Сломанный Клык: Проклятие лесной деревни

Корвин сидел у стола, сжимая в руках чужой меч. Простой, без украшений, даже без нормальной заточки — деревенский кузнец отдал единственное, что нашлось в его кузне. Паладин ворочал оружие в ладонях, взвешивая его непривычную тяжесть, и на лице его читалась такая тоска, что Яра не выдержала первой.

— Хватит смотреть, — буркнула она, сидя на лавке и методично очищая топор от засохшей чёрной слизи тряпицей. Движения её были резкими, злыми — видно было, что усталость ещё не отпустила тело. — Не поможет.

— Я знаю, — тихо ответил Корвин, и пальцы его чуть крепче сжали рукоять. — Но без моего меча я...

— Ты всё ещё Корвин, — перебила Яра, не поднимая головы от работы. — Меч — железка. Ты — паладин.

Он поднял на неё глаза и впервые за утро позволил себе слабую улыбку.

— Спасибо.

— Не за что.

В углу на лежанке лежала Мирабель. Опал на её пальце всё ещё был тусклым, почти мёртвым, но эльфийка хотя бы пришла в себя и даже смогла сесть, опираясь спиной о бревенчатую стену. Рядом с ней сидел Филбик — бледный, с тёмными кругами под глазами, будто вырезанными углем, но живой. В руках он сжимал книгу, ту самую, что нашёл в лагере мёртвого жреца, поглаживая потрёпанный переплёт большим пальцем — жест, выдающий нервозность больше, чем любые слова.

— Там есть кое-что, — сказал он, открывая ветхие, пожелтевшие страницы. — Я не всё понял, но Мирабель разобралась.

Эльфийка кивнула, принимая книгу дрожащими пальцами. Её тонкие руки, унизанные кольцами, пробежали по строчкам, задерживаясь на некоторых словах дольше обычного.

— Это дневник ученика, — начала она, и голос её звучал ровнее, чем можно было ожидать после ночи в аду. — Того самого, что сбежал и умер в лагере. Он описывает ритуал. И своего учителя.

— Учителя? — переспросил Корвин, чувствуя, как что-то холодное шевельнулось в груди.

— Хранителя. — Мирабель подняла глаза, и в них плеснулась тень тревоги. — У него было имя. Элрик.

Корвин замер, будто в него ударила невидимая молния.

— Элрик? — переспросил он хрипло. — Ты уверена?

— Здесь написано. — Мирабель ткнула пальцем в строчку на пожелтевшей странице. — Элрик, верховный жрец Храма Вечного Света. Ты знаешь это имя?

Корвин медленно опустился на лавку, всё ещё сжимая в руках чужой меч так, что побелели костяшки.

— В наших хрониках, — начал он глухо, будто вытягивая слова откуда-то из самого нутра, — есть история о жреце, который предал веру. Он искал бессмертие, хотел стать равным богам. Его изгнали, и он ушёл на север, в земли, где тогда ещё водились драконы. Считалось, что он погиб в пути. Это было... — Корвин прикрыл глаза, будто пытаясь удержать ускользающее воспоминание. — Более ста лет назад.

Тишина повисла в избе, густая и вязкая. Даже Яра перестала чистить топор, замерев с тряпицей в руке.

— Больше ста лет, — прошептал Филбик, машинально перелистывая страницы. — И он всё ещё там. Внизу. Мне одна из пленных успела поведать, что это чудище из легенд их деревни, что появилось очень давно, после прихода служителей.

— И он помнит, кто он был, — добавила Мирабель. — Иначе не назвал бы себя Хранителем. Он хранит не только этот мир, но и свою память. Своё имя.

Корвин поднялся, чувствуя, как затекшие ноги протестуют против движения, подошёл к окну, выглянул на улицу. Там, за околицей, чернел лес — и от одного взгляда на него по спине пробежал холодок. Там, глубоко под землёй, ждал враг, которого он знал только по древним легендам да истёртым страницам монастырских хроник.

— Элрик, — повторил он одними губами. — Ты предал Свет много лет назад. Сегодня Свет придёт за тобой.

Он повернулся к остальным, и в глазах его загорелась решимость, вытеснившая утреннюю тоску.

— Мне нужно благословить оружие. И не только.

Корвин подошёл к Яре, положил руки ей на плечи. Та замерла под его ладонями, не понимая.

— Что ты делаешь?

— Ты идёшь в бой без благословения, — ответил Корвин. — Твои руки — твоё оружие. Позволь мне укрепить их.

Яра хотела возразить, но встретилась взглядом с паладином и промолчала. Корвин закрыл глаза, зашептал молитву — слова текли тихо, ровно, будто река, огибающая камни. Его ладони засветились слабым золотым светом, и Яра почувствовала, как по коже разливается приятное покалывающее тепло, стекающее от плеч к самым кончикам пальцев, — уверенное, спокойное, как рука матери на лбу больного ребёнка.

— Готово, — сказал Корвин, отпуская её. — Теперь твои руки будут крепче стали.

Яра сжала кулаки, прислушиваясь к незнакомым ощущениям, перекатывая пальцы один за другим.

— Хорошо, — сказала она. — Яра чувствует.

Потом Корвин взял чужой меч, положил его на стол и повторил ритуал. Клинок засветился — слабо, неровно, будто нехотя, но всё же явственно.

— Ненадолго, — предупредил он. — Но на бой хватит.

Мирабель смотрела на него с уважением, и в глазах её мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

— Ты сильнее, чем думаешь, — сказала она.

— Я просто делаю своё дело, — ответил Корвин, но плечи его чуть расправились от этих слов.

2. Мир теней. Под обломками

Хранитель сидел в темноте и ждал.

Курган рухнул, но это ничего не значило — обвал был для него не более чем сбросом старой кожи. Он был здесь хозяином. Камень, земля, корни — всё подчинялось одной лишь его воле. Он просто сдвинул слои реальности вниз, ушёл глубже, увлекая за собой пленников, как хозяин утаскивает добычу в нору.

Они висели в пустоте — пять тел, истощённых, без сознания, покачиваясь на тонких нитях корней, будто марионетки на паузе между действиями пьесы. Корни впивались в них медленно, экономно — Хранитель тратил силы на восстановление, а не на пиршество. Глаз, в который попал проклятый гном, заплыл загустевшей слизью, но уже начинал затягиваться новой, тёмной коркой.

— Гном, — прошептал Хранитель, и голос его отозвался эхом по пустым коридорам, которые он сам же и создавал заново. — Маленький вор, пахнущий тенью. Ты вернёшься. Я знаю.

Он чувствовал их — даже здесь, сквозь толщу слоёв реальности, разделяющих миры. Паладина, потерявшего меч и оттого ощущающего себя голым. Варваршу с её звериной, необузданной силой, рвущей то, что не должно поддаваться. Эльфийку с её странной магией, искажающей само пространство. И гнома — того, кто посмел ткнуть его, Хранителя сотен лет, ножом в глаз, будто мелкую букашку.

— Вернётесь, — шептал он, и по коридорам прокатывалась мелкая дрожь, будто сама земля вздрагивала в такт его словам. — Я приготовил вам сюрприз.

Он переместил ядро. То, что они видели в прошлый раз — пульсирующее сердце в центре зала, — было лишь ложной целью, приманкой для тех, кто верит в очевидное. Настоящее ядро, источник его силы, лежало глубже, в самом основании кургана, там, где он впервые коснулся тьмы сотни лет назад — там, где начался тот самый ритуал, обративший жреца в чудовище.

— Ищите, — усмехнулся он, и усмешка эта прошла по подземельям волной холода. — Ищите. А я подожду, а потом высосу вас досуха.

Корни зашевелились, меняя структуру кургана изнутри, создавая новые коридоры, новые тупики, новые ловушки — терпеливо, методично, как паук, перетягивающий паутину после того, как в неё попалась слишком крупная и опасная муха.

Где-то наверху, в мире живых, утро медленно перетекало в день.

3. Жарден. Полдень

Клуней собрал жителей на площади, когда солнце уже вовсю палило с зенита, высушивая утреннюю росу на плетнях и заставляя многих щуриться от яркого света после бессонной, полной ужаса ночи.

Их было немного — два десятка мужчин и женщин, способных ещё держать оружие после всего пережитого. Кто с вилами, кто с топорами, кто просто с обгоревшими факелами, зажатыми в натруженных руках. Староста обвёл их взглядом, задержавшись на каждом лице, и сказал, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо:

— Герои снова уйдут туда, откуда пришли тени, чтобы покончить с этой нечистью раз и навсегда. А наше дело — продержаться здесь, не пустить тени в деревню, пока они не вернутся.

— А если не вернутся? — спросил кто-то из толпы, и в вопросе этом сквозил не упрёк, а самый настоящий, неприкрытый страх.

Клуней посмотрел в сторону избы, где отдыхал отряд, будто одним взглядом мог убедиться в их силе.

— Вернутся, — сказал он. — Такие возвращаются.

В избе тем временем шёл спор — жаркий, на повышенных тонах, будто духота полудня проникла и сюда, под низкие бревенчатые своды.

— Яра идёт первой, — заявила варварша, вставая посреди комнаты и упирая руки в бока.

— Нет, — отрезал Корвин, не отрывая взгляда от карты на столе. — Ты прикрываешь. Филбик ведёт. Мирабель держит проход. Я бью в сердце.

— А ядро? — спросила Мирабель, наклоняясь ближе к бересте с рисунком, который она набросала по памяти. — В книге сказано: нужно бить одновременно.

— Значит, нужен второй, — Корвин посмотрел на Филбика, и в этом взгляде читался не только вопрос, но и извинение за то, что придётся снова рисковать. — Сможешь?

Гном помолчал, машинально крутя в пальцах один из своих ножей — привычка, выдающая волнение, — потом кивнул.

— Если Мирабель укажет путь, я нырну в тень и вынырну у ядра. Но мне нужно будет точно знать, где оно.

Мирабель развернула карту, которую нарисовала по описаниям из книги, разгладив её ладонью по грубой столешнице.

— Здесь. — Она ткнула пальцем в набросок, где чернила уже успели чуть расплыться от влажности воздуха. — Под основанием кургана. Если верить записям, это место связано с ритуалом. Там Элрик впервые коснулся тьмы.

— Элрик, — повторил Филбик, скривившись, будто само имя оставляло на языке горький привкус. — Дурацкое имя для того, кто стал корнем.

— Он был человеком, — тихо сказала Мирабель, и в голосе её мелькнула какая-то странная, почти сочувственная нота. — Живым, таким же, как мы. Просто захотел слишком многого.

Корвин поднялся, разминая плечи — усталость последних суток давала о себе знать тянущей болью между лопаток.

— Мы выступаем на закате. К тому времени тени станут активнее, но и мы будем готовы. Всем отдыхать.

4. Жарден. Закат

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в тяжёлые багровые тона, когда они вышли к околице.

Жители стояли за их спинами — с факелами, уже зажжёнными в преддверии темноты, с оружием, с решимостью на осунувшихся от бессонницы лицах. Клуней подошёл к Корвину, протянул ему небольшой холщовый мешочек, пахнущий сухими травами.

— Травы, — сказал он. — Целебные. Пригодятся.

Корвин принял дар, взвесил его на ладони и кивнул.

— Спасибо.

— Это вам спасибо, — ответил староста, и голос его дрогнул. — За то, что не бросили.

Мирабель встала в центр вытоптанного круга, подняла руки. Опал на её пальце вспыхнул — слабо, неровно, будто нехотя, но всё же достаточно, чтобы вычерченные на земле символы начали разгораться собственным светом.

— Готовы? — спросила она, и в голосе её слышалась та же усталость, что читалась на лицах всех остальных.

Филбик шагнул в круг первым, стараясь ступать твёрже, чем позволяло тело, за ним Яра, последним — Корвин.

— Веди, — сказал он.

Мирабель закрыла глаза, прошептала слова на языке, который казался древнее самого воздуха. Пространство дрогнуло, пошло рябью, и фиолетовый свет накрыл их с головой, поглощая последние отблески заката.

Когда он погас, на поляне никого не было.

Клуней перекрестился знаком Светоносного и повернулся к жителям, которые сгрудились у него за спиной плотной, испуганной толпой.

— Ждём, — сказал он. — И готовимся.

Тени уже начинали выползать из леса, растекаясь по опушке холодными, беззвучными ручьями.

5. Мир теней. Второе вторжение

Они вывалились на чёрный снег под зелёным небом, и в лицо тут же ударил тот самый спёртый, приторно-сладковатый воздух, от которого начинало ломить виски.

Здесь ничего не изменилось — то же пульсирующее, будто дышащее небо, те же деревья, растущие корнями вверх, тот же воздух, от которого першило в горле при каждом вдохе.

Но кургана не было.

На его месте зияла огромная воронка — провал, уходящий глубоко вниз, во тьму настолько густую, что казалось, будто она имеет вес. Края её были чёрными, оплавленными, будто их лизнуло гигантское пламя, и оттуда тянуло холодом и гнилью, смешанными в один тяжёлый, удушающий запах.

— Он ушёл глубже, — поняла Мирабель, вглядываясь в темноту провала. — Спрятался.

— И пленных утащил, — добавил Филбик, прищуриваясь.

Из провала полезли тени. Мелкие, злые, голодные — они выбирались наружу быстрыми, дёргаными движениями, будто крысы, спасающиеся из затопленной норы.

— Приготовиться! — крикнул Корвин, вскидывая меч, который тут же отозвался слабым золотистым сиянием.

Яра зарычала, сжала кулаки так, что костяшки хрустнули. Благословение на её руках засветилось золотым, и когда первая тень бросилась на неё, она просто схватила её голыми руками и разорвала пополам — с лёгкостью, которая удивила её саму больше, чем противника.

— Ещё! — заорала она яростно, чувствуя, как по венам разливается непривычная сила. — Жги, Корвин!

— Вниз! — скомандовал Корвин. — Филбик, веди!

Гном нырнул в тень, на секунду исчез — воздух на месте, где он стоял, дрогнул мелкой рябью, — вынырнул у края провала.

— Там лестница! Вернее, корни, по которым можно спуститься! За мной!

Они побежали к провалу, отбиваясь от теней на бегу. Яра рвала их голыми руками, Корвин рубил светящимся мечом, оставляя за собой полосы оседающего пепла, Мирабель искажала пространство вокруг себя, сбивая тварей с толку короткими, судорожными взмахами рук.

— Прыгаем! — крикнул Филбик и исчез в темноте провала.

Яра прыгнула следом за ним без раздумий, Корвин подхватил Мирабель за талию и прыгнул сам, и они все вместе рухнули вниз, в холодную, обжигающую темноту.

6. Внутри

Они падали недолго — корни поймали их на лету, сплелись в упругую сеть, смягчили удар о твёрдую землю где-то в непроглядной темноте внизу.

Филбик уже был на ногах, отряхиваясь и оглядываясь по сторонам прищуренными от полумрака глазами.

— Это не тот курган, — сказал он. — Всё по-другому.

Вокруг них простирались туннели — бесконечные, извилистые, уходящие во все стороны, будто вены гигантского живого существа. Стены их были сплетены из корней, и корни эти шевелились, медленно тянулись к пришедшим, ощупывали воздух вокруг них, но пока не нападали — будто выжидали команды.

— Он знает, что мы здесь, — сказала Мирабель, чувствуя, как по коже пробегает неприятный холодок от этого молчаливого внимания стен. — Играет с нами.

— Значит, идём туда, где сильнее всего чувствуется его сила, — ответил Корвин, крепче перехватывая рукоять чужого меча. — Книга не соврала — если ядро и правда где-то там, бить нужно сразу по обеим целям, иначе он снова просто отрастит новую защиту, как в прошлый раз. Филбик, веди.

Гном закрыл глаза, прислушиваясь к тому странному, тянущему чувству внутри себя, которое всегда указывало ему путь во тьме.

— Туда, — сказал он, указывая в один из туннелей тонким пальцем. — Глубже.

Они пошли.

Туннель вёл их вниз, и с каждым шагом становилось холоднее, темнее, страшнее — будто сама тьма здесь была живой и голодной. Корни на стенах шевелились всё активнее, иногда выстреливали в их сторону короткими рывками, но пока не доставали, будто пробуя дистанцию.

— Он дразнится, — поняла Яра, настороженно косясь на ближайшую стену. — Ждёт, когда придём.

— Пусть ждёт, — отрезал Корвин. — Мы уже идём.

Впереди показался свет. Зелёный, пульсирующий, до тошноты знакомый ещё с той, первой ночи.

— Там, — выдохнул Филбик.

Они вышли в огромную полость.

В центре её висело сердце — то самое, что они уже видели прежде. Но теперь оно было окружено десятками новых корней, и в каждом из них пульсировала украденная жизнь, мелькая под полупрозрачной кожицей корня тёмными, неровными сгустками.

А под сердцем, глубоко внизу, в чёрной бездне, горела ещё одна искра — маленькая, но яркая, как последний уголёк в остывающем костре.

— Ядро, — поняла Мирабель. — Там, внизу.

— А пленные? — спросила Яра, обшаривая взглядом стены полости.

Филбик огляделся и показал в сторону — там, в нишах, вырезанных прямо в живой плоти кургана, висели тела. Пять штук. Без сознания, но живые — их груди слабо вздымались в неровном, прерывистом ритме.

— Они там, — сказал он. — Мы успеваем.

— Значит, так, — Корвин повернулся к ним, оглядывая каждого по очереди. — Яра, ты прикрываешь нас от корней. Мирабель, держи связь с Филбиком. Филбик, ты ныряешь к ядру. Я бью в сердце. Как только я начинаю — ты бьёшь. Одновременно. Понял?

— Понял, — кивнул гном, сглатывая внезапно пересохшим горлом.

— Тогда с Богом, — сказал Корвин и шагнул вперёд.

Корни рванули к нему со всех сторон.

ГЛАВА 7. Агония

1. Последний бой

Корни рванули к Корвину со всех сторон, но он встретил их мечом, не дожидаясь, пока они сомкнутся. Благословенный клинок вспорол черноту широкой дугой, и корни шарахнулись в стороны, зашипели, как потревоженные змеи, отпрянувшие от огня.

— Яра, прикрой! — крикнул он, чувствуя, как сбивается дыхание.

Варварша уже была рядом — возникла будто из ниоткуда. Голыми руками хватала корни, рвала их с влажным, хрустящим звуком, топтала обрывки ногами. Благословение горело на её ладонях золотым огнём, и там, где она касалась корней, те чернели, съёживались и рассыпались в прах прямо у неё в пальцах.

— Ещё! — заорала она яростно, чувствуя, как по венам разливается непривычная сила. — Жги, Корвин!

Мирабель встала в центре полости, подняв руки над головой. Пространство вокруг неё дрогнуло, пошло рябью, будто воздух превратился в тягучую воду, и новые корни, лезущие из стен, начали застревать в этих искажениях, путаться, терять направление, будто слепые.

— Филбик! — крикнула она, и голос её сорвался от напряжения. — Я укажу путь! Готовься!

Гном стоял у края провала, ведущего к ядру. Там, глубоко внизу, пульсировала зелёная искра — источник силы Хранителя. Филбик чувствовал, как оттуда тянет холодом и смертью, будто сама бездна дышала ему в лицо.

— Я готов! — отозвался он, стискивая в кулаке рукоять метательного ножа.

— Тогда ныряй! Как только Корвин ударит в сердце — ты в ядро!

Филбик закрыл глаза, глубоко вздохнул, наполняя лёгкие воздухом про запас, и шагнул в тень.

Он провалился в серый полумрак, где не было ни верха, ни низа, только холод, обволакивающий тело со всех сторон, и вязкая, давящая тишина. Мирабель вела его — её голос звучал прямо в голове, чужой и одновременно родной, указывая направление короткими, отрывистыми фразами.

— Прямо, — шептала она. — Ещё прямо. Теперь вниз. Он близко.

Филбик летел сквозь тень, и сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев.

2. Сердце тьмы

Корвин пробивался к сердцу.

Оно висело в центре зала — огромный пульсирующий орган, опутанный корнями, которые обвивали его плотным, живым коконом. От сердца тянулись нити к стенам, к потолку, к пленникам, застывшим в нишах, — и каждая нить пульсировала в такт ударам, будто весь курган был одним чудовищным телом с единым кровотоком.

— Яра! Прикрой меня!

Яра зарычала и встала стеной, отбивая корни, лезущие со всех сторон, — она работала кулаками, локтями, даже головой, когда не хватало рук. Корни лопались под её ударами, брызгая тёмной слизью на лицо и одежду, но лезли и лезли, бесконечные, как приливная волна, которую невозможно остановить, а можно только сдерживать.

Корвин подскочил к сердцу, вскинул меч, чувствуя, как ладони потеют внутри перчаток, а хватка становится чуть менее надёжной.

— Именем Света! — крикнул он, вкладывая в удар весь вес тела.

Клинок вошёл в плоть с тошнотворным, чавкающим звуком.

Сердце взвыло — дико, страшно, по-звериному, так, что весь курган содрогнулся и с потолка посыпалась мелкая труха. Из раны хлынула зелёная слизь, обжигая руки Корвина сквозь перчатки, но он не отпускал, давил, вгонял клинок глубже, чувствуя, как мышцы плеча уже кричат от напряжения.

— Филбик! Сейчас!

3. Ядро

Филбик вынырнул из тени прямо перед ядром.

Оно было маленьким — размером с кулак, — но пульсировало так сильно, что от него шла дрожь по всему подземелью, отдаваясь в зубах, будто он стоял рядом с гигантским, бьющимся сердцем самой земли. Зелёное, светящееся изнутри, оно было покрыто чёрными прожилками, извивающимися под поверхностью, точно живые вены.

— Получи! — заорал гном, всаживая в ядро нож с размаху, вкладывая в удар весь вес тела.

Но нож отскочил, даже не поцарапав поверхность, — отдача прошла через руку до самого плеча, заставив пальцы онеметь.

— Что за... — Филбик ударил ещё раз, потом ещё, стиснув зубы от боли в запястье. Ножи ломались с сухим, обидным треском, скользили по гладкой поверхности, но ядро оставалось целым, будто насмехаясь над его усилиями.

— Филбик! — голос Мирабель в голове звучал отчаянно, эхом отдаваясь в висках. — Корвин уже бьёт! Давай!

— Не могу! — заорал он, чувствуя, как паника подкатывает к горлу. — Не берёт! Тут нужна... нужна сила!

Он огляделся лихорадочным взглядом. Вокруг ядра вились тонкие корни — такие же, как те, что держали пленников, тонкие и пульсирующие. И вдруг Филбик понял, чувствуя, как по спине пробегает холодок озарения.

— Яра! — заорал он изо всех сил, надеясь, что она услышит сквозь весь этот хаос. — Яра, сюда! Руками! Только руками!

4. Ярость Яры

Яра услышала.

Она отбросила очередной корень, рванула к провалу, даже не глядя, успеет ли, — тело двигалось быстрее мысли. Корни хлестали по спине, по ногам, оставляя рваные полосы на коже сквозь ткань одежды, но она бежала, не сбавляя шаг.

— Корвин! — крикнула Мирабель, чувствуя, как искажение пространства вокруг нее начинает истончаться. — Она уходит! Я не удержу!

— Держись! — рявкнул паладин, выдирая меч из сердца с влажным, чавкающим звуком. — Я помогу!

Он рванул к Мирабель, встал рядом, отбивая корни, лезущие к эльфийке короткими, злыми взмахами меча.

— Бей в сердце! — крикнула она. — Не останавливайся!

— Филбик там один!

— Он не один! Там Яра!

Корвин стиснул зубы так, что заныла челюсть, и снова бросился к сердцу.

Яра прыгнула в провал.

Она падала долго, цепляясь за корни, обдирая руки в кровь, пока не рухнула на дно с глухим ударом, который отозвался болью во всём теле. Рядом стоял Филбик, сжимая обломки ножей в трясущихся руках.

— Там! — показал он, тыча пальцем в пульсирующую зелёную сферу. — Руками! Дави!

Яра посмотрела на ядро. Маленькое, гадкое, пульсирующее, будто издевающееся над её бессилием.

— Руками? — переспросила она.

— Да!

Яра шагнула вперёд, схватила ядро голыми руками и сжала.

Золотой свет благословения вспыхнул на её ладонях, обжигая изнутри. Ядро зашипело, затрещало, пошло трещинами, будто скорлупа яйца под прессом. Яра зарычала, сжала сильнее, обеими руками вкладывая всю ярость, всю силу, что была в её огромном теле, — потому что эта тварь посмела тронуть тех, кого она называла своими.

— Сдохни, — прошептала она.

Ядро лопнуло с сухим, режущим слух треском. От него повсюду понеслась волна зелёного света, опаляя стены туннеля. Корни начали слабеть и опадать, будто марионетки, у которых разом обрезали все нити.

5. Смерть Хранителя

По крику Мирабель Корвин вогнал меч в сердце по самую рукоять, чувствуя, как клинок наконец проходит сквозь сопротивляющуюся плоть до конца — в тот же миг, когда ядро в руках Яры окончательно пошло трещинами.

Два удара сошлись в одной точке разрушения.

Хранитель закричал. Не так, как раньше — не злобно, не яростно, а отчаянно, по-человечески, будто из-под слоя векового камня прорвался голос того, кем он когда-то был. Курган содрогнулся до основания, стены пошли трещинами, корни обмякли и попадали на пол один за другим, будто марионетки с перерезанными нитями.

— Нет... — прошептал голос отовсюду, и в нём впервые прозвучало настоящее, неприкрытое отчаяние. — Не может быть... я же... я бессмертен...

Корвин выдернул меч рывком. Сердце обвисло, почернело, рассыпалось в прах прямо у него на глазах, осыпаясь тёмными хлопьями.

Из темноты выступила фигура. Хранитель — теперь уже не чудовище, а человек. Старый, сгорбленный, в истлевшей рясе, свисающей с плеч клочьями. Кожа серая, дряблая, глаза тусклые, но в них ещё теплилась жизнь — слабая, угасающая искра.

— Элрик, — тихо сказал Корвин, опуская меч.