Сломанный Клык: Проклятие лесной деревни

Дейн Коул

Сломанный Клык: Проклятие лесной деревни

Сломанный Клык

Проклятие лесной деревни

ПРОЛОГ. Как они стали семьёй

1. Первая встреча

Всё началось не в таверне и не на большой дороге, а в маленькой деревне на границе Северных Пустошей, куда редко забредали чужаки.

Корвин шёл по снегу, проваливаясь по колено, и молился. Точнее, пытался молиться — ветер вырывал слова изо рта быстрее, чем он успевал их прошептать, и уносил куда-то в белую круговерть за спиной. Его плащ, когда-то белый, как первый снег, давно превратился в грязно-серую задубевшую тряпку. Доспехи под ним гремели при каждом шаге, ремни примёрзли к подкладке, а пальцы в перчатках уже почти не чувствовались. Впереди была только бесконечная белая пустошь и несколько тощих елей, согнувшихся под тяжестью снега, будто старики под непосильной ношей.

Он искал язычников, чтобы обратить их в истинную веру. Нашёл он их быстрее, чем рассчитывал.

Деревня называлась Холодный Ручей. Когда Корвин вошёл в неё, его встретили трупный запах, въевшийся в морозный воздух, и тишина — та особенная, звенящая тишина, что бывает только там, где недавно кричали. Дома стояли целые, но двери были распахнуты настежь, раскачиваясь на петлях, а внутри — никого. Только снег намело в сени, белыми языками вползая на пороги.

А на околице, у частокола, кто-то дрался.

Корвин побежал, увязая в сугробах. Меч сам прыгнул в руку — он даже не заметил, как успел его выхватить.

Картина открылась странная. У ворот лежало трое разбойников — двое без сознания, один с неестественно вывернутой шеей. А ещё четверо наседали на огромную женщину с топором. Женщина была босиком, в одной меховой безрукавке поверх длинной рубахи — и при этом хохотала, запрокинув голову, будто дралась не за жизнь, а забавы ради. Она поймала топор одного из нападающих голой рукой, вырвала его, как игрушку у ребёнка, и с разворота приложила кулаком второго — тот отлетел к забору, впечатался в брёвна с гулким деревянным звуком и затих, сползая в снег.

Разбойников осталось трое. Они попятились, переглядываясь.

— Эй, — сказал Корвин, выходя из-за угла и поднимая меч так, чтобы клинок блеснул в сером свете дня. — Нехорошо обижать женщин.

Те обернулись. Увидели здоровенного мужика в доспехах с мечом наизготовку и мгновенно решили, что сегодня не их день. Двое бросились в лес, ломясь через кусты. Третий попытался последовать за ними, но поскользнулся на льду и тут же получил от женщины ногой в бок — после чего тоже потерял сознание.

Корвин выдохнул, убрал меч в ножны и подошёл ближе, всё ещё настороженно поглядывая по сторонам.

— С тобой всё в порядке?

Женщина повернулась к нему. Круглые, очень светлые глаза посмотрели на него без тени страха — скорее с любопытством. На вид ей было лет двадцать пять, но из-за по-детски открытого выражения лица казалось, что меньше. Она была перемазана кровью с ног до головы — в основном чужой, — и от этого зрелища у любого другого свело бы живот, но она лишь широко улыбнулась и кивнула, всё ещё тяжело дыша после драки.

— Яра хорошо. А ты кто?

— Я Корвин. Паладин Ордена Светоносного.

— А, — сказала она, подумала, наклонив голову набок, и добавила деловито: — Яра есть хочет. Там, — она махнула рукой в сторону леса, — деревня моя когда-то сгорела. Яра пошла мстить. Нашла.

Корвин перевёл взгляд с бесчувственных разбойников на неё и вдруг очень ясно понял: эту женщину нельзя оставлять одну. Не потому, что она слабая — как раз наоборот, судя по тому, что он только что видел. А потому, что она слишком добрая для этого мира и совершенно не понимает, когда нужно остановиться.

— Пойдём со мной, — сказал он. — Я накормлю тебя и найду, где переночевать.

Яра подумала секунду — наморщив лоб с таким видом, будто решает сложную задачу, — потом кивнула и пошла за ним, послушно, как большая собака, привязавшаяся к первому встречному доброму человеку. Босиком по снегу. Корвин уже открыл рот, чтобы спросить, не холодно ли ей, но тут заметил, что под её босыми ступнями снег тает крошечными тёмными пятнами — и промолчал, только покосился на неё ещё раз, украдкой.

2. Филбик

В Железном Порту, куда они добрались через две недели, их ждал сюрприз.

Корвин только что получил небольшой заказ — сопроводить купца с товаром в соседний город — и теперь сидел на ступеньках Гильдии Авантюристов, делясь с Ярой краюхой хлеба. Яра жевала сосредоточенно, как корова, перекатывая кусок за щекой, и довольно жмурилась на неяркое зимнее солнце.

И тут Корвин почувствовал, как чья-то рука ловко скользнула в его кошель.

Реакция у паладина оказалась отменной. Не успел он толком осознать прикосновение, как пальцы уже сомкнулись на чужом запястье. Он дёрнул — и вытащил из-за своей спины... гнома. Маленького, вертлявого, с рыжей бородой, заплетённой в смешные косички, и глазами, которые бегали быстрее, чем мыши по амбару.

— Пусти! — заверещал гном, дрыгая ногами в воздухе, будто перевёрнутый жук. — Я ничего не брал! Только хотел посмотреть! У вас там монета кривая, я хотел проверить, не фальшивая ли!

— Врёшь, — спокойно сказал Корвин, не разжимая хватки.

— Вру, — тут же согласился гном и вдруг обмяк, повиснув в его руке. — Ладно, зови стражу. Всё равно кормят там один раз в день, а я третьи сутки не жрамши.

Корвин посмотрел на его тощее тельце, торчащие острые локти — и почему-то вспомнил себя в детстве, когда он тоже воровал, чтобы выжить, пока его не подобрали монахи.

— Идём, — сказал он, отпуская руку. — Накормлю. Но если ещё раз полезешь — отдам Яре на растерзание.

Яра подняла голову от хлеба, посмотрела на гнома долгим внимательным взглядом — и ласково улыбнулась. Гном мгновенно побледнел, отступая на шаг.

— Она... она людей ест? — пискнул он.

— Если обидишь — съест, — пообещал Корвин, стараясь сохранять невозмутимое лицо.

Гнома звали Филбик. Он был из Каз-Торума, гномьей столицы в горах, но там ему не нашлось места. Слишком маленький, слишком шустрый, слишком любопытный. Настоящие гномы копали руду, ковали металл и пили пиво. Филбик же любил тишину, темноту и чужие карманы.

Позже, сидя у костра, он рассказывал о себе мало и неохотно, то и дело соскальзывая в шутки, стоило разговору коснуться прошлого. Но Корвин и Яра не давили — каждый имел право на свои тайны, и это правило родилось между ними как-то само собой, без слов.

— А ловко ты прячешься, — заметила как-то Яра, когда Филбик бесшумно возник у неё за спиной, будто соткался из воздуха.

— Привычка, — усмехнулся тот, пряча за этой усмешкой что-то ещё. — Вор должен быть невидимым.

И на этом разговор закончился.

3. Мирабель

Эльфийку они нашли в лесу через полгода.

Шёл дождь. Холодный, осенний, из тех, что превращают небо в серую тряпку, а воду заставляют течь за шиворот непрерывно, ледяными струйками вдоль позвоночника. Они возвращались с неудачного заказа — опять обманули — и молча искали, где укрыться на ночь, стараясь не смотреть друг на друга: у каждого было своё раздражение, которое лучше было держать при себе.

И наткнулись на неё у старого дуба.

Девушка сидела, прислонившись спиной к стволу, и даже под дождём выглядела... неземной. Длинные серебристые волосы прилипли к лицу, кожа была бледной, с голубоватым отливом, а глаза — глаза оказались фиолетовыми, с вертикальными зрачками, как у кошки. Одета она была в дорожный костюм из тёмно-синей ткани — куртка с высоким воротником, узкие штаны, высокие сапоги из мягкой кожи. Никакого платья, никаких юбок — всё подогнано для быстрого движения и долгой дороги.

На левой руке у неё было кольцо с чёрным камнем. Камень слабо мерцал, даже сквозь пелену дождя, будто светился изнутри.

Она была ранена. Стрела торчала из плеча, и крови натекла целая лужа, уже смешавшаяся с дождевой водой и опавшей листвой.

Яра, не раздумывая ни секунды, бросилась к ней, подхватила на руки — легко, будто пушинку. Девушка открыла глаза — медленно, как сова, — и посмотрела на неё снизу вверх.

— Ты... не человек, — прошептала она едва слышно.

— Яра, — представилась та, улыбаясь. — Яра лечить не умеет. Но Яра греет.

И она прижала эльфийку к своей груди, укрывая её от дождя собственным телом, пытаясь согреть.

Филбик суетился вокруг, пытаясь развести костёр под ливнем и ругаясь сквозь зубы на отсыревший трут. Корвин стянул плащ и накинул на обеих женщин.

— Надо вытащить стрелу, — сказал он. — Иначе умрёт.

— Я знаю, — тихо ответила эльфийка. — Делайте. Я потерплю.

Она не закричала, когда Корвин вытаскивал стрелу — только зажмурилась так крепко, что побелели веки, и стиснула зубы. А чёрный камень на её пальце полыхнул так ярко, что Филбик отпрыгнул в сторону, прикрывая глаза локтем. А потом она потеряла сознание.

Они несли её на руках до ближайшей деревни трое суток. Яра не жаловалась ни разу. Корвин молился на каждом привале. Филбик бегал вперёд, разведывал дорогу и ворчал, что она лёгкая, как пушинка, хоть и эльфийка — но в его ворчании слышалось что-то похожее на заботу.

Когда она очнулась, то первым делом спросила, хрипло и настороженно:

— Зачем?

— Что зачем? — не понял Корвин.

— Зачем вы спасли меня? Я чужая. Не человек. Моя магия опасна. Меня изгнали из Сильванора, потому что я... другая.

— Мы все тут другие, — буркнул Филбик из угла, не поднимая глаз от ножа, который точил. — Я гном-воришка, который вечно в бегах, Яра людей топорами рубит и при этом цветочки любит, а этот, — он кивнул на Корвина, — паладин, который язычницу с собой таскает. Какая разница, какая у тебя магия?

Мирабель посмотрела на них долгим взглядом, изучающим, недоверчивым. Потом чуть улыбнулась — впервые, едва заметно.

— Меня зовут Мирабель. И я умею то, чего не умел никто уже более трёхсот лет среди эльфов.

— И что же? — спросил Корвин, подавшись вперёд.

— Я вижу ткань мира. И могу её... поддеть. Раздвинуть. Пройти там, где другие не пройдут.

Филбик присвистнул, едва не порезавшись о собственный нож.

— Это круто.

— Это опасно, — поправила Мирабель, и в голосе её звякнула сталь. — Если ошибусь — порву реальность. И никто её уже не починит.

В убежище повисла тишина — плотная, немного пугающая. А потом Яра молча подошла, села рядом и просто положила голову ей на плечо, будто ничего страшнее слов эльфийки в жизни не слышала.

— Ты теперь наша, — сказала она. — Яра защитит.

И Мирабель, впервые за много лет, позволила себе поверить.

4. Дракон

Через год они встретили дракона.

Это случилось в горах, когда они возвращались с заказа и срезали путь через перевал. Дракон был старый, огромный, чешуйчатый, с глазами-пропастями, в которых, казалось, отражалась сама пустота. Он спал, свернувшись между валунами, но они разбудили его — неосторожным шагом, звоном металла, самим своим присутствием.

Бой длился, казалось, вечность.

Корвин пытался держать строй, но драконья чешуя со звоном отражала удары, высекая искры. Яра метала камни и орала так, что с гор сходили лавины, поднимая облака снежной пыли. Филбик метался, прятался за валунами, выскакивал и колол дракона ножами, как назойливый комар — без толку, но не переставая пытаться. А Мирабель стояла в стороне и делала то, что умела только она.

Она рвала пространство.

Перед мордой дракона одна за другой открывались тёмные провалы, и его же собственный огонь уходил в никуда, в пустоту. Потом провалы открывались у него за спиной, и пламя било в его же хвост, заставляя зверя реветь от боли и неожиданности. Дракон бесился, метался из стороны в сторону, но не мог достать эльфийку — она просто переставляла себя на пять шагов в сторону, искажая расстояние между ними одним усилием воли.

Филбик, задыхаясь от бега, заметил слабое место — нависший над драконьим логовом валун, треснувший у основания. Он полез на скалу, цепляясь за выступы содранными в кровь пальцами, добрался до вершины и принялся долбить кинжалом трещину.

— Яра! — заорал он, срывая голос. — Бей сюда! Целься в меня!

Яра подхватила обломок скалы обеими руками и метнула его с разворота. Филбик едва успел отпрыгнуть, вжавшись в камень, а обломок ударил точно в трещину. Валун покачнулся, заскрипел, будто застонал, и рухнул вниз — прямо на дракона.

Зверь взревел так, что у всех четверых заложило уши и пошла кровь, но камень придавил ему крыло. Дракон дёрнулся, рванулся из последних сил, вырвался и улетел, заливая всё вокруг чёрной дымящейся кровью.

Они остались на перевале — израненные, обессиленные, засыпанные каменной крошкой, но живые.

В ту ночь у костра, глядя на пляшущие языки пламени, Корвин долго молчал, ощупывая треснувший наруч. Потом сказал:

— Мы вместе уже год. Брали заказы, делили хлеб, сегодня едва не погибли все разом ради друг друга. А до сих пор представляемся Гильдии кто во что горазд — то поодиночке, то «паладин и его спутники». Пора это прекратить. Нам нужно настоящее название. Отрядное.

— Так и раньше можно было, — пожал плечами Филбик, баюкая ободранные пальцы. — Что сейчас-то приспичило?

— Сейчас понятно, что мы не просто попутчики, — ответил Корвин. — Дракон это доказал. — Он обвёл взглядом их всех — потрёпанных, в подпалинах и чужой крови, но живых. — Раньше казалось — рано. А теперь я точно знаю: поздно было бы уже вчера.

Филбик хмыкнул, признавая правоту, и почесал в затылке, оставляя на волосах свежую сажу.

— Ну раз так... — Он на миг задумался, вертя в руках обломок ножа. — «Сломанный Клык», — предложил он наконец. — В честь того кабана, помните?

— Помним, — усмехнулся Корвин, потирая ушибленное плечо. — Пусть будет «Сломанный Клык».

Яра расплылась в улыбке и подползла ко всем по очереди, чтобы обнять. Сначала Корвина — у того хрустнули рёбра. Потом Филбика — тот пискнул, но стерпел, зажмурившись. Потом Мирабель — та только вздохнула обречённо и погладила её по спутанным волосам.

— Ты нас задушишь когда-нибудь, — сказала эльфийка, но без всякого раздражения в голосе.

— Яра любит, — ответила та просто.

И это было правдой.

ГЛАВА 1. Последний шанс

1. Гильдия

Железный Порт встречал утро привычным запахом тухлой рыбы, дешёвого пива и морской соли.

Где-то внизу, у причалов, орали чайки, перекрикивая матюки грузчиков, которые разгружали очередную галеру — скрип канатов и глухие удары тюков о доски долетали даже сюда, на холм. На возвышенности, где стояли особняки купцов, жизнь только просыпалась, лениво потягиваясь под первыми лучами солнца, но сюда, в район Старой Верфи, солнце заглядывало редко — мешали трубы кожевенных мастерских и покосившиеся фасады доходных домов, обступавшие узкие улочки, как усталые старики. Воздух здесь был тяжёлым и влажным, пропитанным потом, гнилью и почему-то жареным луком — из подворотни, где кто-то жарил пирожки, пробивался этот нелепо-уютный запах, совершенно чужой окружающей нищете.

Здание Гильдии Авантюристов в этом районе было единственным, что выглядело прилично. Два этажа из серого камня, тяжёлая дубовая дверь с коваными петлями, над крышей — флюгер в виде дракона, проржавевший, но всё ещё исправно вертящийся на ветру. Крыльцо было истёрто тысячами ног, и в щелях между камнями упрямо пробивался мох, цепляясь корнями за трещины.

Внутри пахло потом, старой кожей и — удивительно — свежими пирогами. Трактирщица из соседней забегаловки подкармливала писарей Гильдии, чтобы те быстрее оформляли её заказы на доставку муки. Писари сидели за высокими стойками, скрипели перьями и время от времени отправляли в рот куски пирога с капустой, не отрываясь от бумаг.

Отряд «Сломанный Клык» вошёл внутрь ровно в тот момент, когда большой живот настенных часов лениво качнулся и пробил восемь утра. Бронзовый маятник сверкнул в свете масляных ламп — окон здесь было мало, и даже днём горел свет, отбрасывая жёлтые блики на дубовые балки потолка.

Внутри было людно. У длинной стойки толпились искатели приключений. Двое людей в кожаных доспехах спорили с писарем о цене за шкуры волков — тот предлагал в три раза меньше, чем они рассчитывали, и голоса становились всё громче. Полуголый орк в одних штанах пытался объяснить жестами, что ему нужно «мясо, много мяса», и тыкал пальцем в доску объявлений так настойчиво, будто грозился её проткнуть. В углу за кружками сидели трое гномов и мрачно пили пиво, изредка поглядывая на ту самую доску и тяжело вздыхая.

— Опять пусто, — буркнул Филбик, подпрыгивая, чтобы заглянуть через плечи высоких людей.

Ростом гном был всего три с половиной фута — где-то по пояс взрослому мужчине. Но это с лихвой компенсировалось наглостью, которой хватило бы на отряд из шести человек. Рыжая борода была заплетена в косички и кое-где торчала неровными клочками — следствие привычки пробовать ножи на собственных волосах. На поясе болталось не меньше дюжины ножей — метательных, обычных, один даже с костяной рукояткой, похожий на столовый, только острее. Одежда — тёмно-зелёный плащ с капюшоном, заляпанный грязью, и куртка из грубой кожи, во многих местах потёртая до белых пятен.

— Смирение, Филбик. Терпение — добродетель, — прогудел Корвин.

Он возвышался над толпой, как скала над морем. Под два метра ростом, шириной в плечах почти с дверной проём. Даже без доспехов — только простая холщовая рубаха, перетянутая ремнём, — он внушал уважение. Светлые волосы стянуты в хвост кожаным шнурком. На шее — грубый серебряный амулет с эмблемой Ордена Светоносного: восходящее солнце с мечом вместо луча. Лицо простое, открытое, с крупными чертами, но глаза цепкие, быстрые. Он оглядел зал, привычно отметил, где находятся выходы, кто вооружён, и лишь потом повернулся к стойке.

— Терпение — это когда ждёшь, пока пиво нальют, — отозвался Филбик. — А когда ждёшь работу третью неделю, это уже нищета.

Яра, стоявшая чуть поодаль, ничего не сказала. Она вообще говорила мало, предпочитая действия. Сейчас она разглядывала пирожок, забытый на краю стола каким-то посетителем. Пирожок был уже холодный, с надкушенным боком, но Яру это ничуть не смущало.

Она была огромна — ростом почти с Корвина, но шире в кости. Руки, как брёвна, сплошь в мелких шрамах. Копна спутанных тёмных волос падала на лицо, и она то и дело сдувала пряди, чтобы видеть. Одежда — меховая безрукавка поверх длинной льняной рубахи, подпоясанная верёвкой. На ногах — высокие меховые сапоги, подшитые кожей. На поясе висел топор — простой, без украшений, но заточенный так, что им можно было бриться. Лезвие отполировано до блеска постоянным использованием.

Лицо у Яры было круглое, с мелкими веснушками на щеках и совершенно детским выражением любопытства, когда она смотрела на еду. Она взяла пирожок, понюхала — пахло капустой и луком, — потом перевела взгляд на Корвина и тихо спросила:

— Это можно?

Корвин вздохнул. Яра никогда не брала чужого без спроса, если дело не касалось врагов на поле боя. Он кивнул, и она отправила пирожок в рот целиком, жуя с видимым удовольствием. Глаза её при этом довольно сощурились.

Мирабель стояла у окна, отдельно от всех.

Высокая, тонкая, как тростинка, она казалась призраком в этом грубом мире. Длинные серебристые волосы распущены, спадают почти до пояса, и в полумраке Гильдии они светились слабым, едва заметным светом. Одежда, в отличие от спутников, была подобрана со вкусом и практичностью: тёмно-синяя куртка из плотной шерсти с высоким воротником, на спине — серебряная вышивка, изображающая звёздное небо. Узкие штаны из той же ткани заправлены в высокие сапоги из мягкой чёрной кожи — такие не промокают и не натирают даже после долгого похода. На плечи накинута дорожная мантия, тоже тёмно-синяя, с капюшоном, расшитая серебряными нитями, складывающимися в сложные узоры — магические символы, смысл которых понимала только она.

Кожа у Мирабель была бледной, с лёгким голубоватым отливом — признак чистой эльфийской крови, не смешанной с человеческой веками. Но главное — глаза. Фиолетовые, с вертикальными зрачками, как у кошки, они смотрели на мир с лёгкой скукой и чем-то ещё, что трудно было определить. Страх? Тоска? Знание чего-то, что другим не дано.

Сейчас она смотрела на улицу сквозь мутное стекло, где какой-то пьяница мочился на стену дома напротив, и лицо её выражало лёгкую брезгливость. Тонкие пальцы, унизанные серебряными кольцами, слегка касались подоконника. На безымянном пальце левой руки кольцо с крупным чёрным опалом слабо мерцало — это был фокус для её магии, усилитель, без которого любое заклинание давалось втрое тяжелее.

— Эй, писарь! — крикнул Филбик, пробиваясь к стойке локтями. — Дай посмотреть!

Молодой парень в очках, с пером за ухом, лениво отодвинул стопку бумаг и обвёл взглядом столпившихся у стойки людей — тех самых, что спорили о шкурах волков, и орка, тыкавшего в доску объявлений.

— Видишь, сколько народу перед тобой? Ждите своей очереди.

— Мы ждём две недели! — взвизгнул гном.

— Все ждут, — философски заметил писарь, не поднимая головы. — Война на севере затихла, дракона в горах убили, разбойников перевешали — работы на всех не напасёшься. Вы бы лучше шкуры волчьи принесли, а не штаны у стойки протирали.

Яра, услышав слово «дракон», вдруг перестала жевать и посмотрела на Корвина. Тот легонько качнул головой — не сейчас, потом.

Их дракон. Тот самый, что едва не сжёг их в горах. Они не убили его, только прогнали, и молва приписала победу какому-то другому отряду — более известному и богатому. Но те трое гномов в углу, возможно, знали правду? Они косились на странную компанию: огромный паладин, варвар-женщина, гном-плут и эльфийка-маг. Смешной набор. Но опытные гномы знали: такие наборы часто выживают там, где пафосные рыцари в сверкающих доспехах ломают шеи.

В этот момент дверь Гильдии распахнулась, впуская порыв сырого ветра и мелкого дождя.

Вошедший был стар. Лет шестидесяти, а может, и больше — крестьяне стареют быстро. Сгорбленный, в простом армяке из грубой некрашеной шерсти, подпоясанном верёвкой. Лысая голова блестела от влаги, жидкая седая бородёнка тряслась при каждом шаге. Сапоги — старые, разбитые, обмотанные тряпками в тех местах, где кожа прохудилась. Он оглядел зал подслеповатыми глазами и, заметив, что у стойки толпа, направился прямо туда, обходя лужи, натёкшие с сапог авантюристов.

— Мне бы... — начал он тихо, почти шёпотом. — Мне бы искателей... настоящих.

Писарь глянул на него с высоты своего стула с ленцой и превосходством.

— Заказ у вас какой? — Старик замялся, не сразу сообразив, что от него хотят, и писарь, не дождавшись внятного ответа, раздражённо защёлкал пальцами, будто подгоняя. — Ну! По оплате как? Заказ оформлен? Гербовая бумага есть?

— Какая бумага... — старик засуетился, вытащил из-за пазухи тощий кошель, звякнул медью — жалкая горстка монет, на которые даже не пообедаешь в приличной таверне. — Мы люди простые, деревня наша бедная, но... совсем беда.

— Беда у всех, — отмахнулся писарь. — Иди в Храм, там бесплатно помогают.

— В Храме сказали — не их это дело, — прошептал старик, и в голосе его послышался такой ужас, что писарь на мгновение поднял глаза. — Это... это людское.

Корвин, услышав это, сделал шаг вперёд. Его тяжёлая рука легла на плечо старика — осторожно, чтобы не напугать, но достаточно уверенно, чтобы тот понял: его услышали.

— Мир тебе, отец. Что стряслось?

Старик вздрогнул всем телом, обернулся, увидел огромного паладина, его светлые глаза, спокойное лицо, амулет на шее — и вдруг часто-часто заморгал, словно боялся, что ему мерещится.

— Господин... рыцарь... — голос его задрожал сильнее, а пальцы судорожно вцепились в край армяка. — Помогите. Деревня наша... Жарден. На краю Тенистого Леса. Раньше жили, беды не знали. Мёд у нас знатный, яблоки, скотина. А теперича... тени приходят. По ночам. Скот воруют. Людей... уже троих утащили. Кто уйдёт в лес — не возвращается. Мы уж и стражу нанимали, да стража та тоже сгинула.

Он говорил сбивчиво, глотая слова, комкая их от волнения, но в глазах стоял такой неподдельный ужас, что даже писарь перестал скрести пером по бумаге и уставился на старика поверх очков.

Филбик мигом оказался рядом, уцепился за рукав Корвина, потянул вниз. Гномьи глаза бегали, как мыши по амбару.

— Корвин. Тени, значит. В лесу. — Филбик поёжился, будто уже почувствовал могильный холод из чащи. — Мне это не нравится. Тут медью не пахнет, тут... — он понизил голос до шёпота, почти беззвучного, только губы шевелились. — Тут пахнет некромантией. Я такие запахи за версту чую.

Корвин нахмурился. Некромантия — ересь из ересей. Поднимать мёртвых, красть жизнь, мучить души. Его долг — защищать живых от нежити.