Богиня сцены

Да, теперь она будет свободна. Хотя нет, не совсем. Вскоре появится его ребенок.

Однажды вечером, когда Дороти играла Присциллу, театр был охвачен непривычным волнением. Дело в том, что из самого Лондона прибыл актер специально на сегодняшнее представление. Дороти, освободившаяся недавно от страшной опасности, играла с удвоенной силой и была великолепна, как никогда. Мистер Смит, не имеющий никакого отношения к своей завистливой однофамилице, пришел за кулисы поздравить актеров.

– Вы просто гений комедии, миссис Джордан, – восхищался он. – Никогда прежде я не видел такой Присциллы.

Это была стоящая похвала в устах актера, игравшего в Друри-Лейн и покорившего лондонскую публику. Мистера Смита прозвали Джентльмен благодаря его изысканным манерам. Он утверждал, будто одевается, как принц Уэльский, и, кстати, это было похоже на правду. Он элегантно кланялся и хвалил почти всех актеров. Однако Дороти чувствовала, что ей он не льстит. А иначе зачем ему появляться в театре всякий раз, когда она на сцене? Она всегда чувствовала его присутствие в зале и была на высоте.

По театру поползли слухи. Не иначе это мистер Шеридан из Лондона отправился посмотреть на местные таланты. Возможно, кого-нибудь из них ждет лондонская сцена. Ковент-Гарден, Друри-Лейн. Почему бы и нет?

Уилкинсон даже слегка испугался, поскольку вовсе не планировал соблазнять своих актеров Лондоном. Особенно Дороти Джордан. Она нужна ему самому. Он ведь не слепой и видит, как этот Джентльмен Смит смотрит на нее.

Он немедленно повысил Дороти жалованье и напомнил о предстоящем бенефисе. Дороти была довольна, тем более с тех пор, как Джентльмен Смит уехал в Лондон, от него не поступало никаких вестей.

Миссис Смит, в связи с рождением ребенка, пришлось оставить театр. Ее роли достались Дороти, которая, как всегда, срывала аплодисменты при каждом своем появлении на сцене. При мысли о том, как взбесится миссис Смит, узнав об этом, Дороти с трудом сдерживала злорадство, ведь у нее появилась замечательная возможность отшлифовать свой талант.

В положенное время и Дороти пришлось на время покинуть сцену. У нее родилась крепкая, здоровая девочка, которую назвали Фрэнси.

Пока Дороти отсутствовала, миссис Смит не сидела сложа руки. Труппа отбыла в Гулль, где Дороти предстояло играть свою первую после рождения дочери роль. Театральные афиши пестрели заголовками: «Миссис Джордан возвращается после шести недель отдыха», «Смит встретила свою соперницу весьма прохладно».

Миссис Смит через своих друзей в Гулле познакомилась с некоторыми знатными горожанами и с тех пор не упускала возможности отозваться о Дороти как об «этой выскочке Джордан» и «этой падшей женщине». По ее мнению, приличные джентльмены Гулля после всего услышанного не пустят жен и дочерей смотреть представление с участием этой Джордан. Ведь это отвратительно! Всем известно, что эта нахалка вынужденно прервала выступления, чтобы родить бастарда от неизвестного отца. А! Какова любимица публики миссис Джордан!

Леди, конечно, были шокированы и заявляли, что ни в коем случае не почтут своим присутствием «Каллисту», раз ее играет такая женщина. Многие из них считали своим долгом поделиться этой интересной информацией с каждым встречным.

Дороти, так страстно мечтавшая вернуться наконец на сцену, быстро увидела, что отношение публики к ней изменилось. Зрители были откровенно недружелюбны. Такое в ее жизни случилось впервые. Казалось, все пришли сегодня в театр непринужденно поболтать и посмеяться, а не на спектакль. «Что же случилось? – недоумевала Дороти. – Или я утратила талант?»

Подумать только – когда она «умирала», зрители насмешливо аплодировали. Она поймала довольный взор миссис Смит за занавесом и вдруг поняла, кто устроил ей сегодняшнее фиаско. До чего же довела эту женщину зависть! Конечно, ведь Дороти были отданы почти все роли миссис Смит. Это ли не причина?

Подавленная, она переоделась и скрылась, незамеченная, в толпе. Никогда еще после спектакля она не чувствовала себя так отвратительно, как сегодня. Даже ее голос не смог прорваться сквозь шепот и смешки. Катастрофа. Впервые за всю карьеру Дороти Джордан не нашла общего языка с публикой.

В дверь постучали. Похоже, какой-то джентльмен из театра.

– О, – начал он робко. – Я подумал зайти к тебе.

– Зачем?

– То, что произошло сегодня вечером… В общем, ты не должна позволять им расстраивать себя. Ведь ясно, чья это работа, не так ли? Стоит ли переживать из-за жалкой завистницы – вот кому с удовольствием свернул бы шею!

Это был Джордж Инчбэлд – симпатичный человек и очень неплохой актер. Он всегда нравился Дороти и часто оказывал ей небольшие знаки внимания. Но сегодня она была так унижена, что не могла спокойно разговаривать даже с ним. Однако Джордж был настойчив.

– Дороти, тебе не кажется, что здесь имел место сговор, а?

– Ты так думаешь, Джордж?

– Я это знаю. На днях слышал ее весьма недвусмысленный разговор. Все эти женские сплетни быстро становятся известны.

– Как она могла!

– Ну, просто ты во всем лучше ее, вот она завидует. Неужели не понятно?

Дороти, конечно, знала это, однако намного приятнее услышать такое от Джорджа.

– Не обращай внимания, – посоветовал он. – Играй как ни в чем не бывало, и все вернется на круги своя.

– После всего, что случилось сегодня?

– Именно так. Никто не сумеет быть тобой лучше тебя, все усилия этой фурии пойдут прахом, как бы она ни старалась создать тебе репутацию.

Он схватил ее руку и поцеловал. Дороти почувствовала, что сегодняшний злосчастный вечер не так уж и плох.

Джордж Инчбэлд оказался прав. Тот неудачный вечер оказался единственным. Гулльские горожане полюбили Дороти Джордан, а когда она появлялась в мужском платье, которое ей так шло, ни у кого не повернулся бы язык выразить неудовольствие. А ее пение! Уже вскоре публика отдала предпочтение Дороти.

Тейт Уилкинсон был просто взбешен, он ненавидел грызню между актерами и даже намекнул на то, что двум знаменитым актрисам не место на одной сцене. Все прекрасно поняли, кто останется в театре. Поделом этой злючке миссис Смит, если ее выгонят из театра.

Давно Дороти не была так счастлива, как в эти дни. Каждое утро, просыпаясь, она радостно думала, что в ее жизни Дэйли больше нет и он не может причинить зла ее семье. Величайшая радость! И с маленькой Фрэнси все в порядке. Грейс с удовольствием присматривает за ней. А Эстер, время от времени играя мелкие роли, стала довольно сносной актрисой. Даже для Фрэнсиса, старшего мальчика, нашлась небольшая работа. И наконец, ей не нужно больше беспокоиться о деньгах. И в ее жизни появился привлекательный молодой человек – Джордж Инчбэлд. Они полюбили друг друга.

Грейс радовалась, видя дочь с человеком, который стал опорой и любил ее. Конечно, о браке с мужчиной из высшего общества нечего и мечтать, но маленькой Фрэнси нужен отец. Почему бы Джорджу Инчбэлду не стать им?

Миссис Элизабет Инчбэлд, мачеха Джорджа, в прошлом актриса, нынче стала писателем-драматургом. Она была очень высокого мнения о Дороти и ее игре. «Очаровательный голос, – восхищалась она. – Правда, мешает ирландский акцент, но со временем и это пройдет». В общем, обе семьи быстро пришли к взаимопониманию.

«Замужество», – думала Дороти. Она этого хотела. Хотела, чтобы осуществилось желание Грейс видеть дочь замужней дамой. Хотелось наконец избавиться от страхов, и чтобы никакая миссис Смит больше не смела попрекать ее. Наконец, хотелось быть не хуже других. И Джордж Инчбэлд обеспечит ей все это.

Джентльмен Смит вновь вернулся в театр, привнеся атмосферу элегантного Лондона. Он со знанием дела пересказывал столичные новости, в которых часто проскальзывали имена Сары Сиддонс и Ричарда Шеридана. Вся труппа слушала истории о веселом лондонском обществе. Не было лишь разговора о том, кто именно заслуживает высокой чести украсить сцену Друри-Лейн или Ковент-Гарден. Джентльмен Смит и словом не обмолвился об этом. Правда, все знали, в ком Смит заинтересован больше других. Дороти Джордан. Многие помнили, как он говорил: «Она достойна восхищения. Я в неописуемом восторге. А что ждет ее здесь?»

Джордж, обеспокоенный происходящим, решил немедленно поговорить с семьей своей невесты. Как быть, если Дороти действительно пригласят играть в Лондоне?

– От этого многое зависит, – настаивал он. – Актер, всю жизнь играющий в провинции, рано или поздно кончится как актер. Поэтому, если тебя заметили, надо пользоваться возможностью, пока молодость не ушла.

– Он боится потерять тебя, Дороти, – сказала Грейс, когда Джордж ушел. – Мне кажется, он не в восторге от того, что ты можешь уехать, хотя и советует поступить именно так.

– Да нет же, – возразила Эстер. – Он хочет поехать туда вместе с Дороти.

– Он был бы таким хорошим мужем, – мечтала Грейс. – Такой серьезный человек. И надежный.

«Да, – думала Дороти, – надежный, серьезный. В общем, вполне подходящий муж для меня и отец для Фрэнси. Так, по крайней мере, всем хочется».

Джентльмен Смит уехал в Лондон. Дороти почти ежедневно ждала от него известий, но их все не было. «Если предложение и последует, – думала она, – то именно сейчас».

С некоторых пор она заметила, что Джордж бывает у них все реже и реже. Время от времени появляется в театре, но ждет ее после спектакля, чтобы поздравить, как это было еще совсем недавно.

Однажды Грейс пригласила его на ужин. Он пришел как ни в чем не бывало. Зато Дороти в тот вечер узнала истинную цену преданности этого человека. Он весьма недвусмысленно заговорил о бесперспективности и ненадежности провинциальных театров, где не может быть ни серьезного будущего, ни приличных денег. Это прозвучало как намек на то, что вступать в брак, не имея достаточных средств, неосмотрительно. И вообще, вдруг брак помешает карьере? И какая может быть семейная жизнь без постоянной крыши над головой? А если появятся дети, какое будущее их ждет?

Дороти наконец все поняла. Одно дело – жениться на актрисе, которая едет в столицу, и самому попасть туда, а другое – связать себя с бесперспективной провинциалкой. Когда Джордж ушел, она наконец дала волю возмущению.

– Вот и покончено с миссис Джордж Инчбэлд! «Надежный, верный». Вот каким надежным он оказался! Верным в погоне за деньгами, которые принесут другие – будущая жена, например. Серьезные намерения, скажите, пожалуйста! Жениться на деньгах! Все мужчины одинаковы! Никогда больше не буду с ними связываться. Гораздо лучше жить самой по себе.

Дороти не особенно разочаровалась, да и, честно говоря, никогда не была по-настоящему влюблена в Джорджа.

– Мне придется совсем потерять голову, – сказала она Грейс, – прежде чем связать свою жизнь с каким-нибудь мужчиной.

Грейс больше всех сожалела о случившемся. Ее самое заветное желание – увидеть Дороти почтенной замужней женщиной – снова не осуществилось.

Быстро пролетели еще три года. Дороти была поглощена своим театром, Корнелиус Свон сам учил ее, и ей это нравилось – она никогда не упускала возможности поучиться чему-нибудь у других. Ее естественное благородство и добродушие позволяли легко заводить друзей среди начинающих актеров. Ее талант по-прежнему вызывал зависть многих соперников, особенно соперниц. Но Дороти не было до них никакого дела, гораздо приятнее посвящать свободное время своей семье.

Однажды она получила письмо. Случилось то, на что она давно перестала надеяться. Осенью ее ожидали в Лондоне.

– Прочтите скорее. – Она волновалась, обращаясь к матери и Эстер. – И попробуйте сказать, что я была не права.

Грейс выхватила письмо у Эстер. Прочитав, просто расцвела от радости. Наконец-то долгожданный шанс для дочери! Джентльмен Смит не обманул их!

Новость разнеслась по театру моментально. Дороти Джордан едет в Друри-Лейн! Ревнивые соперницы вроде миссис Смит и миссис Робинсон скрипели зубами от ярости и бессилия. Не могли же они оповестить мистера Шеридана о скандальной репутации миссис Джордан. Да ему, скорее всего, и не было до этого дела. Что такое для столицы провинциальные сплетни? Пришлось им смириться с тем, что именно Дороти, одной из всего театра, дали шанс и она едет туда, где играет знаменитая Сара Сиддонс. Это несправедливо, недопустимо, ужасно, но ничего не поделать.

Тейт Уилкинсон пребывал в дурном настроении.

– Не успел я получить наконец приличную актрису, как должен с ней расстаться.

– Она никогда не забудет, что вы для нее сделали, – успокаивала Грейс, уверенная в том, что он еще прославится как человек, давший шанс великой Дороти Джордан.

Дороти же не могла думать ни о чем, кроме предстоящего дебюта в Лондоне. Иногда доходило до того, что она забывала слова роли.

– О боже! – возмущался в таких случаях Уилкинсон. – И это наша будущая столичная знаменитость!

Джордж Инчбэлд приходил поздравить. Его глаза при этом смотрели с надеждой. Дороти приняла его довольно прохладно. «Когда буду в Лондоне, я, возможно, вспомню о тебе». И все.

Джорджа передернуло. Он ждал от нее совсем другого. Жаль, теперь придется забыть о карьерном росте. Ну, или делать это другим способом.

Однажды она сидела в своей уборной, готовясь играть Патрика в «Бедном солдате». Там ее и нашел Тейт Уилкинсон.

– Сегодня мы кое-кого ждем, – объявил он.

– В самом деле?

– Знаменитую Сиддонс собственной персоной.

С Дороти случилось то, чего не случалось никогда, по крайней мере в театре. Она испугалась. Надо же, оказывается, великая Сара приехала посмотреть, с кем ей предстоит играть в ближайшем будущем. Конечно, она настроена недоброжелательно: какой актрисе – и женщине – понравится перспектива иметь соперницу? Особенно молодую. Нет, ничего хорошего от этого визита ждать не стоит.

– Все будет хорошо, не волнуйся, – ободрил Уилкинсон. И вышел.

Дороти принялась изучать свое отражение в зеркале. Какой же испуганной она выглядит! Надо немедленно успокоиться! Нельзя забывать, что все будет зависеть от дебюта в Друри-Лейн. А еще больше – от Сары Сиддонс, вернее, от ее приговора.

Сегодня Дороти играла не столько для зрителей, сколько для этой спокойной величественной дамы, сидящей на балконе. Однако это не стало ее лучшим выступлением, как она ни старалась. Как-то неестественно, по ее мнению. Публика любит ее и многое прощает, но простит ли Сара?

У старшей дочери Роберта Кэмбла склонность к игре была в крови. Королева драмы не собиралась никому отдавать пальму первенства, по крайней мере при жизни.

Ей было около тридцати, а на сцене она с семнадцати. Сара Сиддонс была честна перед самой собой. Когда представление окончилось, ее с королевским почтением проводили за кулисы и спросили, что она думает о миссис Джордан.

– Поскольку вы спросили меня, – с красивым столичным выговором заговорила миссис Сиддонс, – я честно скажу то, что думаю. Я внимательно наблюдала за ней и пришла к выводу, что этой актрисе стоит еще немного поиграть в провинции, прежде чем украсить сцену Друри-Лейн.

Это было именно то, чего хотелось услышать завистникам Дороти. Самой же ей было просто смешно. Ни какая-то миссис Сиддонс, ни ее мнение не могло заставить ее перестать мечтать. Теперь у нее есть контракт, подписанный самим Ричардом Бринсли Шериданом и его деловыми партнерами Томасом Линли и доктором Джеймсом Фордом. Ну, и стоит ли расстраиваться из-за чьих-то жалких попыток – пусть даже самой Сары Сиддонс – помешать ей?

– Женская зависть, – резюмировала Грейс.

Надо же, королева Друри-Лейн увидела соперницу в маленькой провинциальной актрисе. Это по-своему приятно. Кроме того, Дороти на семь-восемь лет моложе великой королевы трагедии, в которой, несмотря на внешнюю привлекательность, кроется что-то глубоко порочное.

Итак, Дороти отправляется в Друри-Лейн на поиски удачи.

В сентябре она вместе с семьей уехала в Лондон.

Дебют в друри-лейн

Лондон способен очаровать кого угодно. Дороти поняла это сразу же по прибытии. Просторные улицы, шумная публика – все здесь полно жизни. Многочисленные кареты с изысканно одетыми пассажирами, напудренными и благоухающими, неестественно белолицыми и румяными, составляли яркий контраст с торговцами, бродящими по улицам и аллеям. Здесь был и продавец лаванды, который подсовывал под нос прохожим сладко пахнущие ветки, и пирожник со своими пирогами. Уличные певцы тонкими голосами исполняли свои песни, сталкиваясь с дворниками. Это была жизнь в тех ее проявлениях, о которых Дороти и понятия не имела. И именно здесь ей всегда хотелось жить.

Они сняли квартиру на улице Генриетты, не очень большую, чтобы вышло недорого. Все семейство было очаровано Лондоном, одни улицы которого, по словам Грейс, улучшают самочувствие.

Театр выгодно отличался от всех прежних, где Дороти довелось играть. Сюда довольно часто приезжало королевское семейство, как, впрочем, можно было догадаться. А принц Уэльский – самый частый гость. И всегда приводил друзей, братьев и других родственников. Иногда театр посещала королевская чета, и в те дни давали, разумеется, только самые высоконравственные спектакли. По Шекспиру, потому что его любили все, хотя король вряд ли задумывался об этом и, если бы его спросили, сказал бы всего лишь, что это «довольно печальная вещь». Другое дело принцы – веселые молодые люди, которые с удовольствием смотрели на хорошеньких актрис.

Актеры имели счастье знать Ричарда Бринсли Шеридана, автора «Школы злословия», «Соперниц» и «Дуэньи», известного друга принца Уэльского. Правда, теперь он ударился в политику, став секретарем в коалиции правительства наряду со знаменитым государственным деятелем Чарльзом Джеймсом Фоксом, и был далек от Дэйли или Уилкинсона так же, как Лондон далек от провинции.

Вскоре Дороти осознала, какая великая перемена произошла в ее жизни и как важно сейчас удержаться на нужной высоте. Они обсуждали это с Грейс и Эстер. Особенную тревогу вызывала Сара Сиддонс.

– Мне кажется, я знаю, зачем меня сюда пригласили. Им необходима соперница для Сары Сиддонс. Но почему я? Я не смогу стать ею.

– Это еще почему? – возмущалась Грейс.

– Да потому, что мы совсем разные. Она, играя роль, разрывает сердце, я же заставляю смеяться. Она может быть леди Макбет, я – нет. Я другая, поэтому мы обе нужны. Надеюсь, они когда-нибудь поймут это.

– Ты хочешь, чтобы и мистер Шеридан понял?

– Да, мама. Я не могу и не хочу быть соперницей Сары. Она здесь уже своя, ее давно знают как королеву трагедии и не собираются сбрасывать с трона. С таким же успехом можно отобрать у короля его корону. И я не дам им втянуть меня в трагедии – это не мое. Я хочу настоять на собственном выборе для дебюта – комедии.

– Она права, мама, – поддержала сестру Эстер. – Абсолютно права.

– Думаешь, тебе позволят выбирать? – Грейс сомневалась.

– Уверена, что у каждой актрисы есть право выбора первой роли. – Дороти засмеялась. – Не пугайся так, мама, предоставь это мне. Я заставлю их понять, на что способна. Такой шанс выпадает раз в жизни, и я не собираюсь упустить его.

Уговорить мистера Шеридана оказалось легче, чем она предполагала. Он принял ее, внимательно выслушал. Она была серьезна и настойчива, чего нельзя было не оценить.

Он быстро понял, каким редким, но ценным для актрисы даром она обладает – даром убеждения. Она не особенно красива – без грима ее, пожалуй, даже хорошенькой не назовешь, но есть в ней какая-то внутренняя жизненная сила, за которую и любят актера зрители.

– Вы видите, мистер Шеридан, попытки сделать меня соперницей миссис Сиддонс обречены на провал. Публика избрала ее королевой трагедии, и они не примут в этой роли никого другого. Мисс Элизабет Фаррен – идеальная леди, публика любит ее именно за это. А я – ни то ни другое, у меня свое очарование. У миссис Сиддонс отличная манера держаться, у мисс Фаррен – элегантность, а у меня – чувство юмора. Я должна играть комедии, мистер Шеридан. Мне это необходимо для успеха.

Она говорила убедительно. Шеридан поглядывал на управляющего Тома Кинга и понимал, что тот согласен. Актриса сама должна выбрать, кем ей быть в собственном дебюте. И она совершенно права. Ни к чему переигрывать роли миссис Сиддонс. Все равно что заставить Сару играть в комедиях.

– Хорошо, – согласился Шеридан. – Комедия так комедия. Что вы скажете относительно «Деревенской девушки»?

– Я была бы очень рада. – Дороти счастливо улыбнулась.

– Договорились. Значит, «Деревенская девушка».

– Итак, Том, что скажешь о нашей дорогой актрисе?

– Я приберегу выводы на потом, когда увидим пьесу.

– Трусливый человек, – поморщился Шеридан. – Меня интересует ваше мнение, а не публики.

– Не знаю. Слишком маленькая, пожалуй.

– Вы повторяете слова миссис Сиддонс. Можно подумать, нам нужна еще одна Юнона, чтобы гордо вышагивать по сцене.

– Голос, конечно, хорош, но не слишком.

– Не как у Сары, понял. Вот что я вам скажу, Том: хватит в театре и одной Сиддонс.

– Я думал как раз, что вы хотите порекомендовать мне новую Сару.

– Вы не поняли. Согласитесь, всем нам и без того уже тошно от нашей божественной Сары. Зачем наживать лишние неприятности?

– Она привлекает публику.

– Кто бы это отрицал. Зато важничает еще больше, не так ли, Том? Мне порой кажется, что она ждет, чтобы я раскланивался перед ней.

– Вы не хуже меня знаете, как себя вести в присутствии королевских особ. Честное слово, я скорее отважился бы искать милости его высочества принца Уэльского, чем у нашей великой Сары. Я возлагаю свои надежды на эту маленькую миссис Джордан. И да, хочу, чтобы у нее появилась соперница в этом самом театре. Чтобы аллеи на подъезде к Лейн были переполнены экипажами с поклонниками Дороти Джордан. Это хоть немного собьет спесь с Сары Сиддонс.

– И как вы рассчитываете осуществить это, дорогой Шерри?

– Мой дорогой Том, неужели вы так и не поняли, что творить чудеса – мое призвание? Мы как никогда нуждаемся в чуде, иначе Гаррис из Ковент-Гарден испортит нам весь бизнес. Сами посудите, не лучше ли удержать миссис Джордан сейчас, чем ждать, пока Гаррис переманит ее в Ковент-Гарден?

– Вижу, вы принимаете близко к сердцу судьбу этой молодой женщины.

– Да, и вы знаете, что я прав.

Кинг сомневался. Шеридан рассмеялся.

– Я позабочусь о том, чтобы его высочество посетил премьеру, можете не сомневаться!

– Едва ли он захочет попасть в сети еще одной хорошенькой актрисы.

– Тем не менее попадет как миленький! И вообще, он давно забыл ту бедную девушку, о которой вы говорите. Эта Джордан ничем не хуже и вполне достойна играть для его высочества.

Кинг качал головой. Шеридан лишь посмеивался. Интуиция никогда не подводила знаменитого театрала, и сейчас он был уверен, что не зря пригласил в Лондон миссис Джордан.

Она была сама не своя. Да и как не волноваться! У нее премьера в Друри-Лейн! Грейс и Эстер тревожились еще сильнее. Можно сколько угодно убеждать себя, что знаешь роль вдоль и поперек и, как только выйдешь и начнешь играть, все опасения и страхи исчезнут. Но она помнила и то, как у бедной Эстер все сорвалось именно на первом спектакле. Впрочем, для Грейс это тоже всегда было испытанием.

– Не волнуйтесь так, – успокаивала Дороти. – Волноваться следует мне. А вдруг не удастся стать лучшей Деревенской девушкой, чем я есть?

– Это несколько легкомысленно, не так ли, дорогая? – робко подала голос Грейс.

– Да, но это нравится всем, мама.

– По крайней мере, мистер Гаррис одобряет, – вставила Эстер. – А уж если он так думает…

– Я уверена, ты победишь эту Сиддонс без малейших усилий!

Дороти принялась пародировать Сару Сиддонс в роли леди Макбет.

– Ох, ты меня уморишь, – хохотала Эстер.

– Одна надежда, что сегодня вечером им будет так же смешно, это как раз для меня, как и Присцилла, даже еще лучше. Да перестаньте вы так переживать, слышите! Вы меня нервируете!

Она снова и снова повторяла свою роль, убеждая себя: «Эта роль – моя. Я играла ее уже много раз и заставлю весь Лондон рукоплескать. А волноваться совершенно незачем!»

Зал, конечно, не был полон. Или ей так показалось? От волнения. Очень нужно знатным лондонским горожанам смотреть на провинциальную актрису, про которую еще никто ничего не знает! Интересно, бывает ли в Ковент-Гарден вообще когда-нибудь полный зал, или публика предпочитает другие развлечения?

Дороти успокаивало то, что критики собрались в полном составе. Она даже слышала их замечания, вроде: «Не это ли новая протеже Шеридана? И на эту маленькую девушку он возлагает надежды?»

«Я докажу этому джентльмену и всем им, что на меня можно положиться!»

Джентльмен Смит тоже находился в зале. Уж его-то никак нельзя разочаровывать сегодня, ведь именно ему она обязана тем, что находится здесь. Нужно играть хорошо, как никогда, и она сделает это.

Счастье от игры на сцене, кроме всего прочего, состоит в том, что можно обо всем забыть, в частности о собственных страхах. Сегодня она – Пэгги, и все в зале поверили в это. Комедия – в самом деле ее стихия, ее нечто неуловимое и непередаваемое, чего лишена так ими всеми обожаемая Сиддонс. Дороти хочет заставить зрителей смеяться, Сара – трепетно почитать искусство в своем лице. Разница слишком ощутима. Шеридан это сразу заметил. Теперь понятно, почему Джентльмен Смит указал ему на нее.