Богиня сцены

Джин Плейди

Богиня сцены. Исторический роман

Правнучке Уильяма и Дороти, Эбби Элене Восхищаюсь ее трудом, благодарю за дружбу, с любовью

Jean Playdi

Goddess of the Green Room»

A novel

© Jean Playdi 1971

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Дороти Джордан

Комедия на Кроун-стрит

В доме на Саут Грэйт-Джордж-стрит, что в Дублине, в маленькой комнате две юные девушки с живостью обсуждали чрезвычайно важный для них предмет. Старшая, стройная и элегантная, хотя и бедно одетая, была натянута и встревожена; младшая, с пикантным личиком и более живыми манерами, пыталась успокоить собеседницу.

– Ты сделаешь это, Эстер, – убеждала она. – Это же у нас в крови. Мамино наследство поможет тебе.

– Знаю, – соглашалась Эстер. – Но ты и представить не можешь, Долли, на что это похоже – стоять перед всей публикой, особенно первое время.

Дороти вскочила.

– Нет, могу. Я достаточно этого повидала, Бог свидетель. Я помню, как мама и папа заучивали свои роли, а нам приходилось без конца их слушать. Я, кажется, и сейчас чувствую запах сальных свечей и шелест занавеса. Всегда было интересно, а что случится, если свечи перевернутся и упадут на подмостки или заденут занавес – он же может загореться.

– Я так хотела бы, – размечталась Эстер, – чтобы папа никогда не умирал и мы не нуждались бы в деньгах.

– Люди всегда хотят больше денег, – быстро вставила Дороти. – И не забывай, что папа бросил нас гораздо раньше, чем умер.

– Но все-таки папа был неплохим. Он всегда давал нам средства на жизнь.

– Какое великодушие! Я бы лучше обошлась без них, чем все время помнить о том, что ради этих денег ему пришлось жениться на богатой женщине. Лучше бы я сама зарабатывала.

– Невелики заработки. В твоей-то модной лавке.

– Не смею спорить с великой актрисой, мисс Эстер Блэнд.

– Нет! – крикнула Эстер. – Не хочу искушать судьбу.

– Вздор, – возразила сестра. – Нужно думать только об удаче. Мистер Райдер тоже так считает. О, он возлагает на тебя такие надежды! Я сама слышала, как он говорил об этом маме. Он уверен, что ты принесешь огромную прибыль его театру на Кроун-стрит. Эстер, это же такая удивительная жизнь – играть на сцене. А бенефисы! Тридцать фунтов за один вечер! В один прекрасный день ты приглянешься какому-нибудь импресарио из Лондона. Как ты смотришь на то, чтобы играть в Друри-Лейн или Ковент-Гарден?

– Перестань! – снова крикнула Эстер. – Я не могу этого вынести. И знаю, что все равно ничего не получится.

– Ты не права, Эстер Блэнд. Семейная фортуна поможет тебе. И никакой больше нужды и скупердяйства.

– Какие выражения ты себе позволяешь, Долли!

– Зови меня Доротея. Так я собираюсь именоваться, когда к нам придет удача. У меня будет знаменитая сестра, я буду хвастаться перед всеми леди, которые приходят в мой магазин. Примерьте это, мадам! Лучший тюль, уверяю вас, а цветы из лучшего бархата, какой носили королевские придворные. Да, мадам, вас обслуживает сестра знаменитой актрисы мисс Эстер Блэнд. Вскоре вы будете счастливы увидеть ее в Лондоне, поскольку Дублин недостаточно хорош для мисс Эстер Блэнд. Вы слышали – сам король посылал за ней, чтобы увидеть ее игру в Ковент-Гарден?

– О, Долли, я так боюсь.

– Все боятся вначале. Мама говорит, это даже необходимо, чтобы получилось хорошее представление. Ты знаешь, Эстер, я, например, думаю, что не боялась бы, но мне это и не интересно. – Она засмеялась, встала в позу перед воображаемой публикой: – О, умерший пастор! Ты раскрыл мне глаза – кто любит по-настоящему, тому не достаточно одного взгляда.

– Ты была бы неплохой Фебой.

– Будь я известной актрисой, спела бы роль. Вот так:

Под деревом зеленымОн любил сидеть со мнойИ напевать свою мелодиюПод сладкое пение птиц…

– Я не расположена петь, однако должна сказать, Долли, поешь ты довольно приятно. Правда, у тебя чулки сползли и на платье дыра.

– Знаю. Ну и что? Достаточно того, что в магазине я выгляжу аккуратно. Позволь мне хотя бы дома ходить так, как мне удобно.

– Ты идешь в театр сегодня вечером?

– Конечно, со всей семьей. Я даже беру маленького Джорджа. Можешь рассчитывать на поддержку семьи, Эстер.

– О, Долли, а если я забуду мой текст?

– Позволь нам все-таки его послушать. Пойдем.

Долли пыталась разыграть вечернюю роль Эстер, когда вошла их мать. Видно было, что Грейс Блэнд в молодости была красавицей, но красота с годами померкла. Ее вечно хмурый взгляд заставлял Дороти задуматься о том, как заработать деньги, много денег, чтобы семья ни в чем не нуждалась. Эту мечту могла осуществить Эстер, в чем, впрочем, никто и не сомневался.

– Я слушала роль Эстер, мама, – пояснила Дороти.

– Очень хорошо, дорогая. Она должна быть безупречна. Помню мое первое выступление. О, как давно это было! До сих пор вспоминаю об этом с ужасом.

– Как и я теперь, – зловеще пробормотала Эстер.

– Ничего страшного. Это – часть нашей жизни. Когда доиграешь до конца и публика зааплодирует, ты забудешь все свои страхи и скажешь себе: «Это – моя жизнь».

– А ты сделала это, мама? – спросила Дороти.

– Да, и никогда не пожалела об этом.

«Где же правда?» – подумала Дороти. В самые трудные годы вспоминала о доме своего отца – приходского священника. Жизнь там отличалась от той, ради которой она его бросила. Да, возможно, в доме священника было бедно – пасторы в провинции всегда небогаты. Грейс часто рассказывала о своем детстве в маленькой валлийской деревушке и о том, как она и ее сестры размышляли, что такая жизнь не для них и как было бы хорошо добиться успеха на подмостках. «Можете себе представить, в какой ужас пришел наш отец, – говаривала Грейс дочерям. – Он называл нас бродячими артистами, но мы не обижались. Он угрожал, если мы пойдем на сцену, то можем заботиться о себе сами. Что, собственно, мы и сделали». «Какие же они смелые, – восхищалась Дороти, – эти три девушки из деревни, приехавшие в Лондон попытать счастья на подмостках. И вовсе не кончили плохо, как все грозили. Тетя Бланш, правда, устала от всего этого и вернулась в Уэльс, где вышла замуж, устроившись в одной из деревень Трелетайна. Две других сестры остались. Тетя Мэри и тогда, и позже играла в Лондоне. Их мать играла, поднимая семью. Вот и теперь, когда их бросили без средств к существованию, они вернулись на сцену. Правда, на этот раз удача улыбнулась именно Эстер, поскольку на доходы Долли от модной лавки прожить было невозможно, нужно было что-то делать. И вот теперь мистер Райдер дал Эстер шанс – все-таки она дочь своей матери. А им придется рассчитывать на нее.

– Дороти, приведи себя в порядок, – попросила Грейс. – Что бы сказал мистер Райдер! Итак, Эстер, поговорим о твоей роли.

Грейс учила дочь сама, ибо понимала, что девушка талантлива. Это возвращало ее в прежние времена, когда молодые актеры не сомневались в успехе. Хотя стать известным – удел немногих.

Она слышала, как Дороти играла с мальчиками – те прыгали на лестнице, а она кричала, что прыгнет дальше всех. Грейс снисходительно улыбалась – сорванец Дороти никогда не станет серьезной, как Эстер. Она принимала все их трудности с удивительной легкостью не потому, что не любила, напротив, готова была отдать каждый вырученный пенни, а просто до конца не осознавала, что не все так хорошо, как хотелось бы.

Возможно, это и к лучшему. Жизнь была трудная, но счастливая, пока Фрэнсис не покинул ее. И все пошло прахом. «Почему он это сделал?» – удивлялась Грейс. Впрочем, он всегда был слабым, этим, наверное, и нравился ей. Теперь она часто вспоминала день, когда впервые увидела его. Он сидел среди зрителей и смотрел на нее. И так день за днем, пока она не поняла, что интересует молодого капитана армии гораздо больше, чем театральное представление. Потом они стали любовниками. Фрэнсис, опасаясь отцовского гнева, не осмеливался жениться. Кроме того, он не достиг совершеннолетия, да и вырос в семье, где не слишком жаловали актрис. Поэтому им пришлось ждать, пока Фрэнсис станет старше. Правда, они, не дождавшись, стали жить одной семьей, более того, вскоре ожидали появления на свет Эстер. Грейс не мыслила себя миссис Блэнд, мысленно называя себя миссис Фрэнсис. Бедный Фрэнсис так боялся прогневать своего отца, что скорее бы умер, чем дал свою фамилию какой-то актрисе. Когда отец Фрэнсиса, Юджи Блэнд, узнал, что сын живет с актрисой, то дал понять сыну, что женитьба будет означать окончательное изгнание из семьи без единого пенни. И что оставалось делать бедняге Фрэнсису! К тому же с Дороти на подходе.

Жили они довольно счастливо, однако Фрэнсису пришлось подать в отставку. Его собственных денег не хватало, зарабатывала в основном Грейс. В то время она была подающей надежды актрисой. Но семья постоянно росла: вслед за Дороти родились Натаниэль, Фрэнсис и Джордж.

Так бы они и жили, наверное. Сколько бы у них сейчас могло быть детей? Но в Ирландии начались волнения, и театр закрыли. Грейс снова была беременна, и Бланш, жившая в Уэльсе, пригласила семью пожить у себя, пока в Дублине все не вернется на круги своя. Фрэнсис был нездоров, и его мать, поддерживающая все это время связь с сыном, предложила ему ехать с ней на юг Франции поправить здоровье. Грейс, опасаясь за здоровье мужа, советовала ему согласиться на поездку. Уж в Уэльсе с ней и детьми ничего не случится. Если бы она только знала, что больше никогда его не увидит! Это стало самым большим ударом в ее жизни. Да, она знала, что ее избранник – слабак. Не стоило соглашаться на эту поездку. Грейс не поверила своим глазам, получив от него письмо, полное сожалений и извинений, хотя легче от этого не стало ни ей, ни детям.

Фрэнсис раскаивался и сожалел, а еще был разочарован лишением наследства. Однако с ним и его матерью путешествовала молоденькая богатая наследница по имени Кэтрин Мэйхани. И мать, конечно не без помощи самой Кэтрин, склонила сына к женитьбе на состоятельной особе.

Так Грейс осталась одна с шестью детьми, брошенными отцом. И их было бы семь, если бы маленькая Люси не умерла в Уэльсе.

Фрэнсис продолжал присылать содержание. Страшно даже представить, что бы они без него делали. Потом Фрэнсис умер и материальные вливания иссякли. Грейс узнала об этом от его жены Кэтрин, которая заявила, что не намерена продолжать содержать их, как это делал ее муж.

Они вернулись в Дублин. Грейс, женщина уже средних лет, не могла не понимать, что любовь публики, которую она снискала в молодости, теперь может обратиться на старшую дочь, стоит той появиться на подмостках.

Это было ужасно. Даже Дороти это признавала. Невозможно забыть тот долгожданный момент, когда, сидя как на иголках, они ждали появления Эстер в старом театре на Кроун-стрит. Ее имя значилось в афишах. «Великая находка мистера Райдера – молодая, очаровательная, талантливая Эстер Блэнд».

Публика терпеливо ждала молодую хорошенькую девушку, но едва Эстер заговорила, как слова застряли у нее в горле.

– О, я не могу, – взмолилась Дороти. – Господи, сделай, чтобы она заговорила!

Но все таланты Эстер моментально победил панический страх. Она мучительно страдала от взглядов публики, забыла почти все, что должна была сказать. Дороти все шептала нужные слова, но не могла же она прокричать их Эстер в переполненном театре! «Пожалуйста, Господи, – молила она. – Пусть Эстер вспомнит!»

В зале послышалось хихиканье.

На сцене показался мистер Райдер, делая Эстер выразительные знаки. Она выбежала за кулисы. Грейс была на грани обморока.

– Маленькая заминка, – объявил мистер Райдер. – Новая актриса не совсем здорова. Ее роль сыграет другая.

Дороти осознавала, что никогда не забудет этих минут: свист, крики, ядовитые насмешки над «этой мисс, возомнившей себя актрисой». Не так уж часто выпадает шанс («скорее, удовольствие», – гневно подумала Дороти) увидеть такой скандал на сцене. Она сердилась – хотелось выйти на сцену и сыграть вместо Эстер. Она бы вспомнила все слова, а где не вспомнила, придумала бы.

Красное от смущения семейство покинуло зал и поспешило утешать онемевшую от ужаса Эстер.

Девушка проплакала всю ночь. Она опозорила их всех, от нее никакой пользы, как она вообще вообразила, что может играть?

– Ты можешь играть, – убеждала ее Грейс. – Это обычный страх перед сценой. Все мы поначалу боимся, но как-то умеем вовремя преодолеть себя. Ты не сумела. В следующий раз все будет лучше.

– В следующий раз! – прокричала Эстер. – Да я скорее умру!

И заплакала снова. Ей никогда не забыть этого позора, ее до конца жизни будет преследовать память о сегодняшнем дне.

Утешения семьи оказались бесполезны. Грейс всерьез подумывала, уж не лучше ли дочери вернуться на работу в модную лавку, откуда она ушла ради сцены.

Утро выдалось мрачным. Мистер Райдер, будучи добрым человеком и зная о бедственном положении семьи, вовсе не думал, что Эстер не актриса. Даже после столь грандиозного провала. Он не мог не навестить Грейс.

Не нужно было видеть Эстер, чтобы понять, что творится в семье. Заплаканное лицо Грейс с покрасневшими глазами говорило само за себя.

– Итак, – заявил он, – это было плохое начало, Грейс.

– Я не понимаю, как это случилось.

– Достаточно легко догадаться. Она же никогда не стояла перед публикой. Что вы собираетесь делать?

– Не знаю.

– Послушай, Грейс, можно же найти кое-какие роли и для тебя. Конечно, у тебя давно не было практики, но это поправимо. Возьми для начала маленькую роль. А как насчет другой твоей дочери?

– Дороти?

– Я заметил ее. В ней что-то есть.

– Она еще сорванец.

– Но она вырастет.

– Дороти не так привлекательна, как Эстер.

– Ради бога, Грейс, ты, что, не хочешь, чтобы я попробовал ее в моем театре?

– Пробуйте. Но у нее никогда не было склонности к сцене.

– Позови ее.

– Сомневаюсь, что она готова к этому сейчас.

– Для меня – готова. Я ищу не барышню-чистюлю, а актрису.

– Дороти – актриса!

– Так могу я видеть ее?

– Дороти, – позвала Грейс, – поди сюда.

Она пришла. Райдер медленно изучал ее взглядом. Что она, собственно, такое? Настоящий уличный мальчишка. Вполне можно принять за неряшливого школьника, если бы не едва уловимая тонкость и изящество. Да, есть в ней что-то пока скрытое, но еще проявится – в этом он уверен.

– Здравствуй, Дороти. Давай послушаем, как ты читаешь роль. Ты что-нибудь знаешь?

Ее невозмутимость Райдеру понравилась.

– Да, Фебу. Из «Как любишь ты».

– Хорошо. Послушаем.

Грейс смотрела на дочь, торжественно стоящую перед Райдером, и раздумывала. Она декламировала не как актриса, а как пастушка: будто в один миг их жалкая комната стала Эрденским лесом. Она не была актрисой. Она была самой собой.

Мистер Райдер думал иначе. Как необычен ее голос! Она не просто говорила – она пела слова, будто положила их на чудную музыку собственного сочинения.

– Послушай, Дороти Блэнд, – сказал он, – как ты смотришь на то, чтобы занять место сестры, а? Я бы платил тебе ровно столько же. Уверен, сцены ты не испугаешься.

– Да, конечно, – ответила Дороти так, будто согласилась помыть фарфор или приготовить чай.

– Ты – яркая личность. Я могу дать тебе роль в «Девушке без маски». Это не много, но для хорошего дебюта вполне достаточно. Жду тебя в театре завтра утром.

И мистер Райдер ушел. Грейс с изумлением посмотрела на дочь. Дороти улыбалась.

Все к лучшему! Не Эстер, так Дороти вернет семье Удачу.

Так Дороти стала актрисой. И без особого ажиотажа в театральных кругах Дублина сыграла в «Девушке без маски». Сыграла и Фебу в «Как любишь ты».

Томас Райдер не был разочарован. Он, впрочем, и не ожидал новой звезды, убеждая себя в том, что, по крайней мере, у него появилась вполне сносная актриса.

Дороти была довольна тем, что она делала. Новое поприще нравилось ей куда больше, чем делать и продавать шляпки. Более того, она взяла верх над Эстер, которая провалила роль из-за боязни публики. Хорошо, что вышло именно так!

Денег прибавилось, жизнь стала легче. Райдер чувствовал к Дороти особый интерес. Все потому, что она единственная не считала себя актрисой, когда ей предложили роль в театре.

– Мы должны работать лучше, – говаривал он, – иначе войдем в такие убытки, которые просто не сможем покрыть. Знаешь ли ты, что театр прошлым вечером был почти пуст?

– Да, мне сказали.

– И Смок-аллея тоже пустовала. В Дублине нет места двум театрам. Если так пойдет дальше, мне придется отказаться от аренды на Смок-аллее. Кто его возьмет, а? Если Дублин не в состоянии поддержать единственный театр, как можно открывать еще один?

Дороти лишь пожимала плечами, размышляя о новой роли.

– Если бы вы позволили мне спеть, – размечталась она, – это вернуло бы публику.

– Но в этой роли нет песен.

– Мы могли бы найти, – возразила Дороти.

– Чепуха, – отмахнулся Райдер, погружаясь в размышления о том, как заманить публику на Кроун-стрит.

Вскоре его осенила идея: «Я нашел то, что хотел. Мужчины у нас будут играть женские роли, а женщины – мужские».

Сумасшедшая, казалось бы, идея. Однако стоило дамам появиться в брюках, цель этой затеи стала очевидной, особенно в случае Дороти с ее прелестной фигурой и длинными, стройными ножками.

«Да, – думал Томас Райдер, – вот и удобный случай показать то, чего еще никто не видел». Представление, которое он задумал, называлось «Гувернантка» – переизданная версия «Дуэньи» Шеридана. Он не надеялся на то, что такая неопытная актриса, как Дороти, осмелится на большую роль, но, когда увидел ее в мужском костюме, решил дать ей исполнить Лопеса.

Дороти обрадовалась. Наконец-то она получила интересную роль. Ах, как было бы хорошо еще и спеть!

– Спеть! – раздраженно воскликнул мистер Райдер. – Как ты себе представляешь, чтобы Лопес пел?

– Очень просто. Дороти Блэнд хочет петь, а публика захочет ее послушать.

– Глупости. Ты должна хорошо сыграть, моя девочка. Это все, что ждет от тебя публика.

– Надеюсь, вы не забыли, как последние недели опустел театр.

– «Гувернантка» его заполнит.

Дороти в мужском костюме остановилась перед зеркалом, любуясь своим отражением. Грейс сказала ей: «Не знаю. Это как-то нескромно». Дороти поцеловала ее со словами «Не расстраивайся, мама. Я же забочусь не только о себе, но и о семье».

Бедная мама, она так боялась, что Эстер или Дороти, особенно Дороти, попадет когда-нибудь в затруднительное положение, ее одолевали мысли, что одна из ее девочек пойдет по ее пути. Она постоянно говорила, что, женись на ней их отец, им не пришлось бы сейчас считать каждый пенни, а Юджи Блэнд, конечно же, смягчился бы, увидев своих внуков. А так, не связанная брачными узами, она лишилась и средств к существованию, и защиты. Защита! Это превратилось в навязчивую идею. Ей так хотелось защитить дочерей. Она постоянно предостерегала их, и была права. Теперь же Грейс опасалась еще больше.

На репетициях Дороти, самодовольно расхаживающая по сцене в мужском костюме, выгодно подчеркивающем прелесть ее фигуры, отвлекала Томаса Райдера. И добилась-таки разрешения спеть в ближайшем спектакле.

И вот наконец премьера «Гувернантки». Театр был полон, чего не случалось давно. Всем было интересно посмотреть на женщин, переодетых мужчинами. Особенно восхитительна была молодая актриса, играющая Лопеса со стройной чувственной фигуркой, в связи с чем мужской наряд на ней смотрелся очаровательно нелепо. Публика была заинтригована. Дороти Блэнд заметили.

А в конце представления она еще и запела. Все были ошеломлены. Голос Дороти – чистый, теплый, чувственный – был необычен. Несмотря на отсутствие практики, она пела невероятно естественно и приятно.

Песню она выбрала очень популярную. Про ирландскую девушку, пришедшую работать продавщицей устриц. Несмотря на популярность песни, Дороти спела ее так, как никто другой. Ее вызывали на бис. Словом, в тот вечер стало ясно, что Дороти Блэнд – не обычная актриса.

Грейс зачитала дочерям письмо – обычное сухое послание от адвоката, представляющего сторону Фрэнсиса. Его семья была возмущена тем, что мисс Грейс Филлипс позволила своей дочери-актрисе воспользоваться их именем, которое теперь красовалось на всех театральных афишах. По мнению семьи, она не имела права, а значит, все это следовало немедленно прекратить.

Дороти – девушка с характером – не могла сдержать чувств. Правда, при этом она была отходчива и, вспыхнув, быстро смягчалась.

– Какая наглость! – негодовала она. – Они и пальцем для нас не пошевелили, а еще смеют указывать.

– Не обращай на них внимания, – посоветовала Эстер. – Ты создала себе имя. И что, неужели пойдешь на попятную из-за того, что папиной родне это не по душе?

– Ни за что! Я имею право сделать мое имя известным, и пусть все знают, что я родня тем самым великим Блэндам, которые вращаются в высшем свете Дублина, да! И что они не захотели иметь с нами ничего общего, бросили на произвол судьбы.

– Но теперь ты и вовсе в этом не нуждаешься, – напомнила Эстер.

– Итак, девочки, – прервала дочерей Грейс, – я много думала обо всем этом. Крайне неблагоразумно идти против папиной семьи. Я тоже всегда хотела, чтобы они что-нибудь для нас сделали. Теперь, когда ваш дедушка Юджи умер, возможно, все пойдет иначе.

– Им так не кажется, – возразила Дороти. – И почему ты вообще думаешь, что они вдруг изменятся?

– Никогда нельзя знать наверняка, – настаивала Грейс, – осторожность еще никому не помешала.

Дороти вдруг засмеялась:

– Ах, мама, неужели это ты, с которой так несправедливо обошлась жизнь, ты, которая верила, что папа в один прекрасный день женится на тебе, теперь призываешь к осторожности? – Дороти поцеловала мать. – Хорошо, мама. Мы будем осмотрительны, пойдем на компромисс. Я не собираюсь отказываться от папиного имени, но кое в чем мы этим Блэндам, так и быть, уступим. Я буду Дороти Фрэнсис. Против этого они ничего не смогут возразить.

Все одобрили эту идею, и с тех пор Дороти стала мисс Фрэнсис.

Мисс Фрэнсис была достойной актрисой. Очаровательно танцевала, а ее вокал притягивал так, что, когда она пела, публика очень неохотно отпускала ее. Если спектакль шел неважно, Дороти Фрэнсис достаточно было спеть или станцевать, как публика тут же снова приходила в доброе расположение. Вдобавок голос ее был такой естественный, что, когда она декламировала пролог, самые непоседливые зрители замолкали и слушали внимательно. Сказать, что Дороти была хорошей актрисой, – не сказать ничего. Мисс Фрэнсис с ее очаровательной беззаботностью, детской непосредственностью, веселым нравом… В общем, не объяснить словами. Публика ее полюбила.

– Какие стройные ножки! – восторгался Райдер, изобретая очередной повод нарядить актрису в мужской костюм. – Какое пение! Декламация! И легкая манера игры, такая редкая естественность!

Даже трагическая роль казалась не такой уж трагической в ее исполнении. Было в Дороти что-то такое, что убеждало его в правильности выбора. Да, день, когда младшей сестре позволили заменить старшую, не самый неудачный для него.

Дороти выезжала играть под руководством Райдера в Ватерфорд и Корк. Грейс с младшими детьми в это время останавливалась под Дублином, поскольку заработок двух старших дочерей вполне это позволял.

Дороти искренне желала стать настоящей актрисой. Запах свечей, развевающийся занавес, волнение зрителей, благодарные аплодисменты – все это стало частью ее жизни.

Были у нее, как водится, и друзья, и недруги. Райдер стал одним из лучших друзей. А недоброжелатели находились среди актеров и актрис, завидовавших ее популярности. Они находили множество способов отравить ей жизнь – пытались отвлечь от нее внимание зрителей, пренебрежительно отзывались о ней в Зеленой комнате; судачили в какой-нибудь таверне о том, как «некоторые девчонки делают карьеру актрисы своими стройными ножками, попав в фаворитки к Райдеру».

Дороти сносила насмешки гораздо легче, чем это делала бы Эстер. Более того, они ей даже нравились. Подобное отношение других актеров лишь подогревало стремление к успеху. Она платила за это собственными талантами, проникновенным пением, живым танцем. Первое время на сцене было настоящим сражением – веселым и волнующим.

И лишь один человек не вызывал у нее страха. Ричард Дэйли. Самодовольный хвастун и посредственный актер, он мнил о себе невесть что, и это вполне возмещало отсутствие таланта. Пройти мимо него незамеченным не удавалось никому. Он был высок и хорошо сложен – потрясающе хорош собой, только слегка косил. Эта особенность придавала ему что-то дьявольское, хотя многим казалась очаровательной. Он постоянно похвалялся своим успехом у женщин, очевидно не без основания. Это был настоящий денди – самый элегантный мужчина во всем театре, обыватель вполне мог принять его за импресарио. Отчаянный дуэлянт, знаток шпаги и пистолета, он с гордостью носил на плаще алмазную брошь, которая однажды спасла ему жизнь. Поговаривали, что он вызвал на дуэль своего университетского товарища Джона Баррингтона – из-за чего, никто не знал – и сэр Джон выстрелил первым. Пуля прошла бы прямо сквозь сердце, если бы не алмазная брошь, несколько камней в которой, правда, были повреждены. Дэйли починил украшение и всегда носил с собой, чтобы каждый помнил – в любой момент его может вызвать не кто-нибудь, а Дьяволом Хранимый Дэйли.