Сломанный Клык: Проклятие лесной деревни

— Твоей? — переспросил голос. — Здесь всё моё, маленький вор. И скоро вы все станете моими.

Земля под ногами разверзлась, и Филбик полетел вниз, во тьму, которая была чернее любой тени.

ГЛАВА 3. Под чужим небом

1. Падение

Филбик падал долго.

Это было странное чувство — словно тело потеряло вес и теперь просто плыло в густой, липкой темноте. Вокруг не было ни верха, ни низа, ни стен, ни пола. Только серая муть, которая обтекала его со всех сторон, забивалась в уши, в нос, в рот, пыталась проникнуть внутрь, в самую душу, будто хотела растворить его без остатка.

Он зажмурился, сжался в комок и попробовал дышать так, как учился когда-то, много лет назад, в тёмных подвалах Каз-Торума. Не лёгкими — всем телом. Принимать тьму внутрь, но не растворяться в ней, а оставаться собой.

Раз. Вдох. Тьма вошла в грудь холодом, обожгла изнутри, как глоток ледяной воды натощак.

Два. Выдох. Тьма вышла обратно, оставив внутри искорку тепла — крошечную, но упрямую.

Три. Четыре. Пять.

Он считал про себя, чтобы не сойти с ума, не потеряться в этом бесконечном падении, вцепившись в счёт, как в единственную опору в мире, где не было ни опоры, ни направления. Где-то рядом, совсем близко, выла та самая тень, за которую он уцепился. Выла и таяла, растворялась в серости, не выдержав путешествия — и от этого воя у Филбика мурашки бежали по коже, хотя кожи здесь, казалось, тоже не должно было быть.

— Туда и дорога, — прохрипел Филбик, стискивая зубы. — Чтоб ты сгорела, тварь.

И в этот момент падение прекратилось.

Он ударился о землю всем телом — спиной, затылком, локтями. Воздух вышибло из лёгких разом, будто кто-то с размаху сел ему на грудь, в глазах потемнело уже по-настоящему, без всякой магии. Несколько секунд он просто лежал, раскинув руки, и пытался вспомнить, как дышать.

Потом вспомнил. Закашлялся, перевернулся на бок, выплюнул комок слизи — чёрной, липкой, пахнущей гнилью, — и его чуть не вывернуло от одного этого запаха.

— Ненавижу... — просипел он, отплёвываясь. — Ненавижу магию, ненавижу тени, ненавижу эту работу.

Вокруг было тихо. Очень тихо.

Филбик открыл глаза, сел и замер.

2. Чужой мир

Память услужливо подкинула картинку: зелёное небо, деревья вверх корнями, чёрный снег. Он уже видел это, когда нырял за тенью, перед тем как провалиться в расщелину. Тогда — мельком, урывками, сквозь панику и погоню.

Теперь он мог рассмотреть всё спокойно.

Небо было таким же — болезненно-зелёным, светящимся изнутри, без солнца и без звёзд. Но сейчас Филбик заметил, что свечение не ровное. Оно пульсировало. Медленно, как дыхание спящего зверя, волны света прокатывались от горизонта до горизонта, и каждый раз, когда они достигали зенита, по небу пробегала рябь, словно по воде от брошенного камня.

— Дышит, — понял Филбик, невольно попятившись на шаг. — Небо дышит.

Деревья... да, они росли корнями вверх. Но сейчас, приглядевшись, гном заметил, что корни не просто торчат в небо — они шевелятся. Медленно, почти незаметно, тонкие отростки покачивались, словно щупальца, ловя что-то в этом пульсирующем свете.

А на коре, там, где в прошлый раз он видел только слизь, теперь проступали узоры. Они напоминали письмена — древние, полустёртые, но всё ещё различимые. Филбик не знал этого языка, но почему-то при взгляде на символы у него заныли зубы, будто он раскусил что-то кислое.

— Красиво, — прошептал он, потирая скулу. — И мерзко одновременно.

Чёрный снег под ногами был всё тем же — хрустел, таял, оставлял пятна. Но теперь Филбик заметил, что он падает не равномерно, а сгустками, привязанными к пульсации неба. Волна — и снег посыпался гуще. Затишье — и почти перестал.

Гном подставил ладонь, поймал несколько хлопьев. Те растаяли быстрее, чем в прошлый раз, и пятна на коже появились сразу, без задержки, расползаясь тёмными разводами, похожими на синяки.

— Привыкаю, — нахмурился он, разглядывая собственную руку. — Или это место меня уже переваривает?

Он вытер руку о штаны, но пятно не исчезло. Так и осталось — тёмное, похожее на синяк.

— Ладно, потом разберусь.

Филбик двинулся вперёд, стараясь ступать туда, где чёрного снега было поменьше. Но вскоре понял, что это бесполезно — он был везде.

Тишина здесь стояла особенная. Не просто отсутствие звуков, а какая-то вязкая, густая, как кисель, которая, казалось, липла к барабанным перепонкам. Она давила на уши, и Филбик поймал себя на том, что начал дышать громче, чтобы слышать хоть что-то.

— Так и с ума сойти можно, — буркнул он и запел.

Песня была дурацкая, гномья, про то, как пьяный кузнец перепутал молот с кружкой и два дня ковал пиво. Филбик слышал её в детстве, в Каз-Торуме, и сейчас она показалась единственно правильной — глупой, громкой, живой.

Он шёл и пел, и тишина отступала, пряталась за деревья, не выдерживая человеческого голоса.

3. Тени и люди

Он шёл долго. Может, час, может, два — в этом мире время текло иначе, и Филбик не мог понять, сколько прошло на самом деле.

Чёрный снег хрустел под ногами, забивался в сапоги, таял там и противно холодил кожу. Воздух был тяжёлым, спёртым, пахло гнилью и чем-то сладковатым, приторным, от чего начинала кружиться голова — примерно как от переспелых фруктов, только с гнильцой на самом дне запаха.

Несколько раз Филбик замечал вдали тени.

Они двигались между деревьями — бесформенные чёрные сгустки, похожие на тех тварей, что напали на деревню. Но эти были меньше, слабее, словно детёныши или отбросы. Они не замечали гнома, ползли куда-то в одну сторону, и Филбик решил идти за ними.

— Куда все ползут, там и хозяин, — рассудил он, пригибаясь за корнем. — А мне как раз с хозяином и надо разобраться.

Тени вели его всё дальше.

Их было много. Десятки, а может, сотни. Они ползли между деревьями — бесформенные, чёрные, разные по размеру. Маленькие, размером с кошку, шустро сновали под ногами. Средние, с человека, двигались медленнее, важно. А одна, огромная, величиной с дом, колыхалась вдалеке, и от неё веяло таким холодом, что даже на расстоянии у Филбика застучали зубы.

— Мать моя гномья, — выдохнул он, попятившись за ближайший ствол. — И как с этим драться?

Тени ползли в одну сторону. Все. Как муравьи к муравейнику. Филбик пригляделся и заметил, что многие из них что-то несут. Там, в глубине чёрной массы, мелькали очертания — куски дерева, камни, а иногда... иногда что-то похожее на кости.

— Строят что-то, — понял он. — Или тащат хозяину.

Он двинулся за ними, держась на безопасном расстоянии. Шёл, наверное, с полчаса, хотя ручаться за это он бы не стал — и вышел к кургану.

Филбик лёг на живот, зарылся в чёрный снег, стараясь стать невидимым. Сердце колотилось где-то в горле.

— Вот ты где, гад, — прошептал он. — Красиво устроился.

В прошлый раз он видел курган мельком, сквозь панику и погоню. Теперь у него была возможность рассмотреть.

Холм возвышался над лесом, как огромный чёрный прыщ. Он не был естественным — слишком правильная форма, слишком гладкие склоны. Словно его насыпали руками, а потом облили чем-то чёрным и блестящим, что застыло коркой.

На вершине торчал идол. Не просто камень — Филбик видел, что он двигается. Медленно, почти незаметно, каменная голова поворачивалась, пустые глазницы обшаривали окрестности, рот открывался и закрывался, ловя падающий с неба чёрный снег.

Идол кормился.

Вокруг кургана, у самого подножия, лежали тела. Филбик пересчитал — пять человек. Трое мужчин, две женщины. Они не были мёртвыми — грудь вздымалась, пальцы иногда подрагивали. Но от них тянулись к кургану тонкие чёрные нити, похожие на корни. Они впивались в тела, в головы, в руки, и по ним, пульсируя, текла та самая зелёная слизь — только теперь Филбик видел, что она течёт в обе стороны. Сначала из кургана в людей, потом обратно, забирая что-то невидимое.

— Если перерезать нити... — начал рассуждать Филбик.

И в этот момент один из пленников открыл глаза.

Молодой парень, почти мальчишка, в доспехах — похоже, один из тех наёмных стражников, о которых говорил Клуней. Он посмотрел прямо на Филбика, и в его глазах плескалась такая мука, что у гнома сжалось сердце.

— Помоги... — одними губами прошептал парень.

Филбик рванулся было к нему, но в этот момент чёрные нити дёрнулись, засветились ярче, и парень захрипел, выгнулся дугой и обмяк.

— Нет! — крикнул Филбик, забыв про осторожность.

И тут же тени у подножия кургана зашевелились, повернулись в его сторону. Идол на вершине полыхнул зелёным.

— Беги, дурак! — рявкнул на себя Филбик и рванул прочь.

4. Погоня

Он бежал так, как не бегал никогда в жизни. Ноги сами несли его между деревьями, перепрыгивая через корни, уворачиваясь от стволов. За спиной слышалось шипение — тени гнались за ним, растеклись по лесу чёрной рекой.

Филбик петлял, бросался в стороны, нырял под корни, выскакивал с другой стороны. Он не смотрел назад, только вперёд, ища глазами хоть какое-то укрытие, а лёгкие уже жгло так, будто он глотнул раскалённого воздуха вместо обычного.

Краем глаза он заметил расщелину в скале — небольшую, узкую, куда тени, может, не пролезут. Рванул туда, упал, вкатился внутрь и затих, вжавшись в холодный камень.

Тени пронеслись мимо, не заметив.

Он лежал в темноте, прижимаясь спиной к холодному камню, и пытался отдышаться. Сердце колотилось как бешеное, в висках стучала кровь, а руки предательски дрожали — то ли от бега, то ли от того, что он только что едва не погиб.

— Жив, — прошептал он. — Жив, дурак.

Потом прислушался. Тени удалялись. Шипение стихало.

Филбик перевернулся на спину и посмотрел вверх. Потолок расщелины терялся в темноте. Но там, в глубине, что-то блестело.

Он достал нож, постучал по камню. Звук был глухой — значит, скала толстая. Тогда он чиркнул кресалом, высек искру, разглядывая пещеру.

И увидел кости.

Чьи-то останки лежали в углу — давние, старые, почти рассыпавшиеся в прах. Рядом валялась проржавевшая кирка и обломок факела.

— Гном, — определил Филбик, разглядев форму черепа и то, что осталось от одежды. — Бедняга. Тоже сюда попал.

Он подошёл ближе, опустился на колени. Кости были старые — может, десятки лет, может, сотни. Кто знает, как здесь течёт время.

— Прости, брат, — тихо сказал Филбик. — Не знаю твоего имени, не знаю, откуда ты. Но я постараюсь не повторить твою судьбу.

Он забрал кирку — вдруг пригодится — и уже собрался уходить, как вдруг заметил в куче костей что-то блестящее.

Маленький амулет. Гномья работа — сразу видно по грубому, но искусному плетению металла. На амулете был выгравирован знак: перекрещенные кирка и молот.

— Каз-Торум, — прошептал Филбик, сжимая амулет в кулаке. — Ты из дома.

Он надел амулет на шею, поверх своего. Маленький кусочек родины в этом мёртвом мире.

— Я вернусь, — пообещал он беззвучно. — И тебя верну. Если получится.

5. Там, в Жардене

В доме Клунея никто не спал.

Корвин стоял у окна, вглядываясь в темноту. Лампадка перед домашним святилищем давно погасла — никто не догадался подлить масла, и в углу теперь была только чёрная пустота вместо привычного тёплого огонька. В углу тихо всхлипывала жена старосты, закрывая лицо фартуком. Клуней сидел за столом, сжимая и разжимая узловатые пальцы, и молчал.

Яра мерила шагами комнату. Топор она так и не выпустила из рук — лезвие тускло поблёскивало в полумраке. Каждые несколько секунд она останавливалась и смотрела на дверь, словно надеялась, что Филбик вот-вот войдёт, отряхнётся и скажет что-нибудь ехидное.

Мирабель сидела у стола, склонившись над картой, которую рисовала на обрывке бересты. Её серебристые волосы в темноте светились слабым, едва заметным светом — или это только казалось? Чёрный опал на пальце пульсировал в такт дыханию.

— Сколько? — спросил Корвин, не оборачиваясь.

— Два часа, — ответила Мирабель, не поднимая головы. — Может, три.

— Долго, — сказал Корвин. — Для Филбика это долго. Он бы уже вернулся.

— Если мог.

Яра остановилась.

— Что значит «если мог»?

Мирабель подняла глаза. В их фиолетовой глубине плескалась тревога, которую она старательно пыталась скрыть.

— Там, куда он ушёл, другие законы. Другое время. Другое пространство. Он мог провалиться глубже, чем рассчитывал. Мог застрять. Мог... — она запнулась. — Мог не рассчитать.

— Филбик всегда рассчитывает, — отрезала Яра.

— Не всегда, — тихо сказал Корвин. — Он просто хорошо это скрывает.

В избе повисла тишина. Слышно было только, как потрескивают угли в очаге да где-то за стеной скулит собака — тоскливо, протяжно, словно чуяла беду.

А потом за окном что-то мелькнуло.

Корвин рванулся к окну, но было поздно. Тень — огромная, чёрная, бесформенная — скользнула мимо, задела стену, и там, где она прошла, брёвна покрылись инеем.

— Тревога! — крикнул Корвин, выхватывая меч.

Яра уже была у двери. Рванула её, выскочила наружу — и замерла.

Деревня просыпалась в криках.

Тени выползали отовсюду. Из-за каждого угла, из-за каждого плетня, из тени, которую отбрасывали дома. Они не нападали — пока просто скользили, текли по улицам, заглядывали в окна, пугали скотину. Но от них веяло таким холодом, что трава под ногами покрывалась инеем, а на стёклах выступал узор, как в самый лютый мороз.

— Они не кормятся, — тихо сказала Мирабель, выходя следом и не сводя взгляда с ближайшей тени. — В прошлый раз они высасывали жизнь медленно, и трава гнила у них под брюхом. А сейчас просто идут — и одно их присутствие морозит землю. Они ищут. Знают, что он ушёл. И они злы.

— На Филбика? — не поняла Яра.

— На нас. На всех. — Мирабель подняла руку с опалом. Камень горел ровным фиолетовым светом, отражая приближающуюся угрозу. — Он их потревожил. Разбудил то, что спало. Теперь они хотят отомстить.

Клуней выскочил из избы, накинув тулуп на голое тело.

— Господин! Госпожа! Что делать? — запричитал он. — Они же всех высушат, как скотину в поле!

— Не высушат, — рявкнул Корвин, выходя вперёд. — Яра, со мной. Мирабель, держи строй. Не дай им прорваться к жителям.

— А Филбик? — крикнула Яра.

— Филбик сам за себя, — ответил Корвин, и голос его дрогнул. — Сначала спасём тех, кто здесь.

Он поднял меч, и клинок засветился золотым.

Тени зашипели, отступили на шаг. Но не ушли. Сгрудились у околицы, замерли, ожидая.

— Они чего-то ждут, — поняла Мирабель. — Не нападают, но и не уходят.

— Чего? — спросила Яра.

— Подкрепления. Или приказа.

Она посмотрела на небо. До рассвета оставалось часа два, не больше. Где-то там, за тучами, уже занималась заря.

— Нам нужно продержаться до утра, — сказала она. — При свете они слабее.

— А Филбик? — снова спросила Яра.

Мирабель не ответила.

Она смотрела на тени, и в её глазах отражался их зелёный, гнилостный свет — тот самый, что висел над миром, куда упал Филбик.

— Если он жив, — сказала она наконец. — Он найдёт способ вернуться.

Тени дрогнули и начали наступление.

6. Возвращение к кургану

Филбик вылез из расщелины, когда понял, что погоня ушла достаточно далеко.

Но долго отдыхать нельзя. То существо знает, что он здесь. Оно будет искать.

Филбик поднялся и, стараясь ступать бесшумно, двинулся обратно к кургану. Только теперь не напрямик, а окружным путём, используя каждую тень, каждую складку местности.

Он подобрался к подножию с другой стороны, где тени почти не ползали. Здесь, в тени огромного дерева, было относительно безопасно.

Филбик выглянул.

Пленные лежали там же. Но теперь он разглядел их лучше. Пять человек. Трое мужчин, две женщины. Все в странном оцепенении, с закрытыми глазами. Чёрные корни опутывали их, как путы, впивались в кожу, и по ним, пульсируя, текла та самая зелёная слизь.

— Живые соки пьёт, гад, — понял Филбик. — Держит людей как скотину, высасывает понемногу.

Он посмотрел на идола на вершине кургана. Тот всё так же светился зелёным, и гном понял, что это — сердце всей этой мерзости. Если разбить идола, может, тени исчезнут? Или наоборот, взбесятся?

— Надо думать, — сказал он себе. — Надо думать, Филбик. Ты не герой, ты вор. Герои ломятся напролом, а воры ищут слабые места.

Он осмотрелся внимательнее. У подножия идола, прямо в земле, было небольшое углубление, похожее на нору. Оттуда тянуло холодом и сыростью.

— Туда, — решил Филбик. — Если лезть, то в самое пекло.

Он уже собрался двигаться, как вдруг одна из пленных открыла глаза.

Это была женщина, молодая, с длинными тёмными волосами, спутанными и грязными. Она посмотрела на Филбика мутным взглядом и едва слышно прошептала:

— Уходи... оно чувствует... всех...

Филбик замер.

— Кто? — спросил он одними губами.

— Чудовище... — женщина с трудом шевелила губами, корни на её голове пульсировали чаще. — Оно... здесь... всегда...

— Где оно? Как его убить?

Женщина попыталась ответить, но вдруг тело её выгнулось, глаза закатились, и она затихла. Корни засветились ярче, высасывая последние силы.

— Нет! — Филбик рванулся к ней, но было поздно.

Земля под его ногами дрогнула.

Из норы у подножия идола повалил чёрный дым, и в нём Филбик увидел два огромных глаза — зелёных, светящихся, с вертикальными зрачками, как у змеи.

— Маленький вор, — раздался тот самый голос, что он слышал, когда только попал сюда. — Ты вернулся. Какой смелый... или какой глупый?

Филбик сглотнул, выпрямился и положил руку на нож.

— Я не знаю этих людей. Но один из них меня о помощи просил, а я не успел. Так больше не будет. Я пришёл забрать остальных.

Тишина. Потом смех — низкий, вибрирующий, от которого у Филбика заложило уши.

— Забрать? — переспросил голос. — Я уже говорил тебе: здесь всё моё. И ты станешь моим, маленький вор. Очень скоро.

Чёрный дым рванул вперёд, и Филбик едва успел нырнуть в сторону, в тень дерева, раствориться в ней, уйти в серый полумрак.

— Прячешься? — удивился голос. — Ты умеешь прятаться в тенях? Интересно... очень интересно. Давно я не встречал таких, как ты.

Филбик не отвечал. Он сидел в тени, прижимаясь спиной к холодной коре, и пытался унять дрожь.

Он нашёл чудовище. И теперь оно нашло его.

ГЛАВА 4. Грань

1. Жарден. Ночь

Первый натиск они отбили ещё затемно — тени хлынули с околицы плотной волной, и Корвин с Ярой рубили и жгли их до тех пор, пока чернота не отхлынула обратно к лесу, будто отступающий прилив. Но передышка вышла короткой.

Они опять текли по улицам чёрными ручьями, заглядывали в окна, облизывали стены, пугали скотину до полусмерти. Пока не трогали людей — но это «пока» с каждой минутой звучало всё менее убедительно.

Корвин стоял в центре деревни, у колодца, сжимая меч. Клинок горел золотым, разгоняя тьму на несколько шагов вокруг. Яра замерла справа, топор наизготовку, глаза горят яростью — на предплечье у неё уже темнела свежая серая полоса от чужого прикосновения. Слева — Мирабель, бледная, с пульсирующим опалом на пальце.

— Чего они ждут? — прошипела Яра, провожая взглядом очередную тень, скользнувшую мимо. — Первых было меньше.

— Не знаю, — ответил Корвин. — Но мне это не нравится.

Из леса выползали новые тени, одна за другой, десятками — не тысячи, но достаточно, чтобы плотной массой закрыть всю околицу. От них веяло таким могильным холодом, что дыхание вырывалось изо рта белыми клубами, будто наступила середина зимы, а не тёплая ночь.

Избы за спиной молчали. Жители попрятались, забились в погреба, заперли двери. Только Клуней торчал на пороге своего дома, сжимая в руках вилы — смешное оружие против теней, но старик держался, вцепившись в черенок так, что побелели костяшки.

— Заходи в дом, — бросил ему Корвин, не оборачиваясь.

— Не пойду, — огрызнулся староста. — Моя деревня. Мне тут помирать.

— Никто не помрёт, — рявкнул Корвин. — Сегодня уж точно.

Тени дрогнули. Одна, самая крупная, отделилась от общей массы и медленно поползла вперёд. Остальные зашевелились, зашипели, но остались на месте.

— Проверяют, — тихо сказала Мирабель. — Смотрят, что мы сделаем.

— А что мы сделаем? — Яра переступила с ноги на ногу, примеряясь.

— Встретим, — ответил Корвин и шагнул навстречу тени.

Клинок взметнулся, разрубил черноту. Тень взвыла, рассыпалась брызгами и осела чёрным пеплом на траву — эта не поднялась снова.

Но на её месте, из-за спин остальных, тут же выступили новые. Сначала две. Потом ещё четыре. Потом десяток — лес будто не скупился, высылая одну тень за другой, стоило первой пасть.

— Назад! — крикнула Мирабель.

Она подняла руки, и пространство перед ней дрогнуло, пошло рябью. Тени наткнулись на невидимую стену, зашипели, заметались.

— Долго не продержу, — процедила эльфийка сквозь зубы, чувствуя, как силы утекают с каждым мгновением. — Они сильные. Очень сильные.

— Сколько у нас времени? — спросил Корвин, отступая к ней.

— До рассвета. Может, меньше.

Яра ударила топором по тени, что просочилась сквозь барьер. Лезвие прошло сквозь черноту, не причинив вреда, но Яра тут же сунула в неё факел — тень зашипела и отпрянула.

— Огня боится! — крикнула она. — Всем факелы!

Клуней метнулся в дом, выскочил с охапкой горящих головешек. За ним — его внук, с факелом в руках, с перекошенным от страха лицом.

— По домам раздать! — скомандовал Корвин. — Живо!

Старик и мальчишка побежали по избам, стуча в двери, суя факелы в руки. Через несколько минут деревня осветилась десятками огоньков — жители высыпали на улицы, сжимая кто вилы, кто топоры, кто просто палки с намотанной паклей.

Тени отступили. Но не ушли. Замерли за барьером Мирабель, ожидая.

— Они чего-то ждут, — повторил Корвин.

— Филбика, — тихо сказала Мирабель. — Они знают, что он там. И знают, что мы за ним пойдём.

— Пойдём?

— А ты сомневался?

Корвин посмотрел на неё. В фиолетовых глазах эльфийки не было страха — только усталость и решимость.

— Я открою портал, — сказала она. — Но барьер рухнет. Тени ворвутся в деревню.

— Мы будем здесь, — ответил Корвин.

— Нет. — Мирабель покачала головой. — Вы пойдёте со мной. Все. Филбику нужна помощь. А здесь... здесь останутся они.

Она кивнула на жителей — человек тридцать, с факелами и вилами, вставших плечом к плечу.

— Они справятся, — сказала Яра неожиданно твёрдо. — Они не трусы.

— И им недолго держаться, — добавила Мирабель, глядя на светлеющую полоску неба над лесом. — Рассвет уже скоро. А теперь у каждого в деревне факел, и они уже знают, куда бить. Не то что час назад, когда мы сами это только выяснили. Продержатся.

Клуней, услышав это, выпрямился, расправил плечи.

— Справлюсь, госпожа. Не в первый раз. Мы, жарденские, крепкие.

Корвин хотел возразить, но Яра положила руку ему на плечо.

— Филбик наш, — сказала она. — Мы не бросаем своих.

Паладин закрыл глаза, вздохнул. Потом кивнул.

— Готовь портал, Мирабель.

2. Мир теней. Лес

Филбик бежал.

Он не знал, сколько прошло времени — здесь, в этом мёртвом мире, часы текли иначе, растягивались в резину. Но сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём, а за спиной слышалось шипение погони.

Чудовище нашло его. Вернее, его тени нашли.

Филбик петлял между деревьями, нырял под корни, перепрыгивал через камни. Раз — уйти в тень, переждать несколько ударов сердца, вынырнуть в другом месте. Два — снова бежать. Три — снова прятаться.

Он выдохся.

Упал на колени за огромным валуном, прижимаясь спиной к холодному камню. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.

— Жив, — прошептал он. — Жив.

Прислушался. Тишина. Тени отстали. Или затаились?

Филбик выглянул из-за валуна. Лес был пуст. Только чёрный снег падал с зелёного неба, да деревья шевелили корнями, ловя пульсирующий свет.

— Надо идти дальше, — сказал он себе. — Надо найти способ вернуться.

Он поднялся, отряхнулся и побрёл в ту сторону, где, как ему казалось, должна быть граница этого мира. Интуиция вора вела его туда, где опаснее — значит, там может быть выход.

И через полчаса он наткнулся на лагерь.

3. Лагерь

Сначала Филбик подумал, что это ещё одна группа пленных. Потом разглядел внимательнее — и понял, что ошибся.

Лагерь был старым. Очень старым.

Несколько палаток, сшитых из шкур, истлели почти до основания, превратились в лохмотья, которые шевелились, будто на ветру. Филбик замер, прислушиваясь к воздуху — но ветра не было. Ни дуновения. Лохмотья двигались сами по себе, и от этого по спине пробежал холодок похуже, чем от чёрного снега. Костёр давно погас, от него осталась лишь кучка пепла, которую чёрный снег почти засыпал.