Сломанный Клык: Проклятие лесной деревни

Хранитель вздрогнул всем телом.

— Ты... знаешь моё имя?

— Мы прочли записи твоего ученика.

Хранитель горько усмехнулся, и от этого звука по спине пробежал холодок — не страшный, а бесконечно печальный.

— Ученика... он сбежал. Бросил меня здесь. А я... я просто хотел жить вечно. Разве это так плохо?

— Ты убивал, — ответил Корвин, чувствуя, как гнев в груди медленно остывает, сменяясь чем-то похожим на жалость. — Сотни лет ты пил жизни других.

— Я был голоден. — Хранитель покачнулся, опираясь высохшей рукой на стену. — Этот мир... он высасывает силы. Если не питаться, умрёшь. Я не хотел умирать.

— Все умирают, — сказал Корвин. — Даже такие, как ты.

Хранитель посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, будто впервые за сотни лет по-настоящему видел перед собой живого человека.

— Ты прав, паладин. — Он перевёл взгляд на свои руки — иссохшие, покрытые чем-то похожим на кору. — Я слишком долго жил. Пора... отдохнуть.

Он закрыл глаза и рассыпался в прах, осев на пол лёгким облаком пепла.

В тот же миг зелёное небо над ними дрогнуло, пошло рябью и начало светлеть. Чёрный снег перестал падать. Мир теней умирал.

6. Освобождение

— Пленные! — крикнула Мирабель. — Надо вытащить их, пока всё не рухнуло!

Яра уже лезла наверх, цепляясь за ослабшие, обмякшие корни, которые крошились под её пальцами, будто гнилое дерево. Филбик карабкался следом, хватаясь за выступы дрожащими от напряжения руками. Корвин подхватил Мирабель за талию и полез сам, чувствуя, как земля под ногами ходит ходуном.

Пятеро пленных висели в путанице корней. Корни больше не держали крепко, просто обвивали тела мёртвой хваткой, слабея с каждой секундой.

— Руби! — крикнул Корвин, перекрикивая нарастающий гул обрушения.

Филбик резал корни ножами быстрыми, точными движениями, Яра рвала их голыми руками, Мирабель искажала пространство, освобождая застрявшие конечности короткими взмахами рук. Одного за другим они спускали пленных на пол, который уже начинал крениться под неровным углом.

Последним сняли того самого молодого стражника — Филбик узнал его сразу, вспомнив искажённое мукой лицо, которое видел здесь же, у прежнего кургана. Тело безвольно обмякло у него на руках.

— Он не дышит! — крикнул Филбик, опуская его на пол.

— Все? — спросила Яра, оглядываясь, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Четверо живых, — мрачно бросил Корвин, окидывая взглядом остальных. — Он не выжил.

— Его взяли первым, — на бегу бросила Мирабель. — Он был самым молодым. Наверное, поэтому из него тянули жизнь быстрее, чем из остальных.

Корвин посмотрел на неподвижное тело, потом на четверых, которых и без того едва хватало сил нести на себе, и стиснул зубы.

— Простите, — глухо сказал он. — У нас нет сил унести всех. Пусть эта земля станет ему последним пристанищем.

Они побежали к выходу, таща на себе обессиленных людей, чувствуя, как их вес с каждым шагом наливается свинцовой тяжестью в уставших руках. Курган рушился за их спинами с оглушительным грохотом, камни падали, поднимая клубы удушливой пыли, корни рвались с влажным треском, тьма схлопывалась, будто гигантская пасть смыкалась позади них.

— Где портал?! — заорал Филбик, задыхаясь от бега и пыли.

— Там! — Мирабель указала на фиолетовое свечение вдалеке, едва различимое сквозь оседающую пыль. — Бегом!

Они влетели в портал за секунду до того, как последний кусок кургана рухнул в бездну с финальным, оглушительным грохотом.

7. Рассвет над Жарденом

Они вывалились на траву у околицы, когда солнце только начинало подниматься над лесом, заливая горизонт бледным, ещё несмелым светом.

Жители встретили их криками — кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то падал на колени. Клуней подбежал первым, помогая поднять четверых спасённых, закричал, чтобы несли воду и тряпки.

Корвин рухнул на колени, уронил меч — тот самый, чужой, деревенской ковки, — прямо в мокрую от росы траву. Яра сидела в грязи, прижимая к себе Филбика, будто боялась, что он снова исчезнет.

Мирабель сделала шаг, покачнулась — и осела на траву без единого звука, будто из неё разом вынули все кости. Портал, распахнутый дважды за одну ночь для семерых вместо четверых, выпил из неё куда больше, чем она рассчитывала.

— Мирабель! — Корвин бросился к ней, подхватывая прежде, чем она коснулась земли лицом. Дыхание у неё было слабым, но ровным — просто провалилась в глубокий обморок, а не хуже.

— Мы сделали это, — прошептал Филбик, чувствуя, как саднят пальцы, стёртые до крови об обломки ножей, и тревожно косясь на бесчувственную эльфийку.

— Мы, — ответила Яра.

Клуней подбежал ближе, увидел бесчувственную Мирабель на руках у Корвина и охнул, зовя на помощь.

— Знахарку! — закричал он через плечо. — Живо зовите знахарку!

Двое женщин тут же подхватили эльфийку с рук паладина — осторожно, как самую хрупкую драгоценность, — и унесли в сторону крайней избы.

Клуней остался стоять рядом, сжимая в руках узелок, пахнущий свежим хлебом.

— Тут хлеб, мёд, мясо... — начал он растерянно.

— Потом, — остановил его Корвин, чувствуя, как веки наливаются свинцом от усталости, а взгляд то и дело возвращается туда, куда унесли Мирабель. — Сначала — живых в тепло. И присмотрите за ней. Потом — спать. Всё потом.

Яра подошла к Корвину. Она вдруг полезла куда-то за пазуху, порылась там негнущимися от усталости пальцами и вытащила свёрток — грязную крупную тряпицу, пропитанную чёрной слизью. Сунула его Корвину.

— Держи.

— Что это? — не понял он, принимая свёрток обеими руками, будто боясь уронить что-то хрупкое.

— Открой.

Корвин развернул тряпицу и замер.

Его меч. Тот самый, с которым он не расставался много лет. Помятый, в чёрной слизи, с потускневшим лезвием, но целый. Родная рукоять легла в ладонь, как влитая, будто узнавая хозяина после долгой разлуки.

— Как?.. — выдохнул он.

— Яра заметила, когда бежала, — пожала плечами варварша, вытирая грязь с рук о подол рубахи. — Там, у сердца. Валялся в углу. Яра подумала: Корвину дорого. Забрала.

Она сказала это так просто, будто речь шла о подобранном на дороге полене. Но в глазах её светилась тёплая, почти застенчивая гордость.

Корвин сжал рукоять, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди, вытесняя усталость. Благословение, которое он наложил на чужой меч, давно погасло, но этот клинок был частью его самого. Частью его веры. Частью того, кто он есть.

— Спасибо, — сказал он. — Ты не представляешь, как это...

— Представляю, — перебила Яра. — У Яры тоже есть топор. Потерять — плохо. Найти — хорошо.

Она хлопнула его по плечу так, что Корвин едва не слетел с травы, и улыбнулась. Потом подхватила Филбика под мышки и потащила в деревню.

— Вставай, гном. Спать идём.

— Я сам! — возмущался тот, болтая ногами в воздухе. — Отпусти, великанша!

— Не отпущу.

Староста кивнул и засуетился, раздавая указания, то и дело поглядывая в сторону избы, куда унесли Мирабель.

Корвин остался сидеть на траве, сжимая в руках меч. Смотрел на лес, на восходящее солнце, на то место, где ещё недавно зиял портал в другой мир.

Героев повели в избы, уложили на лавки, укрыли одеялами. Яра уснула первой, даже не успев снять сапоги. Филбик провалился в сон, сжимая в руке амулет погибшего гнома. Мирабель так и не пришла в себя — знахарка лишь покачала головой и велела не тревожить её, сколько бы ни потребовалось времени.

Корвин вышел на крыльцо, сел на ступени и долго смотрел на лес.

Там, за околицей, чернели деревья. Но теперь это был просто лес. Без теней, без зелёного неба, без Хранителя.

— Элрик, — тихо сказал он. — Упокой Свет твою душу. Если она ещё есть.

Солнце поднималось над Жарденом, обещая новый день.

ГЛАВА 8. Прощание с Жарденом

1. Утро в избе Клунея

Филбик проснулся первым.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая щели между ставнями не золотом, а густым медным светом. Проспать весь день напролёт — и не заметить этого — оказалось проще простого, когда тело выжато досуха, а в жилах вместо сил плещется одна усталость. В избе пахло сушёными травами, свежим хлебом и ещё чем-то тёплым, домашним, отчего у гнома почему-то защипало в носу — то ли от запаха, то ли от нахлынувшего вдруг облегчения, что всё позади.

Он попытался встать и понял, что не может.

Сверху на него давила тяжёлая рука Яры. Варварша спала, раскинувшись на лавке, и во сне прижимала к себе гнома, как большую плюшевую куклу. Лицо у неё было совершенно детское — спокойное, умиротворённое, без единой морщинки тревоги, которые весь вчерашний день прорезали её лоб.

— Отпусти, — прошептал Филбик, пытаясь высвободиться, упираясь локтем ей в бок.

Яра во сне улыбнулась и прижала его крепче, будто почувствовала попытку побега даже сквозь сон.

— Великанша, — вздохнул гном и смирился, обмякнув в её объятиях.

На другой стороне была лавка, где ранее спал Корвин. Пустая — сложенное одеяло аккуратной стопкой на краю.

Он кое-как высвободился из объятий Яры (та только чмокнула во сне и перевернулась на другой бок, недовольно засопев) и вышаркал на улицу, щурясь от закатного света.

На крыльце сидел Корвин. Меч лежал у него на коленях, паладин водил по лезвию тряпицей, счищая остатки засохшей чёрной слизи. Лицо ещё немного заспанное, но глаза уже ясные — видно, проснулся раньше остальных и успел умыться из бочки у крыльца.

— Проснулся наконец, — сказал Филбик, садясь рядом и щурясь на закатное солнце.

— Проснулся. — Корвин кивнул, не отрываясь от меча. — Выспался?

— Яра не дала. Во сне обнимается, как медведица.

Корвин усмехнулся.

— Она хорошая.

— Да уж, — Филбик зевнул, потягиваясь так, что хрустнула спина. — Как там Мирабель?

Паладин на мгновение перестал водить тряпицей по клинку.

— Спит. Я заходил недавно — знахарка её осмотрела, говорит, организм восстанавливается. Такое колдовство, как она применила там, у портала, — сразу для семерых, — требует огромных сил. Ей нужно время.

— Надо проведать, — сказал Филбик.

— Потом сходим вместе. Пусть отдыхает — будить бесполезно, знахарка сказала, она сейчас глубже, чем в обычном сне.

Филбик помолчал, глядя на лес за околицей, где закатное солнце золотило верхушки деревьев.

— Она молодец, — тихо сказал он. — Без неё бы мы не справились.

— Мы бы без любого из нас не справились, — ответил Корвин. — Мы — отряд. Все вместе.

Из избы донеслось могучее сопение, потом грохот — видимо, Яра проснулась и уронила лавку.

— Пошли есть, — поднялся Филбик. — А то она сейчас без нас всё сожрёт.

2. Ужин у Клунея

За столом собрались все, кроме Мирабель.

Клуней натаскал еды — простая деревенская похлёбка, хлеб, мёд, варёные яйца, да ещё и кусок запечённой оленины, которую, судя по запаху, готовили специально к вечеру. Яра налегала на всё сразу, с аппетитом, достойным трёх оголодавших орков. Филбик жевал аккуратно, изредка косясь на дверь.

— Ты ешь, не отвлекайся, — буркнула Яра с набитым ртом. — Мирабель придёт — поест. А ты пока живой — жри.

— Я и так жру.

Клуней сидел рядом, теребя в руках шапку. Вид у него был торжественный и немного смущённый.

— Господин хороший, — начал он, обращаясь к Корвину. — Мы тут с мужиками посоветовались... Хотим отблагодарить вас. По-настоящему.

— Не нужно, — покачал головой паладин. — Мы делали своё дело.

— Нужно-нужно, — замахал руками староста. — Вы наших людей спасли. Деревню спасли. Мы век в долгу не расплатимся.

Он выложил на стол узелки и свёртки.

— Вот. Корвину — пояс новый, кожаный, с вышивкой. Женки наши весь день делали, пока вы спали. Яре — плащ тёплый, видать, твой-то совсем изорвался. Филбику... — он замялся, вытащил маленький медальон на кожаном шнурке. — Это моё, семейное. Ещё дед носил. Ты, гном, наших людей спас, себя не жалел. Носи на здоровье.

Филбик взял медальон, повертел в руках. Простая вещь, но тёплая, хранящая память многих лет.

— Спасибо, — сказал он коротко. Вспоминая, что в его карманах, затесался подобранный медальон гнома, из мира тени. — Надо будет его отправить на родину, чтобы знали, — подумал он в этот момент.

— А для Мирабель... — Клуней выложил мешочек с травами. — Знахарка наша собрала. Лучшие, какие есть. Пусть поправляется.

Корвин принял дары, кивнул.

— Мы передадим. Спасибо, Клуней. И всем жителям.

Староста расплылся в улыбке.

— Ешьте, ешьте! Я ещё принесу!

В этот момент к столу нерешительно подошла молодая женщина — темноволосая, ещё бледная, но уже не такая измождённая, как накануне утром. Она остановилась в шаге от стола, будто не решаясь помешать, и вдруг поклонилась в пояс — низко, до самой земли.

— Простите, что вмешиваюсь, — сказала она тихо. — Я одна из тех, кого вы вытащили оттуда. Хотела сказать спасибо, пока вы ещё здесь. Вам всем. И той госпоже-эльфийке тоже — когда очнётся, передайте.

— Живи, — ответил ей Филбик, приподнимаясь и неловко похлопав её по плечу. — Просто живи, и хватит с нас благодарности.

Женщина улыбнулась сквозь слёзы и, снова коротко поклонившись, отошла к своим.

3. Сон Мирабель

В маленькой избе на краю деревни, в доме знахарки, Мирабель спала.

Она не двигалась, не шевелилась, только грудь мерно вздымалась, и чёрный опал на пальце пульсировал слабым, едва заметным светом, будто тлеющий уголёк под слоем пепла. Знахарка — сухонькая старушка с добрыми глазами — то и дело подходила, поправляла одеяло, шептала какие-то заговоры.

— Спи, спи, — бормотала она. — Силы тратила немерено, теперь копить надо. Организм — он умный, сам знает, сколько отдыхать.

Мирабель снился сон.

Она стояла на поляне в лесу. Не в том мёртвом, чёрном лесу, откуда они только что вернулись, — в настоящем, живом, эльфийском. Солнце пробивалось сквозь листву тёплыми, дрожащими пятнами, пахло цветами и мёдом, и где-то вдалеке пели птицы — так чисто и звонко, что хотелось закрыть глаза и просто слушать.

Сильванор.

Она узнала это место мгновенно, всем телом, будто память жила не в голове, а в самой коже. Опушка у Великого Леса, откуда начиналась дорога в город эльфов. Здесь она выросла, здесь бегала ребёнком, здесь...

— Мирабель.

Голос был холодным, официальным, будто вырезанным изо льда. Она обернулась.

Перед ней стояли старейшины. Пятеро эльфов в белых одеждах, с длинными седыми волосами и глазами, полными льда. В центре — Верховный старейшина, тот самый, что когда-то гладил её по голове и называл внучкой.

— Ты знаешь, зачем мы здесь, — сказал он.

Мирабель во сне попятилась, но ноги не слушались, будто вросли в землю.

— Я ничего не сделала, — прошептала она.

— Твоя магия опасна. — Голос старейшины не выражал эмоций. — Такой силы не было триста лет. Ты не можешь её контролировать. Ты угроза для всех.

— Я научусь! Я справлюсь!

— Ты уже чуть не убила троих детей, когда у тебя впервые проявился дар. Помнишь?

Мирабель замерла, чувствуя, как холод старейшины проникает под кожу. Помнила. Конечно, помнила. Игровая площадка, вспышка фиолетового света, крики, искажённое пространство, и дети, которые чудом остались живы.

— Это была случайность! Я научусь!

— Триста лет назад один из наших тоже говорил, что научится. — Голос старейшины впервые дрогнул, и в этой трещине холода мелькнуло что-то похожее на старую, невысказанную боль. — Его больше нет. И половины восточного квартала Сильванора вместе с ним. Совет требует, чтобы дар, подобный твоему, не покидал этих стен живым.

Он помолчал, и что-то в его лице на миг перестало быть каменным.

— Я не отдам этот приказ. Не о тебе.

Один из четверых, стоявший по правую руку, тут же шагнул вперёд, лицо его исказилось несогласием.

— Совет решил иначе, старейшина. Ты не вправе...

— Совет доверил это решение мне, — оборвал его Верховный, и голос его остался таким же ровным, но остальные четверо застыли, будто их окатили ледяной водой. Он снова повернулся к Мирабель. — Но и оставить тебя здесь я не могу — раньше или позже это сделает кто-то другой, у кого достанет решимости, которой нет у меня. Уходи, дитя. Уходи, пока я ещё могу дать тебе этот шанс.

— Куда? — выдохнула она, чувствуя, как перехватывает горло.

— Куда хочешь. Ты больше не дитя Сильванора. Ты изгнана.

Поляна поплыла, растворилась в тумане. Мирабель бежала по лесу, спотыкаясь о корни, падала, поднималась и снова бежала, пока лёгкие не начали гореть огнём. А за спиной слышались голоса, множившиеся, наслаивающиеся друг на друга:

— Чудовище!

— Убирайся!

— Не возвращайся никогда!

Она упала на колени, закрыла уши руками, но голоса не стихали. Они звенели в голове, проникали в самое сердце, будто кто-то вонзал в него тонкие ледяные иглы.

— Ты одна.

— Никому не нужна.

— Твой дар — проклятие.

— Ты никогда не найдёшь дом.

— Неправда, — прошептала Мирабель во сне, чувствуя, как по щекам текут слёзы, обжигающе горячие на фоне окружающего холода.

И вдруг голоса стихли.

Она подняла голову. Лес исчез. Вокруг была тьма, но тёплая, спокойная, не страшная — совсем не похожая на ту, что она знала по миру теней. А в темноте светились три силуэта. Огромный, с мечом. Коренастый, с ножами. И огромная женщина с топором, которая смотрела на неё с такой нежностью, что защипало в глазах ещё сильнее.

— Мы с тобой, — сказал Корвин.

— Всегда, — добавил Филбик.

— Яра рядом, — улыбнулась варварша. — Яра никогда не бросит.

Мирабель улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как холод отступает, сменяясь тёплым, обволакивающим спокойствием, и провалилась в глубокий, целительный сон без сновидений.

4. Пробуждение

Она очнулась оттого, что кто-то тёр ей руку тёплой влажной тряпкой.

Открыла глаза. Над ней склонилась Яра — сосредоточенная, даже серьёзная, непривычно тихая для себя обычной. Варварша макала тряпицу в миску с тёплой водой и аккуратно, почти нежно проводила по её пальцам, по ладони, по запястью, будто боялась надавить слишком сильно на что-то хрупкое.

— Ты чего? — прошептала Мирабель, чувствуя, как язык еле ворочается во рту, пересохшем, будто она неделю не пила.

Яра вздрогнула, отшатнулась, едва не расплескав миску.

— Очнулась! — обрадовалась она. — А Яра... Яра помогать. Знахарка сказала, тереть надо, чтобы кровь ходила. Ты холодная была.

Мирабель посмотрела на свои руки. Они и правда были бледными, почти прозрачными, с проступающими сквозь кожу тонкими синеватыми венами.

— Сколько я спала?

— День и ночь. И ещё утро. — Яра загибала пальцы, старательно, будто решала сложную задачу. — Клуней боялся. Корвин приходил, каждый час почти. Филбик ворчал, что ты всё спишь. А Яра тёрла.

Мирабель чуть улыбнулась, чувствуя, как уголки губ отзываются слабой, но настоящей теплотой.

— Спасибо.

— Не за что. — Яра помолчала, отжимая тряпицу над миской, потом вдруг спросила: — Тебе снилось что-то плохое? Ты кричала.

— Снилось. — Мирабель отвела взгляд, чувствуя, как холод старого сна ещё не до конца выветрился из груди. — Старое. Прошлое.

Яра кивнула, будто всё поняла без лишних объяснений. Она отставила миску, села рядом на край лежанки, отчего та жалобно скрипнула под её весом, и положила свою огромную ладонь поверх тонкой руки эльфийки — тёплую, шершавую, надёжную.

— У Яры тоже было плохое прошлое. Оно никуда не делось, оно всегда с Ярой будет. Но теперь есть ещё и вы. И от этого хорошо.

Мирабель посмотрела на неё. На эту странную, нелепую, бесконечно добрую женщину, которая ещё позавчера рвала корни голыми руками, а сейчас с такой осторожностью стирала пыль с её пальцев, будто держала в руках птенца.