Сломанный Клык: Проклятие лесной деревни

Вокруг валялись вещи. Ржавый нож. Обломок меча. Куча костей — похоже, чьи-то останки.

Но главное — в центре лагеря стоял алтарь.

Небольшой, сложенный из камней, с высеченными на них символами. Те же знаки, что Филбик видел на деревьях — древние, полустёртые, от которых ныли зубы.

Перед алтарём лежало тело.

В чём-то, похожем на рясу жреца — тёмную, истлевшую, с вышитыми золотом узорами. Тело давно высохло, превратилось в мумию, обтянутую кожей. Но в руках мумия сжимала книгу. Толстую, в кожаном переплёте, странно хорошо сохранившуюся.

Филбик огляделся, прислушался. Тихо. Теней не видно.

Он подошёл ближе, опустился на колени перед телом. Осторожно, стараясь не касаться мумии, вытащил книгу из окоченевших пальцев.

Переплёт был тёплым. Живым.

— Матерь богов, — прошептал Филбик, открывая первую страницу.

4. Записки безумца

Почерк был мелким, витиеватым, с трудом разборчивым. Филбик напрягал глаза, водя пальцем по строкам.

«Двадцать третий день. Мы вошли. Грань закрылась за нами, как и предсказывал Учитель. Здесь ничего не растёт, не поёт, не движется само по себе — и всё же я чувствую, что это место живо. Оно дышит. Оно ждёт. Мы должны найти его сердце».

Филбик перелистнул несколько страниц.

«Сороковой день. Половина отряда погибла. Их забрали тени. Учитель говорит, что это очищение. Что слабые не достойны войти в Чертоги. Я начинаю сомневаться».

Дальше шли рисунки — схемы, карты, изображения того самого идола, что стоял на кургане. Филбик узнал его сразу.

«Шестидесятый день. Мы нашли его. Храм. Он ждал нас. Учитель говорит, что теперь мы обретём бессмертие. Я боюсь. Но обратной дороги нет».

Почерк становился всё более нервным, строки прыгали.

«Семидесятый день. Учитель принёс жертву. Себя. Он вошёл в алтарь и... я не знаю, что произошло. Свет погас. Тени пришли. Я бежал. Я единственный, кто бежал».

Последние страницы были написаны совсем неразборчиво, словно дрожащей рукой.

«Он не умер. Он стал этим местом. Он теперь Хранитель. И он голоден. Он зовёт меня. Я слышу его каждую ночь. Он говорит, что я должен вернуться. Что мы будем вместе править вечность. Но я не хочу. Я хочу домой. Я хочу...»

Дальше шли только каракули. А потом — резко — чистые страницы.

Филбик закрыл книгу и долго сидел, глядя на мумию перед собой.

— Ты его ученик, — тихо сказал он. — Тот, кто убежал. Спрятался здесь. И умер. А он... он стал этим.

Мумия молчала. Конечно.

Филбик спрятал книгу за пазуху. Это знание могло пригодиться.

— Спасибо, — сказал он неизвестному жрецу. — Тебе это уже не поможет. Но, может, поможет им.

И пошёл дальше, туда, где за курганом чувствовалось что-то живое.

5. Жарден. Рассвет близко

Мирабель закончила чертить круг.

Он получился огромным — в центре деревенской площади, выжженный её магией прямо на земле. Символы горели фиолетовым, пульсировали в такт её дыханию.

— Готово, — выдохнула она, вытирая пот со лба. — Когда я открою портал, барьер рухнет. Они ворвутся.

Корвин кивнул, сжимая меч.

— Сколько у нас будет времени, пока барьер не рухнет окончательно?

— Дело не в этом. — Мирабель покачала головой. — Сам переход занимает время. Несколько минут. Может, больше. Всё это время портал будет открыт, а барьера уже не будет.

Яра шагнула в круг, встала рядом с эльфийкой.

— Яра задержит.

— Одна?

— С тобой. — Яра посмотрела на Корвина. — Ты идёшь. А она открывает.

Корвин хотел возразить, но Яра уже отвернулась, вглядываясь в темноту, где копошились тени.

— Не спорь, — сказала она. — Яра права.

Клуней подошёл ближе, сжимая факел.

— Мы поможем. Все. Продержимся, сколько нужно — лишь бы вам хватило времени.

За его спиной стояли жители — с факелами, вилами, топорами. Бледные, испуганные, но решительные.

— Спасибо, — сказал Корвин. — Мы вернёмся. С Филбиком.

— Знаю, — кивнул староста. — А теперь идите. И побыстрее.

Мирабель закрыла глаза, подняла руки. Опал на её пальце вспыхнул ярко-фиолетовым, почти белым. Символы в кругу засветились, зашипели, из земли повалил дым.

Грань открывалась.

6. Там, в мире теней

Филбик почувствовал это за мгновение до того, как увидел.

Воздух дрогнул. Чёрный снег перестал падать. Деревья замерли, перестав шевелить корнями.

Где-то далеко, на границе видимости, вспыхнул фиолетовый свет.

— Ребята, — выдохнул Филбик. — Вы всё-таки пришли.

И рванул туда, забыв про осторожность, про тени, про Хранителя. Туда, где его ждали.

За спиной взревел курган. Хранитель понял. Тени сорвались с места, потекли чёрной рекой наперерез гному.

— Не догоните! — заорал Филбик, петляя между деревьями. — Я быстрее!

Он бежал, спотыкался, падал, поднимался и снова бежал. Фиолетовый свет становился всё ближе, всё ярче. Там, в центре сияния, он видел силуэты — огромный, с мечом, и другой, огромный, с топором. А между ними — тонкий, серебристый, с поднятыми руками.

— Я здесь! — заорал Филбик. — Я здесь, дураки!

И в этот момент земля под его ногами разверзлась.

Из-под земли вырвались корни — чёрные, толстые, в слизи. Они схватили Филбика за ноги, опрокинули, потащили назад.

— Нет! — закричал он, впиваясь ногтями в землю. — Нет, гад, отпусти!

Корни тащили его к кургану, к зелёным глазам Хранителя, которые горели в темноте. Он пытался удержаться всем, чем только мог. В ход пошла даже кирка, найденная в пещере, но та почти сразу сломалась. Годы взяли своё, а корни уносили его всё дальше.

А фиолетовый свет приближался.

— Филбик! — услышал он крик Яры. — Держись!

И провалился в темноту.

ГЛАВА 5. Встреча в темноте

1. Чужой мир

Портал выплюнул их на холодную землю без предупреждения — рывком, будто чья-то невидимая рука вышвырнула их из одного мира в другой.

Корвин упал на колени, вбивая ладони в жёсткую, промёрзшую почву. Рефлекс сработал раньше разума: меч уже был в руке, лезвие вспороло воздух широкой дугой. Но врага рядом не было. Только тишина — густая, вязкая, будто сама земля здесь дышала через силу. Она давила на уши сильнее, чем любой крик.

— Вставай, — услышал он голос Яры откуда-то сбоку. Хриплый, отрывистый. — Вставай, Корвин. Здесь нельзя лежать.

Он поднялся, чувствуя, как колени предательски дрожат — не от страха, от резкости перехода. Огляделся. И замер, забыв опустить меч.

Небо было зелёным. Не просто зелёным — болезненно-зелёным, пульсирующим изнутри, как воспалённая, гниющая рана, которая никак не заживёт. Деревья вокруг росли корнями вверх, и эти корни шевелились — медленно, почти лениво, — тянулись к небу и ловили что-то, падающее сверху. Чёрный снег.

— Матерь богов, — выдохнул Корвин, и пар от его дыхания в этом неживом воздухе поднялся вверх неестественно ровной струйкой. — Где мы?

— Там, где Филбик, — ответила Мирабель. Она появилась последней, вываливаясь из угасающей фиолетовой вспышки, и едва устояла на ногах.

Выглядела она ужасно. Лицо белое, как первый снег, губы приобрели синеватый оттенок, а чёрный опал на её пальце — тот, что ещё недавно пылал магией, — теперь едва тлел, почти погасший. Переход выпил из неё почти всё.

— Ты как? — Корвин шагнул к ней, подхватывая под локоть.

— Дойду, — отрезала эльфийка, хотя голос её дрогнул на последнем слове. — Не впервой.

Яра уже вертела головой из стороны в сторону, сжимая топор обеими руками так, что побелели костяшки. Она не понимала, где здесь верх, где низ, где прячется враг — и именно это незнание злило её больше всего на свете. Куда проще было бы, если бы кто-то просто выскочил и бросился в атаку.

— Тени, — бросила она коротко. — Где тени?

— Везде, — Мирабель всматривалась в зыбкую даль, где корни-деревья смыкались в непроглядную чащу. — Они здесь повсюду. И они уже знают, что мы пришли.

Лес вокруг них дрогнул — не ветром, а каким-то внутренним содроганием, будто сама земля вздрогнула во сне. Шевеление корней усилилось, и откуда-то из глубины донеслось шипение — сперва тихое, едва различимое, но с каждым мгновением оно нарастало, множилось, будто перекликалось эхом.

— Бежим, — коротко бросил Корвин, разворачиваясь.

Они побежали.

2. Первая стычка

Тени налетели внезапно — без предупреждения, без нарастающего шороха, будто мир вокруг просто выдохнул тьму им в лица.

Одна, вторая, десятая — они выскакивали из-за деревьев, из-под корней, из собственных теней отряда, будто те предали своих хозяев. Чёрные сгустки бросались на людей, пытаясь обвить запястья, шею, горло, задушить холодной хваткой и выпить из тела последнее тепло. Корвин почувствовал, как ледяные пальцы тьмы скользнули по его предплечью, и кожа под кольчугой мгновенно покрылась испариной, а следом — гусиной кожей от промозглого холода.

Корвин рубил мечом наотмашь, без пауз. Клинок светился золотым, и там, где он проходил, тени взвывали тонко, почти по-звериному, и рассыпались пеплом, оседающим на снег чёрными хлопьями. Но их было слишком много — на месте одной поверженной тут же вырастали три новых.

Яра зарычала, размахивая топором с такой силой, что воздух со свистом рассекался вокруг лезвия. Оно проходило сквозь черноту, не встречая сопротивления, будто рубило пустоту, — и это приводило варваршу в настоящую ярость. Зубы её были стиснуты так крепко, что заныли скулы.

— Не могу! — крикнула она, отшатываясь от очередной тени, которая скользнула мимо самого лица. — Не берёт!

— Огонь! — вспомнил Корвин, перекрикивая шипение. — Жги!

Яра выхватила из-за пояса незажжённый факел, чиркнула кресалом раз, другой — искры сыпались в темноту, не желая заниматься на промозглом воздухе. С третьего раза трут наконец занялся, пламя лизнуло просмолённую паклю, и Яра тут же сунула факел прямо в морду ближайшей твари. Пламя зашипело, зачадило, и тень дёрнулась назад с протяжным визгом, будто обжёгшийся зверь. Не исчезла — только съёжилась, стала меньше, плотнее.

— Мало, — процедила Мирабель сквозь стиснутые зубы. Голос её дрожал от напряжения, тонкие пальцы тряслись.

Она подняла руки, и пространство вокруг них дрогнуло, пошло рябью, как поверхность воды от брошенного камня. Тени замерли на полушаге, потеряв ориентацию, — эльфийка выжимала из себя последнее, что оставалось после перехода, тратя силы, которых и так почти не было.

— Быстро! — крикнула она, и жилы на её шее натянулись от усилия. — Я не продержу долго!

Корвин схватил Яру за руку, дёрнул вперёд с такой силой, что чуть не свалил её с ног. Они бежали между застывшими, дрожащими тенями, спотыкаясь о корни, торчащие из земли, как скрюченные пальцы. Чёрный снег лез в глаза, забивался в рот, оседал в лёгких при каждом вдохе горьким, тлеющим привкусом.

— Туда! — Мирабель указала дрожащей рукой на холм, черневший вдалеке. — Чувствую Филбика. Он там.

Курган вырастал из земли, как чёрный нарыв на теле мира. На его вершине шевелился идол — медленно, будто просыпался, — и пустые глазницы всё так же горели тусклым зелёным светом.

— Мать моя женщина, — выдохнула Яра, тяжело дыша, пар вырывался у неё изо рта белыми клубами. — И как мы это будем ломать?

— По частям, — коротко ответил Корвин и побежал быстрее, не оглядываясь.

3. Внутри кургана

Филбик очнулся от боли.

Она пронзала всё тело разом — руки, ноги, грудь, голову, — будто под кожу вогнали десятки раскалённых игл одновременно. Он висел в воздухе, прикованный к корням, которые впивались в плоть, в мышцы, в кости, высасывая из него жизнь тонкими, пульсирующими толчками.

— Очухался, — раздался голос рядом, слабый, надтреснутый.

Филбик с трудом повернул голову — шею будто свело судорогой. Рядом с ним, прикованная к таким же корням, висела та самая женщина, что пыталась заговорить с ним раньше, ещё у подножия кургана. Она выглядела ещё хуже, чем тогда: кожа посерела, стала похожа на пепел, глаза запали в глазницы, но в них ещё теплилась искра — упрямая, не желающая гаснуть.

— Ты... жива? — прохрипел Филбик, чувствуя, как во рту пересохло до горечи.

— Пока да, — ответила она едва слышно. — Но долго не протяну.

— Кто он?

— Я слышала старые легенды из наших краёв. — Она закашлялась, и с губ у неё потекла тонкая струйка зелёной слизи. — Раньше он был человеком. Жрецом. Искал бессмертие... и получил его. Только цена оказалась совсем не та, что он думал.

— Хранитель, — прошептал Филбик одними губами, будто произнесённое вслух имя могло привлечь внимание.

В этот момент стены кургана дрогнули. Где-то снаружи раздался глухой грохот, потом крик — знакомый, родной, от которого у Филбика ёкнуло сердце.

— Яра! — выдохнул он. — Они пришли.

Корни зашевелились быстрее, будто почуяли опасность — заскользили по коже мелкой, нервной дрожью. Из темноты выступила фигура — высокая, в истлевшей рясе, с кожей, покрытой наростами, похожими на кору дерева, и зелёными глазами, горящими в пустых глазницах, как два болотных огонька.

Это был он. Хранитель.

— Твои друзья? — спросил он голосом, похожим на скрежет камней друг о друга. — Глупые. Они не знают, что здесь нельзя победить.

— Они знают, — ответил Филбик, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Им плевать.

Хранитель шагнул ближе, склонился над гномом так низко, что тот почувствовал запах гнили, исходящий от его дыхания. Глаза чудовища сузились.

— А ты... я чувствую в тебе тень. Ты не простой вор. Ты рылся в моих вещах, маленький гном? Нашёл лагерь моего ученика?

Филбик похолодел изнутри — быстрее, чем это успели сделать корни. Он никому об этом не говорил. Откуда Хранитель мог знать?

— Я всё вижу, — усмехнулся тот, и усмешка эта была страшнее любого крика. — Здесь, в моём мире, от меня ничего не скрыть. Ты взял его записи. Думал, я не замечу? Это единственное, что отдаёт тут энергией старого мира.

— И что с того? — прохрипел Филбик, стараясь плюнуть вызовом в лицо страха. — Твой ученик сдох в одиночестве. Ты тоже сдохнешь.

— Мой ученик был слаб, — отрезал Хранитель. — А я силён. И ты мог бы стать сильным. Останься со мной. Я научу тебя.

— Учи лучше своих, — огрызнулся Филбик. — Я видел, что стало с тем, кто тебя слушал.

Хранитель шагнул к нему, навис сверху всей своей нечеловеческой массой.

— Глупый гном. Ты не понимаешь, что теряешь.

Он взмахнул рукой, и корни сжались вокруг Филбика с новой силой. Тот закричал — коротко, сдавленно, — чувствуя, как воздух вышибает из груди.

4. Штурм

Корвин рубил тени одну за другой, но они не кончались — казалось, чем больше он их уничтожал, тем гуще становилась тьма вокруг. Яра молотила топором без остановки, крушила корни, вырывала их с мясом голыми руками там, где лезвие не брало. Мирабель держалась позади, экономя последние крохи силы, но её магия то и дело вспыхивала короткими рывками, отбрасывая особо наглых тварей прочь.

— Ближе! — крикнула она, срывая голос. — Курган рядом!

Они прорвались к самому подножию. Здесь тени клубились гуще всего, роились, будто растревоженный улей, но сквозь эту черноту было видно — у входа в нору, зияющую провалом чернее самой ночи, лежали тела.

Пленные.

— Живые? — спросила Яра, тяжело дыша, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, перепачканной в чёрной слизи.

— Кажется, да, — ответил Корвин, отбивая очередную тень коротким, злым выпадом. — Но Филбика среди них нет.

— Внутри, — поняла Мирабель, и голос её дрогнул. — Его забрали внутрь.

Яра зарычала — низко, утробно, будто зверь, почуявший добычу, — и рванула вперёд, круша всё на своём пути. Корни лопались под её руками с влажным треском, тени разлетались в стороны, не успевая сомкнуться. Она была неудержима, как лавина, сорвавшаяся с горы.

— Яра, стой! — крикнул Корвин, но было поздно.

Варварша влетела в нору и исчезла в темноте, будто её проглотили.

Корвин выругался сквозь зубы и рванул следом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мирабель, шатаясь от истощения, побрела за ним, цепляясь свободной рукой за стену норы, чтобы не упасть.

Внутри кургана было темно, хоть глаз выколи. Только зелёное свечение где-то в глубине пульсировало ровными, тягучими вспышками, будто чужое сердце отбивало свой собственный, неживой ритм.

— Яра! — позвал Корвин, и голос его отозвался гулким эхом от невидимых стен.

— Здесь! — раздался голос впереди, отрывистый, надтреснутый от напряжения. — Я нашла его!

Корвин рванул на голос и выскочил в огромную полость, где воздух был плотным и тяжёлым, как перед грозой.

Сердце кургана.

Огромный орган, опутанный корнями, пульсировал в центре зала, разбрасывая по стенам дрожащие зелёные отсветы. От него тянулись тонкие нити к десяткам тел, висящих на стенах, будто мухи в паутине. А прямо перед сердцем, вцепившись в корни, стояла Яра. Руки её были в крови — своей и чужой, зелёной, — и она рвала путы, пытаясь вытащить Филбика из плена.

— Помоги! — крикнула она, не оборачиваясь, и мышцы на её предплечьях вздулись буграми от натуги.

Корвин подскочил, рубанул по корням мечом наотмашь. Клинок вошёл в плоть с влажным хрустом, лезвие на миг увязло, но корни поддались, лопнули — и тут же начали срастаться заново прямо на глазах, будто рана затягивалась изнутри.

— Живые! — выдохнул он, чувствуя, как по спине прокатывается ледяная волна ужаса. — Они живые!

Из темноты, медленно, будто ему было некуда спешить, выступила фигура Хранителя.

— Добро пожаловать, — проскрежетал он всё тем же замогильным голосом. — Давно у меня не было гостей.

Корвин вскинул меч, чувствуя, как рукоять становится скользкой от пота.

— Именем Света, отпусти их!

— Света? — Хранитель усмехнулся, и от этого звука по коже побежали мурашки. — Здесь нет света. И уже очень давно. Есть только я. И вы все скоро станете мной.

Он взмахнул рукой, и корни рванули к ним со всех сторон — стремительно, как атакующие змеи.

5. Ярость Яры

Корвин рубил корни, Мирабель жгла их остатками магии — слабые вспышки фиолетового света срывались с её пальцев неровными рывками, — но корни лезли и лезли, бесконечные, будто у этой твари не было дна. Филбик висел без сознания, голова его безвольно моталась при каждом рывке, и корни уже начали впиваться в его лицо, оставляя на бледной коже тонкие красные полосы.

Яра смотрела на это, и внутри неё закипало что-то древнее, что-то, что жило в ней с самого детства, с той самой ночи, когда сгорела её деревня, когда она сидела в яме под полом и слушала, как трещит огонь над головой.

— Нет, — сказала она тихо, почти шёпотом.

Потом громче, так, что задрожал воздух:

— НЕТ!

Она отбросила топор — тот со звоном упал на камень и покатился в темноту. Бесполезно. Голыми руками она схватила корни, что держали Филбика, и рванула на себя со всей силой, какая только была в её теле.

Корни затрещали. Из разрывов брызнула зелёная слизь, обжигая кожу на ладонях, но Яра не отпускала — только сжимала пальцы крепче, до хруста в суставах. Она рвала их, как верёвки, как гнилые нитки, как паутину, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме одной мысли, бьющейся в висках: не отпущу.

— Ты не можешь! — закричал Хранитель, и в его каменном голосе впервые прорвалось что-то похожее на настоящий страх. — Это невозможно!

— Яра сильная! — зарычала она и рванула последний корень так, что тот с влажным треском оторвался у самого основания.

Филбик упал на пол, судорожно закашлялся, хватая ртом воздух, и открыл глаза.

— Яра... — прошептал он едва слышно.

— Молчи, — сказала она, подхватывая его на руки — так бережно, будто он весил не больше ребёнка. — Яра вынесет.

Корвин и Мирабель прикрывали их со всех сторон, отбиваясь от новых корней, которые лезли из земли с удвоенной яростью. Хранитель метался по залу, теряя контроль, — его фигура будто плыла, дрожала, теряла чёткость очертаний.

— Убейте его! — крикнул Филбик, вскидывая руку и показывая на сердце. — Там внутри! Оно бьётся!

Корвин рванул к сердцу, вложив в удар всю веру, что у него оставалась. Клинок засиял золотым, на миг ослепив весь зал.

Но меч не достиг цели.

Корни взметнулись стеной, приняли удар на себя. Лезвие завязло в них, зашипело, дымясь, но не пробило. Хранитель даже не шелохнулся — только склонил голову набок, разглядывая паладина с холодным, почти научным любопытством.

— Свет, — повторил он медленно, будто пробуя слово на вкус. — Ты всё ещё веришь в этот детский лепет?

Он щёлкнул пальцами, и корни рванули в стороны, вырывая меч из рук Корвина одним резким движением. Клинок отлетел в темноту, звякнул о камень где-то далеко.

Корвин остался безоружным, чувствуя, как холод пустоты в ладони отдаётся где-то под рёбрами.

— Корвин! — крикнула Яра, бросаясь к нему, но новые корни обвили её ноги, повалили наземь.

— Яра! — Филбик рванулся, забыв про боль, и тут же рухнул обратно — его держали крепче, чем казалось.

Мирабель попыталась поднять руки, чтобы исказить пространство, но сил не осталось совсем. Опал на пальце погас окончательно, будто выдохся вместе с ней.

Хранитель шагнул вперёд, возвышаясь над ними всей своей нечеловеческой массой. Его зелёные глаза горели ровным, сытым светом.

— Вы думали, я умру от одного удара? — спросил он почти ласково, и от этой ласки в голосе становилось только страшнее. — Я здесь сотни лет. Я впитал множество жизней. Я стал этим местом. А вы... вы просто еда, которая пришла сама.

Он перевёл взгляд на Корвина.

— Ты, паладин. Ты веришь в свой Свет. А где он сейчас? Где твой бог, когда ты висишь здесь, беспомощный?

Корвин молчал, только сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони.

— Нет его, — прошептал Хранитель. — Есть только я. И тьма. Всегда была только тьма.

Корни рванули к Корвину, обвили шею, начали душить. Паладин захрипел, хватаясь за них руками, но они только сильнее сжимались, впиваясь в кожу.

— Корвин! — закричала Мирабель.

Яра рванулась с такой силой, что корни, державшие её ноги, затрещали, но не лопнули. Филбик попытался нырнуть в тень, но корни блокировали дар, высасывая последние силы прямо из него.

— Угасни, так же как и угасает свет, — прошептал Хранитель, глядя в глаза паладину сверху вниз.

И в этот момент в темноте что-то сверкнуло.

Маленький нож — один из тех, что Филбик обычно рассовывал по потайным карманам, — вонзился в корень, душивший Корвина. Неглубоко, но достаточно, чтобы тот дёрнулся и на миг ослабил хватку.

— Не трогай его, — прохрипел Филбик, обмякая после броска — метнуть последними силами оказалось труднее, чем он думал.

Хранитель обернулся. В его нечеловеческом взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на настоящее удивление.

— Ты ещё можешь двигаться?

— Могу, — выдохнул Филбик, чувствуя, как в висках стучит кровь. — И ещё кое-что могу.

Он закрыл глаза и нырнул в тень. Не в ту, что клубилась вокруг них по всему залу, а в свою собственную, глубинную — ту, что хранилась внутри него самого с самого детства. Последний резерв, тронуть который он боялся всю жизнь.

Он вынырнул прямо перед лицом Хранителя, в руке — ещё один нож, зажатый так крепко, что побелели костяшки.

— Получи, гад!

Нож вонзился Хранителю в глаз.

Зелёная слизь брызнула во все стороны, обжигая всё, на что попадала. Хранитель закричал — дико, страшно, по-звериному, так, что заложило уши даже сквозь ладони. Курган содрогнулся всем своим нутром, с потолка посыпалась земляная пыль. Корни ослабли, обмякли, будто марионетки с перерезанными нитями.

— Бегите! — заорал Филбик, падая без сил на холодный камень.

Корвин рванул к Мирабель, схватил её за руку — та едва держалась на ногах. Яра подхватила Филбика на руки одним рывком, будто тот весил не больше котёнка. Они побежали — туда, где в темноте виднелся выход, туда, где ещё горел слабый фиолетовый свет портала.

— Не уйдёте! — ревел Хранитель за спиной, и от этого рёва дрожали стены.

Корни хлестали по стенам, обрушивали камни, пытались догнать беглецов, как щупальца утопающего гиганта. Один корень обвил ногу Яры на бегу, но она рванула его вместе с куском кургана — раздался хруст ломающегося камня — и побежала дальше, не сбавляя темп.

— Дальше! — крикнула Мирабель, собирая последние крохи сил. — К порталу!

Они влетели в фиолетовое сияние за секунду до того, как курган рухнул позади них с оглушительным грохотом, поднимая облако пыли и чёрного снега.

ГЛАВА 6. Сердце тьмы

1. Жарден. Утро после битвы

Солнце поднялось над Жарденом, но в избе Клунея царил полумрак — ставни закрыли плотно, чтобы раненым не мешал резкий свет после ночи, проведённой во тьме иного мира.