Развод с драконом. Зимний сад для его проклятой жены

Здесь не было ни тепла, ни садовников, ни магов, которые могли бы заставить мёртвую древесину вспомнить весну. И всё же роза раскрылась у её ладони. Белая. По краям лепестков проходила тонкая серебряная кайма. Цветок был слишком хрупким для зимы и слишком живым для куста, который ещё минуту назад казался высохшим окончательно.

Элиана не сразу отняла руку. Капля крови исчезла со стебля. Не стекла вниз, не застыла красной точкой. Исчезла.

Она приблизила палец к глазам. Царапина от шипа оставалась, тонкая и неглубокая. На коже выступила новая капля, но теперь Элиана быстро вытерла её краем перчатки.

— Одного раза достаточно, — пробормотала она.

Роза шевельнула лепестками. Элиана застыла. Под куполом не было ветра. По крайней мере, такого, который мог бы коснуться цветка.

За спиной стояли закрытые ворота. Она медленно обернулась. Тяжёлые железные створки, через которые ей пришлось протискиваться плечом, теперь плотно сомкнулись. Старый металл казался совершенно неподвижным. С внутренней стороны у самой земли снег уже начал подтаивать, оставляя на камнях тёмную мокрую полосу. Элиана подошла ближе.

Потянула створку. Ничего. Взялась обеими руками, упёрлась каблуками в камень и дёрнула сильнее. Ворота даже не скрипнули.

— Прекрасно.

Слово упало в тишину сада. Элиана прислонилась лбом к холодному металлу. Утром она была женой одного из самых влиятельных драконов столицы. К вечеру оказалась заперта в мёртвой оранжерее, где розы расцветали от её крови. Если рассказать это кому-нибудь завтра, пожалуй, самым разумным объяснением будет безумие.

Она оттолкнулась от ворот. Паника не поможет. Этот навык Арман всё-таки оставил ей полезным. Когда что-то рушилось во дворце — поставка вина перед приёмом, договорённость с посольством, внезапная болезнь важного гостя — Элиана никогда не начинала с обвинений.

Сначала факты. Она посмотрела на розу. Сад считался мёртвым. Цветок распустился после прикосновения её крови.

Ворота закрылись сами. И Арман не хотел, чтобы она сюда приходила. Последнее беспокоило сильнее всего. Если Зимний сад был всего лишь издевательским подарком бывшей жене, зачем Арман пытался отговорить её перед Советом?

Он предложил городской дом. Предупредил о холоде. О прислуге. Сказал: «Ты не понимаешь, что это за место».

Тогда она услышала в этом очередную попытку управлять. Теперь фраза звучала иначе. Элиана посмотрела в глубину оранжереи. Центральная дорожка уходила к большому круглому фонтану. За ним галерея разделялась на три направления.

Слева — низкая пристройка под покосившимися стеклянными рамами. Справа — каменная стена с тёмной деревянной дверью. Прямо — череда высоких арок, густо оплетённых мёртвыми лозами. Там было темнее.

Элиана решила пока туда не идти. В решении Совета упоминался дом смотрителя. Если он действительно существовал, в нём могла оказаться печь. Сейчас это было важнее драконьих тайн. Она собрала тяжёлый мокрый подол в одну руку и пошла к фонтану.

Туфли скользили. Через несколько шагов каблук попал на тонкий лёд. Элиана едва удержалась, ухватившись за металлическую опору.

— Очень достойно, — сказала она сама себе. — Особенно после Совета.

Собственный голос неожиданно помог. Пока она слышала себя, сад казался чуть менее огромным. Фонтан оказался шире, чем представлялось от входа. В центре чаши стояла каменная женщина.

Элиана остановилась. Это не была привычная дворцовая статуя богини победы или драконьей прародительницы. У женщины не было короны. За спиной не раскрывались крылья.

В руках она держала ветвь с каменными цветами. Лицо было спокойным, глаза закрыты. Снег лежал на волосах и плечах, словно белая вуаль. У основания статуи темнели буквы. Элиана наклонилась, провела перчаткой по камню.

Под снегом появилась надпись: НЕ ВЛАДЕЙ. УСЛЫШЬ.Она перечитала дважды.

— Кто же построил тебя?

В доме Рейнаров любили другие слова. Арман однажды показывал ей родовую галерею. Под портретом первого Рейнара было высечено:

«Что взял огонь, то принадлежит огню».

Эта фраза ему нравилась. Он даже улыбнулся, произнося её. Элиана тогда решила, что речь идёт о силе. Теперь впервые подумала, что, возможно, речь всегда шла о собственности.

Она провела пальцами по высеченным буквам. Не владей. Услышь.

— Хорошо, — тихо сказала Элиана. — Я слушаю.

По фонтану прошёл треск. Она резко выпрямилась. На поверхности льда появилась тонкая линия. Потом ещё одна.

Под мутной коркой что-то блеснуло. Элиана осторожно приблизилась. В чаше будто не было обычной воды. Подо льдом лежала тёмная глубина, а в ней медленно двигались серебряные точки — маленькие, далёкие, как отражения звёзд. Она наклонилась ближе.

Точки переместились вслед за ней. Элиана замерла. В правой части сада что-то упало. Стук был настолько обычным, что от него стало страшнее.

Дерево. Или ведро. Что-то человеческое. Элиана повернулась к двери в каменной стене.

Теперь она заметила, что снег перед ней лежит неровно. Не следы. Скорее участок, куда почти не долетали хлопья из-за выступа крыши. За дверью мог быть дом смотрителя.

И мог быть кто-то ещё. Элиана огляделась в поисках хоть чего-нибудь, что можно было использовать как оружие. У стены валялась сломанная лопата. Она подняла деревянный черенок.

Тяжёлым он не был. Опасным тоже. Но пустая ладонь нравилась ей ещё меньше.

— Есть здесь кто-нибудь?

Ответа не последовало. Элиана ждала. Несколько секунд. Потом ещё.

Белая роза далеко за спиной слабо светилась в полумраке. Если бы сад оставался совершенно мёртвым, всё было бы проще. Мёртвые места не задают вопросов. Не закрывают ворота.

Не цветут от крови. Элиана подошла к двери. На ней висело тяжёлое железное кольцо. Она взялась за него и потянула.

Дверь неожиданно легко открылась внутрь. За ней оказался короткий каменный коридор. Здесь пахло пылью, деревом, сухими травами и чем-то ещё. Дымом.

Элиана замерла. Дым означал огонь. А огонь — человека. На полках вдоль стен стояли глиняные горшки, мотки бечёвки, ржавые ножницы, деревянные таблички с выцветшими надписями. На полу лежало опрокинутое ведро.

Вот что упало. В дальнем конце коридора виднелась ещё одна дверь. Приоткрытая. Из щели пробивался тусклый оранжевый свет.

Элиана крепче сжала черенок.

— Я знаю, что вы там.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом из-за двери донёсся мужской голос:

— А я знаю, что вы замёрзли.

Голос был старым. Сухим. И совершенно спокойным. Элиана нахмурилась.

— Выйдите.

— Зачем?

— Чтобы я могла вас видеть.

— В моём возрасте, госпожа, я выхожу только туда, где теплее, чем внутри.

Элиана моргнула. Она ожидала чего угодно. Только не этого.

— Я вооружена.

За дверью что-то стукнуло.

— Если это вы взяли черенок от моей старой лопаты, то вооружены вы плохо.

Элиана посмотрела на палку в руке.

— Она ваша?

— Была моей, пока вы её не украли.

Это уже начинало раздражать. И странным образом раздражение оказалось приятнее страха. Элиана толкнула дверь плечом. За ней была небольшая кухня.

Настоящая. Низкий потолок, закопчённые камни очага, грубый деревянный стол, две лавки и узкое окно, за которым темнели ветви сада. В очаге тлели угли. Над ними висел котелок.

У стола стоял старик. Высокий даже сейчас, когда возраст уже согнул его плечи. Худой. Седые волосы были собраны на затылке кожаным шнуром. Лицо всё в глубоких морщинах, руки крупные, узловатые. Он держал полотенце. Старик посмотрел сначала на Элиану.

Потом на черенок.

— Лопатой я дорожил больше.

— Кто вы?

— Оррис.

— Этого недостаточно.

— Для первого знакомства обычно хватает.

Элиана не опустила черенок. Старик вздохнул.

— Оррис Тавен. Смотритель.

Она посмотрела на очаг. На котелок. На лежащий на столе хлеб. На связку ключей.

— Мне сказали, что в саду нет прислуги.

— Нет.

— А вы?

— Я не прислуга.

— Тогда кто?

Оррис бросил полотенце на спинку стула.

— Человек, который слишком давно живёт здесь, чтобы кому-то объяснять разницу.

Элиана несколько секунд смотрела на него.

— Вы служите Рейнарам?

Лицо старика изменилось так, словно она предложила ему съесть что-нибудь испорченное.

— Нет.

— Они вам платят?

— Уже лет пятнадцать никто не пытался.

— И вы всё равно остались?

— Как видите.

Он снова оглядел её с ног до головы. На этот раз взгляд задержался на мокром подоле.

— Если мы закончили выяснять, кто из нас опаснее, положите палку. Вы заливаете мой пол снегом.

Элиана посмотрела вниз. Под платьем действительно образовалась небольшая лужа.

— Ваш пол?

— Пока вы не начали распоряжаться им — мой.

Она почти улыбнулась. Почти. Черенок всё-таки поставила у стены.

— Дом Рейнаров передал мне Зимний сад.

— Слышал.

— От кого?

Оррис указал подбородком куда-то в сторону оранжереи.

— От сада.

Улыбка исчезла.

— Сад с вами разговаривает?

— Не словами.

— Очень удобно.

— Иногда.

Старик снял с крюка грубую шерстяную накидку.

— Наденьте.

— Я не...

— Можете отказаться. Тогда минут через двадцать будете стучать зубами так громко, что я всё равно не услышу ваши вопросы.

Элиана посмотрела на накидку. Ткань была старая. Коричневая. Совершенно неподходящая к серебристому платью, в котором она утром ехала на Совет. И, вероятно, самая прекрасная вещь, которую ей сегодня предлагали. Она взяла её.

— Спасибо.

— Вот теперь я действительно испугался.

— Почему?

— Бывшие леди великих домов редко благодарят старых смотрителей за шерстяные тряпки.

Элиана накинула ткань на плечи. Она пахла дымом, деревом и чем-то травяным. Тепло пришло не сразу. Сначала стало больно.

Промёрзшие плечи закололо, пальцы задрожали сильнее. Элиана спрятала руки под накидку. Оррис заметил. Ничего не сказал.

Просто придвинул ближе к очагу табурет. Это молчание она оценила больше, чем если бы он начал жалеть.

— Садитесь.

Элиана подняла бровь.

— Вы только что сказали, что не исполняете приказы.

— Я сказал, что не исполняю чужие. Свои отдаю прекрасно.

Она всё-таки села. И сразу поняла, насколько устала. Колени начали ныть. Мокрая ткань платья тяжело облегала ноги. Спина отозвалась тупой болью, стоило перестать держать её идеально прямо.

Оррис налил что-то из котелка в деревянную кружку и поставил перед ней. Элиана понюхала.

— Это что?

— Сегодня вода.

— А в другие дни?

— Иногда вода с мятой.

— Щедро.

— У нас тут не дворец.

Он отрезал кусок хлеба и положил рядом. Элиана машинально ждала. Оррис сел напротив и начал есть свой. Через несколько секунд заметил её неподвижность.

— Что?

— Ничего.

Элиана взяла хлеб. Только когда поднесла его ко рту, поняла, чего ждала. Во дворце за столом первым начинал Арман. Даже если опаздывал.

Даже если она была голодна. Мелочь. Глупая привычка. Элиана откусила хлеб.

Жёсткий. Чуть кислый. Лучшего она давно не ела. После второго кусочка горло неожиданно сжалось.

Элиана остановилась. Вот этого она не ожидала. Не от Армана. Не от Совета.

От хлеба. Простой кусок тёмного хлеба едва не заставил её расплакаться. Она опустила глаза в кружку. Пар касался лица.

Оррис поднялся и начал перебирать что-то на дальней полке. Слишком демонстративно. Он заметил. И сделал вид, что нет.

Элиана медленно выдохнула. Когда снова заговорила, голос почти не изменился.

— Роза расцвела.

Руки Орриса остановились. Всего на мгновение. Потом он продолжил переставлять банки.

— Какая?

— Белая.

Теперь старик обернулся.

— Край лепестка?

— Серебряный.

Тишина стала плотнее.

— И что это означает?

Оррис вернулся к столу. Сел.

— Что вы вошли.

— Я и сама заметила.

— Не через ворота.

Элиана подождала. Он не продолжил.

— У вас есть неприятная привычка останавливаться перед самой полезной частью ответа.

— Старая профессиональная болезнь.

— Смотрителя?

— Человека, который слишком долго пытался объяснять господам вещи, которые они не хотели слышать.

Элиана подалась чуть ближе.

— Арман знал?

— Что именно?

— Что сад может ожить.

Оррис потёр ладонью подбородок.

— Знал, что когда-то жил.

— Это не одно и то же.

— Именно поэтому я так ответил.

Элиана почувствовала укол раздражения.

— Сегодня мне уже достаточно людей, которые выбирали формулировки вместо правды.

Старик посмотрел прямо на неё. На этот раз без насмешки.

— Хорошо.

Он отодвинул кружку.

— Сад старше дома Рейнаров. Гораздо старше. Они получили землю, поставили герб на воротах и со временем решили, что этого достаточно, чтобы всё внутри тоже стало их собственностью.

— А это не так?

Оррис пожал плечами.

— Если поставить своё имя на кошке, она ведь не начнёт приходить по приказу.

Элиана неожиданно фыркнула. Не успела остановиться. Старик посмотрел на неё.

— Вот. Уже лучше.

— Что?

— Вы умеете издавать звуки, кроме придворных.

— Не привыкайте.

— Поздно.

Он допил воду. Напряжение в плечах немного ослабло.

— На фонтане написано: «Не владей. Услышь».

Оррис кивнул.

— Хорошая надпись.

— Вы знаете, кто её оставил?

— Знаю.

Элиана ждала.

— И?

— И сегодня не расскажу.

Она закрыла глаза.

— Оррис.

— Не потому, что хочу вас мучить.

— Очень убедительно.

— Потому что у вас губы синие, платье мокрое, вы почти сутки ничего нормально не ели, а сейчас собираетесь задавать вопросы до рассвета.

— Это моё дело.

— Верно.

Он поднялся.

— Поэтому можете задавать их до рассвета. Только сначала переоденьтесь.

Элиана опустила взгляд на платье. Он был прав. И это раздражало.

— Во что?

Оррис подошёл к старому шкафу у стены и открыл дверцу. Внутри висели две простые рубашки, шерстяная юбка и тёмное платье явно не по его размеру. Элиана приподняла бровь.

— Ваше?

— Вы очень устали, если спрашиваете.

— Чьё?

Оррис снял платье.

— Оставалось здесь много лет. Думаю, вам подойдёт лучше, чем воспаление лёгких.

Ткань была простой, тёмно-зелёной, чуть выцветшей. Элиана провела пальцами по рукаву.

— Кому оно принадлежало?

Старик помолчал.

— Женщине, которая тоже однажды пришла сюда без вещей.

— Первой хозяйке?

В уголке его рта что-то дрогнуло.

— Вы быстро учитесь.

— Как её звали?

— Завтра.

— Почему завтра?

— Потому что сейчас вы начнёте спрашивать, что с ней случилось. Потом — почему сад умер. Потом — какое отношение ко всему этому имеют Рейнары. В итоге уснёте лицом в стол, а мне придётся вас тащить наверх.

— Вы уверены, что сможете?

Оррис оглядел её.

— Нет. Поэтому и не рискую.

На этот раз Элиана действительно улыбнулась. Очень коротко. Но мышцы лица будто вспомнили незнакомое движение. Она взяла платье.

— Где можно переодеться?

— Наверху.

Оррис снял со стены связку ключей. Их было много. Крупные железные, маленькие медные, один длинный с резной головкой, несколько почти чёрных от времени. Он перебирал их, пока не нашёл простой медный ключ.

Положил на стол.

— От дома.

Её внимание вернулось к нему. Ключ был некрасивым. Без герба. Без камней.

Без магии, которую можно было почувствовать через металл. Она взяла его. Он лёг в ладонь неожиданно тяжело. Во дворце Рейнаров у Элианы почти не было ключей.

Не потому, что двери оставались открытыми. Наоборот. Их было слишком много. Кабинет Армана.

Западная библиотека. Хранилище родовых документов. Комнаты с древними артефактами. Даже кладовая с дорогим бельём запиралась, хотя Элиана распоряжалась всем хозяйством дворца.

«Не утруждайтесь, миледи».

Всегда находился кто-нибудь, кто откроет дверь. И кто-нибудь, кто потом её закроет. Теперь на ладони лежал ключ от полуразвалившегося дома в мёртвом саду. И почему-то впервые за весь день Элиане стало легче дышать.

— Если он от дома, почему вы отдаёте его мне?

Оррис посмотрел на неё почти с удивлением.

— Потому что дом теперь ваш.

Так просто. Без Совета. Без печатей. Без длинной формулировки о пожизненном пользовании.

Дом теперь ваш. Элиана сжала ключ.

— Покажете?

— Если вы переоденетесь.

— Вы упрямый.

— Я старый. Мы можем себе позволить.

Дом смотрителя примыкал к каменной стене сада и почти терялся среди пристроек. Наверх вела узкая лестница. Ступени скрипели так громко, что Элиана несколько раз ожидала провалиться.

— Они выдержат? — спросила она.

— Меня выдерживают.

— Это не ответ.

— Вы заметно легче.

Наверху находилась маленькая спальня. Кровать. Сундук. Треснувшее зеркало.

Круглое окно. Небольшая железная печь. На полу лежал выцветший ковёр. Комната была бедной.

Тесной. И почему-то не выглядела заброшенной. Элиана провела пальцем по спинке кровати. Пыли почти не было.

— Вы здесь убираете?

Оррис остановился у двери.

— Иногда.

— Для кого?

— Не для себя. Я сплю внизу.

Она посмотрела на кровать. Постель была старая, но аккуратно застеленная.

— Вы кого-то ждали?

Оррис пожал плечами.

— Сад иногда заставляет готовиться раньше, чем объясняет зачем.

На подоконнике стояла деревянная миска с белыми сухими лепестками. Элиана подошла ближе.

— Розы?

— Не трогайте.

Она немедленно убрала руку.

— Почему?

— Потому что не знаю, что произойдёт.

Элиана повернулась к нему.

— Наконец-то честный ответ.

— Запишите дату.

Через несколько минут Оррис ушёл вниз. Элиана осталась одна. Переодеваться оказалось сложнее, чем она ожидала. Мокрое платье прилипло к коже. Пальцы плохо слушались. Один крючок на спине никак не расстёгивался.

Во дворце достаточно было позвонить. Горничная пришла бы через минуту. Элиана подняла руку по привычке. Замерла.

На стене не было шнура колокольчика. Она опустила руку. И вдруг рассмеялась. Тихо.

Без всякой радости.

— Привыкай.

Пришлось справляться самой. Когда серебристое платье наконец упало на пол тяжёлой мокрой грудой, Элиана посмотрела на него сверху. Ещё утром оно казалось прекрасным. Сейчас — просто тканью.

Она надела зелёное платье. Оно оказалось немного широким в груди и коротким в рукавах. Зато сухим. Элиана растёрла руки.

Пальцы болели, возвращаясь к жизни. Она посмотрела на себя в треснувшее зеркало. Без драгоценностей. Без парадной причёски — несколько прядей уже выбились и прилипли к вискам.

Без серебристого платья. На безымянном пальце — бледная полоска. Элиана коснулась её. Палец будто всё ещё помнил металл.

Она быстро убрала руку.

— Хватит.

Отражение ничего не ответило. Когда Элиана спустилась, Оррис уже разжёг огонь сильнее. Он посмотрел на платье.

— Коротковато.

— Благодарю.

— Я о рукавах.

— От этого лучше.

— Я стараюсь.

Он взял фонарь.

— Хотите посмотреть дом или всё-таки выберете разум и ляжете спать?

— Дом.

Оррис вздохнул так, словно именно этого и ожидал.

— Разумеется.

Они прошли через маленькую кладовую, заднюю комнату с инструментами и вышли во внутренний двор. Снег здесь почти не падал: над стенами сходились старые стеклянные панели. В центре стоял колодец. Рядом росла огромная груша.

Совершенно чёрная. Её ствол был искривлён, кора местами отслаивалась. Ветви тянулись к стеклу, словно пальцы. Элиана подошла к колодцу. Верёвка на вороте качнулась.

Она остановилась.

— Вы её трогали?

— Нет.

— Ветра нет.

— Здесь — почти нет.

Элиана повернулась к старику. Он поднял фонарь.

— Не смотрите на меня. Я тоже не люблю, когда вещи двигаются без причины.

Это было настолько обычное человеческое недовольство, что ей сразу стало легче.

— А мне казалось, вы считаете это нормальным.

— Я привык. Это хуже.

Элиана заглянула в колодец. Слишком темно.

— Вода хорошая?

— Хорошая. Зимой приходится разбивать лёд.

— Дров надолго хватит?

— Если не топить весь сад — дней на пять.

— А потом?

— Купим.

— На что?

Оррис помолчал.

— Вот это уже правильный вопрос.

Элиана выпрямилась. До этой минуты деньги почему-то не приходили ей в голову. У неё оставались личные драгоценности. Несколько вещей из приданого.

Что-то можно продать. Но содержание от дома Рейнаров ей не назначили. Сад требовал ремонта. Дом — дров.

Ей понадобится еда. Возможно, рабочие. Стёкла. Инструменты.

Элиана провела языком по сухим губам.

— Завтра посчитаем.

Оррис кивнул. Никакого «не беспокойтесь». Никакого «как-нибудь справимся». Просто:

— Посчитаем.

Элиане это понравилось. Они вернулись в центральную галерею. Белая роза светилась ярче. Элиана остановилась.

Снег вокруг куста растаял почти на полшага. На чёрных ветвях блестели капли воды.

— Она стала больше?

Оррис подошёл рядом.

— Цветок — нет.

— Тогда что изменилось?

— Посмотрите дальше.

Элиана подняла фонарь. Сначала увидела только снег. Потом — маленькую серебристую точку на соседнем кусте. Почку.

Ещё одну. Третью. Они появились на ветвях, которые час назад выглядели совершенно мёртвыми. Элиана медленно повернулась.

На другом краю клумбы тоже блеснуло серебро.

— Сколько?

— Пока мало.

— Но утром их не было?

Оррис усмехнулся.

— Утром здесь двадцать лет ничего не было.

Элиана подошла к первой розе. Не касаясь, присела рядом. Цветок казался настоящим. Тонкие прожилки на лепестках.

Влага у основания. Маленький изгиб стебля под тяжестью бутона. Всё настоящее.

— Почему я?

Оррис молчал достаточно долго, чтобы Элиана задержала на нём взгляд.

— Я не знаю всей причины.

Хорошо.

Ещё один честный ответ.

— Но кое-что знаете.

— Знаю, что раньше сюда приходили Рейнары.

— И?

— Сад молчал.

Элиана посмотрела на серебряные почки.

— А со мной заговорил.

— Похоже на то.

— Из-за крови Северинов?

Оррис почесал висок.

— Может быть.

— Вы ведь специально отвечаете хуже, когда вопрос становится важнее?

— Это помогает дожить до старости.

Элиана встала.

— Арман передал мне сад.

— На бумаге.

— Если он знал, что Рейнары не могут его пробудить, зачем вообще отдавать?

Оррис посмотрел на неё внимательнее.

— Вот этот вопрос пока не задавайте никому, кроме меня.

— Почему?

— Потому что если ваш бывший муж боялся, что сад вас примет, то вряд ли он один понимал, что это возможно.

Элиана почувствовала холод под рёбрами. В кухне было проще. Там были дрова, хлеб и деньги, которых не хватит. С такими проблемами можно было работать.

Эта была другой.

— Вы думаете, за мной наблюдают?

— Думаю, в столице слишком много людей, которые не умеют оставить чужую силу в покое.

— Особенно драконов?

— Особенно людей.

Он сказал это сухо. Элиана ещё раз посмотрела на розу.

— Вы назвали меня хозяйкой.

— Потому что сад вас впустил.

— Этого достаточно?

Оррис пожал плечами.

— Мне — да.

— Совету нет.

— Совет носит мантии. Ему всегда нужно больше.

Она улыбнулась уголком губ. Потом задумалась.

— Но я пришла сюда по решению Рейнаров.

— Пришли.

— Значит, они всё-таки открыли мне дверь.

— Нет.

Оррис поднял фонарь и указал на ворота.

— Они дали вам бумагу. Ворота открылись сами.

Элиана вспомнила, как толкала тяжёлую створку плечом. Сначала ей показалось, что металл поддался от усилия. Теперь она уже не была в этом уверена.

— Почему раньше сад никого не принял?

— Принимал.

— Кого?

Оррис отвернулся к розам.

— Очень давно.

— Первую хозяйку?

— И нескольких после неё.

— Северинов?

Старик посмотрел на неё. Этого оказалось достаточно. Медный ключ в кармане вдруг стал тяжелее.

— Значит, мой род связан с этим местом.

— Да.

— Арман знал?

— Не всё.

— Сколько?

Оррис вздохнул.

— Элиана.

Она вздрогнула. Он впервые назвал её по имени. Без «госпожа». Без «леди».

Просто Элиана.

— Сегодня вы уже потеряли достаточно одной жизни. Оставьте немного тайн на завтра.

— Очень заботливо.

— Нет. Практично. Вы еле стоите.

Она хотела возразить. И в этот момент колени действительно ослабли. Совсем чуть-чуть. Но Оррис заметил.

Естественно.

— Я не устала.