнаружила красные полосы у основания пальцев.

— Покажите, — сказал Каэль.

Её внимание вернулось к нему. Он тут же поднял обе руки.

— Я спросил.

— Уже прогресс.

— И?

Она протянула ладонь. Каэль не взял её. Только наклонился посмотреть.

— Будут мозоли.

— Переживу.

— Наверняка.

— Вы сейчас сомневаетесь?

— Нет. Пытаюсь представить леди Рейнар с мозолями.

Элиана выдернула руку обратно.

— Такой женщины больше нет.

Каэль замер. Шутка умерла между ними слишком быстро. Элиана сама удивилась резкости. Он не сказал ничего обидного.

Просто имя ударило не в то место.

— Простите, — произнёс Каэль.

Она взялась за лопату.

— Вы не могли знать.

— Теперь знаю.

Элиана сделала ещё один шаг.

— Я не хочу, чтобы вокруг меня ходили как по тонкому льду.

— Тогда предупреждайте, где он треснул.

— Это невозможно.

Каэль кивнул.

— Справедливо.

И вернулся к работе. Без объяснений. Без попытки сделать ей лучше. Элиане понравилось и это.

К полудню дорожку расчистили до фонтана. Под грязью открылся узор из серого и серебряного камня. По краям дорожки шли маленькие изображения листьев, соединённые тонкими линиями. Элиана присела.

— Оррис.

— Что?

— Это было видно раньше?

Старик подошёл, вытер ладонью камень.

— До того, как сад умер.

— Что означают линии?

— Воду.

— Каналы?

— Вроде того.

Элиана провела пальцем по узору. Линия шла от фонтана к клумбе, потом исчезала под льдом.

— Значит, сад поливался не вручную.

— Частично.

— Откуда вода?

Оррис указал на фонтан.

— Оттуда.

— Но чаша замёрзла.

— Сейчас — да.

Элиана посмотрела на тёмный лёд. Под ним по-прежнему иногда мерцали серебряные точки.

— Если восстановить каналы?

— Возможно, вода пойдёт снова.

Каэль поставил лопату к стене.

— Не раньше весны.

Элиана покосилась на белые розы, цветущие среди снега.

— Мне кажется, этот сад не слишком уважает времена года.

Каэль посмотрел туда же.

— Справедливо.

Они пошли дальше. В правой оранжерее несколько рам держались настолько плохо, что Оррис велел не проходить под ними. Каэль нашёл в кладовой железные скобы и старый молоток. Следующий час они спорили о том, какую опору укреплять первой.

— Верхняя арка, — сказал Каэль.

— Боковая, — ответил Оррис.

— Если верхняя уйдёт, вся секция сложится.

— Если тронешь её сейчас, она сложится тебе на голову.

— Я переживу.

— Стекло тоже?

Элиана стояла чуть в стороне и смотрела вверх. Трещина на одной из больших панелей уходила не к верхней арке. Она начиналась у правого края и расходилась веером.

— Ни та, ни другая.

Оба мужчины повернулись. Элиана показала пальцем.

— Вот здесь.

Каэль подошёл ближе.

— Боковая стойка?

— Ниже.

Он присел. Элиана тоже. У основания металлической балки камень раскололся, и опора ушла внутрь примерно на два пальца.

— Из-за этого раму тянет в сторону, — сказала она. — Если закрепить верх, давление останется. Просто треснет другое стекло.

Каэль провёл пальцами по металлу. Посмотрел вверх. Потом на Элиану.

— Вы правы.

Оррис хмыкнул.

— Хозяйка смотрит туда, куда драконы не смотрят.

— Вниз? — спросил Каэль.

— Именно.

— Очень содержательно.

— Я старый. Мне можно.

Элиана улыбнулась.

— Почему вы вообще спорили, если не посмотрели на основание?

Каэль поднялся.

— Потому что я могу удержать верхнюю раму.

— А основание?

— Не могу.

— Вот и ответ.

Он неожиданно усмехнулся.

— Вы всегда так разговаривали с Арманом?

Вопрос возник слишком легко. И сразу сделал воздух другим. Элиана опустила взгляд на расколотый камень.

— Нет.

Каэль перестал улыбаться.

— Почему?

Она могла бы сказать: потому что Арман не спрашивал. Потому что если она замечала ошибку, сначала искала способ подать мысль так, чтобы она казалась его. Потому что однажды на первом году брака поправила расчёт расходов при управляющих, а вечером Арман спокойно объяснил, что жена не должна создавать впечатление, будто глава дома чего-то не знает. Он не кричал.

Никогда не кричал. Просто после этого Элиана научилась говорить:

«Вы наверняка уже заметили...»

«Возможно, вам будет интересно...»

«Я могла ошибиться, но...»

— Не привыкла.

Он хотел что-то сказать. Элиана подняла палец.

— Не надо.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно. Сохраните хорошую привычку.

Оррис фыркнул. Каэль взял молоток.

— С удовольствием.

Но через несколько минут Элиана заметила: когда они начали укреплять основание, он ни разу не предложил ей отойти. Вместо этого спросил:

— Держать здесь?

Она проверила положение скобы.

— Чуть левее.

Он передвинул.

— Так?

— Да.

Каэль ударил молотком. Первый раз слишком сильно. Камень осыпался. Оррис громко застонал.

— Драконы.

— Что?

— Ничего вы не умеете делать без попытки победить.

— Я умею.

— Ты только что напал на стену.

Элиана закрыла рот рукой. Слишком поздно. Смех вырвался. Каэль медленно повернулся к ней с молотком в руке.

— Вам весело?

— Немного.

— Хотите попробовать?

— Да.

Он протянул ей молоток. Элиана взяла. Тяжёлый. Она ударила по скобе.

Металл едва вошёл. Каэль поднял бровь.

— Прекрасно.

— Молчите.

Второй удар получился лучше. Третий — почти правильным.

— Ещё немного левее, — сказал Каэль.

— Не командуйте.

— Советую.

— Тогда можно.

Оррис сел на перевёрнутое ведро.

— Я прожил достаточно.

— Почему? — спросила Элиана.

— Только что увидел, как Рейнар просит разрешения советовать.

Каэль бросил в него тряпкой. Оррис увернулся. Тряпка упала в снег. На несколько секунд все трое молчали.

Потом Элиана снова рассмеялась. И на этот раз Каэль тоже. Негромко. Глубокий звук, совсем не похожий на его вчерашний голос за воротами.

Элиана задержала на нём взгляд. Слишком долго. Потому что вспомнила портрет. Молодой мужчина в родовой галерее.

Тот же смех. До изгнания. Каэль первым перестал улыбаться. Не резко.

Словно увидел в её лице воспоминание.

— Вы видели портрет.

Это не было вопросом. Элиана положила молоток.

— Один раз.

— Где?

— В западной галерее дворца.

— Его сняли давно.

— После того, как я спросила Армана, кто на нём изображён.

Каэль опустил взгляд.

— Похоже на него.

— Что?

— Снять лицо вместо того, чтобы объяснить историю.

Он наклонился за скобой. Элиана не стала спрашивать дальше. Не потому, что не хотела знать. Потому что впервые почувствовала разницу между тайной, которую у неё отнимают, и историей, которую человек имеет право рассказать сам.

Каэль поднялся.

— Спасибо.

Она нахмурилась.

— За что?

— За то, что не спросили.

— Я спрошу позже.

Уголок его рта дёрнулся.

— Разумеется.

После ремонта рам они занялись деревянными табличками. Элиана нашла их ещё вчера в коридоре: десятки небольших дощечек, когда-то закреплённых возле растений. Оррис принёс щётку.

— Аккуратно.

— Они настолько хрупкие?

— Некоторые.

Элиана очистила первую.

«Серебряная роза».

Подняла глаза на клумбу.

— Это наши?

— Если вы про белые цветы у входа — да.

Следующая табличка:

«Северный мирт».

Ещё одна:

«Лунная груша».

Элиана посмотрела на мёртвое дерево возле колодца.