Бегство короля

Где-то в середине нескончаемого дня Карл, не в силах придумать, как, не рискуя быть узнанным, добраться до Лондона, решил переправиться через Северн и укрыться в Уэльсе. У него там были друзья, и он верил, что сможет где-нибудь – либо в Сванси, либо в каком-нибудь другом портовом городе – сесть на корабль, отплывающий во Францию.

Узнав о том, что планы короля изменились, Ричард, похоже, отнесся к этому одобрительно и предложил проводить Карла в Меделей, где, по его уверениям, обитал один очень честный джентльмен по фамилии Вулф, на которого король мог рассчитывать в дальнейшем.

Приняв решение, король приободрился, но лицо его, с которого потоки дождя смыли сажу, было таким бледным и изможденным, что братья, немного посовещавшись, попросили Карла пойти – как только можно будет безбоязненно выйти из лесу – к Ричарду, передохнуть там, подкрепиться и лишь затем отправляться в Меделей, до которого было девять миль. Король согласился, и в пять с небольшим братья вместе с Фрэнсисом Иатсом проводили монарха до Хоббал-Грендж, местечка, находившегося в миле от Спринг-Коппис и довольно далеко от поместья Уайт-Ледис.

Дождь уже прекратился, но низкое небо не сулило ясной ночи. Продвигаясь вперед – порой идти приходилось по полям, а порой по узким, безлюдным дорогам, – Ричард и Хэмфри, шедшие по обе стороны от короля, внимательно следили за ним и время от времени напоминали, что нужно ссутулиться или опустить пониже голову. Иатса и Джорджа Пендерела выслали вперед в качестве дозорных, но за время этого короткого путешествия король и его спутники не повстречали ни одной живой души и добрались до Хоббал-Грендж без злоключений, если не считать кровавых мозолей, вскочивших на ногах короля от грубых башмаков Ричарда.

Они приблизились к дому, отстоявшему на три четверти мили от дороги, соединявшей Тонг и Брювуд. К дому вела дорожка, которая была чуть лучше гужевой. Когда Ричард ввел короля в дом, Карл на мгновение замер на пороге, моргая при свете сальных свечей, и с любопытством огляделся. Он попал сразу в большую кухню, которая, похоже, была единственным помещением, служившим в этом доме гостиной. Над открытым огнем склонилась женщина с резкими чертами лица. Завидев входящего короля, она довольно небрежно поклонилась, пристально глядя на Карла. Из-за ее юбок выглядывала, положив в рот палец, маленькая девчушка с прямыми светлыми волосами, прикрытыми чепчиком.

Король улыбнулся ей и спросил Ричарда:

– Это твоя малютка?

– Ага, ваша честь, – откликнулся довольный Ричард. – А ну, Нан, поклонись! А это моя жена, она, как и я, рада служить вашей чести.

В голосе его зазвучали угрожающие нотки. Миссис Пендерел вновь поклонилась, но при этом опустила глаза, и на ее лице появилось неприветливое, упрямое выражение.

Стульев в комнате не оказалось, но король придвинул к очагу табурет и принялся греться, положив шляпу на пол рядом с собой. С одежды его капала вода, он протянул к огню красивые руки с длинными пальцами. Миссис Пендерел при этом пробормотала, что они наверняка выдадут короля: стоит на них лишь взглянуть – и все станет ясно.

Ричард резко приказал ей замолчать и заняться ужином для гостя.

– Я тебе уже сказала час назад: у нас нет ничего, кроме ветчины и яиц, – буркнула миссис Пендерел. Потом угрюмо посмотрела на Джорджа и Фрэнсиса Йатса и добавила: – Ты что, никак хочешь, чтобы я и этих накормила? И как это ваша сестрица Нелл и своего мужа не отправила поужинать к бедной женщине!

– Нет! – воскликнул Ричард, схватив ее руку и хорошенько встряхнув. – К тебе пришел поужинать король!

Миссис Пендерел еле слышно пробормотала:

– Ты нас погубишь! Ручаюсь, тебе бы целую кучу денег отвалили, если бы ты сообщил…

Она осеклась и побелела от ужаса, заметив, как смотрит на нее Ричард. Он тяжело дышал и сопел. Миссис Пендерел испугалась, что он ее сейчас ударит, и торопливо сказала:

– Ладно, сейчас соберу поужинать.

Выдернув руку из железной лапы Ричарда, женщина обернулась и натолкнулась на пристальный взгляд короля, устремленный на нее из-под тяжелых век.

Она покраснела и произнесла оправдывающимся тоном:

– Я вашей чести плохого не желаю, но мы бедные люди, и, ежели с моим мужем что-то случится, я не знаю, как мы с этой невинной малюткой будем жить.

– А ну, подавай ужин! – прорычал Ричард и поспешил извиниться перед королем: – Не обращайте на нее внимания, господин! Это бедное, глупое создание. Ваша честь может чувствовать себя в полной безопасности у меня в гостях.

– Я в этом не сомневаюсь, – откликнулся король и наклонился, чтобы ослабить застежку на башмаках. – Как можно приспособить эту обувь к моим дурацким ногам?

Увидев, что король неловко возится с застежками, Фрэнсис Йатс выскочил вперед и опустился на колени, помогая королю. Нан Пендерел выпучила глаза, заметив, что ее дядя стаскивает башмаки с ног незнакомого гостя, и удивленно спросила:

– А что, дядя сам не может разуться?

В глазах короля мелькнули искорки смеха; он ласково протянул к девочке руку:

– Да, малышка, это правильный вопрос. Видишь ли, меня очень дурно воспитывали.

Девочка подошла поближе.

– А ты кто? – спросила она. – Я тебя не знаю.

– Я некий Уилл Джонс, дровосек, который явился сюда на поиски работы, – ответил король, сажая ее на колени. – Как ты думаешь, меня кто-нибудь наймет?

Малышка покачала головой и ответила с видом умудренной опытом женщины:

– Сейчас очень трудные времена. Работы для честных людей нет. А почему ты надел камзол моего папы?

– Потому что у меня другого нет, мисс Востроглазая Красавица.

– Тогда ты, должно быть, очень бедный человек, – сказала девочка.

– Да, очень бедный, – со вздохом подтвердил король.

Нан взяла его за руку.

– Не горюй. Мой отец позаботится о тебе, – сказала она.

– Никогда не видел, чтобы Нан так прилипла к незнакомцу! – заметил Ричард, и его губы медленно растянулись в улыбке. – Но ей негоже докучать вашей милости.

– Оставь ее, мы с ней прекрасно понимаем друг друга, – возразил король.

Иатс поднялся с колен, приговаривая:

– Нан будет гордиться всю жизнь, вспоминая этот день!

– Ежели доживет до этого! – пробормотала миссис Пендерел, склонившись над кастрюлей.

Потом бросила беглый взгляд на башмаки, которые держал Йатс, и ворчливо добавила:

– Раз они натирают ноги его чести, то положи в них бумагу. Ему сразу станет полегче, вот увидишь.

Когда ее указание было выполнено и башмаки вновь оказались на ногах короля, яичница с беконом уже была готова. Король велел Ричарду сесть вместе с ним за стол и разделить трапезу. Он с таким удовольствием поглощал эту простую пищу, что Нан вытаращила глаза еще сильнее.

– Бедный Уилл Джонс! – сочувственно вздохнула она. – Неужели ты такой голодный?

– Да, у меня отменный аппетит, – откликнулся король.

– Что верно – то верно, – пробормотала себе под нос хозяйка, глядя, как король поглощает весь запас еды на следующий день.

Наевшись и напившись, король попросил Ричарда поподробнее рассказать о своих соседях и, узнав, что мистер Вулф – роялист, все сыновья которого участвовали в последней гражданской войне, с радостью согласился ему довериться. Но, к ужасу братьев Пендерелов и Фрэнсиса Йатса, он не позволил им сопровождать его в Меделей, заявив, что это не нужно и они лишь подвергнут свою жизнь бессмысленному риску. Они были совершенно ошарашены, ведь все трое намеревались отправиться с королем в качестве его телохранителей, однако он поблагодарил их, и они поняли, что он твердо решил взять с собой только Ричарда.

Не кто иной, как Иатс проявил предусмотрительность и поинтересовался, есть ли у короля деньги.

– Деньги? – переспросил король. – Да… вернее, нет! У меня были только золотые, и я отдал их моим приближенным.

– Ежели ваше величество соблаговолит принять то, что у меня есть, я с радостью отдам вам мои сбережения, – сказал Йатс, доставая из-за пазухи кошелек. – Я так и думал, что у вас с собой ничего не имеется, ведь Ричард сказал, вы все раздали. Вот я и решил принести свои денежки.

Иатс вытряхнул содержимое кошелька на ладонь и аккуратно разложил на столе серебряные монеты. Его сбережения равнялись тридцати шиллингам, и он явно рассчитывал, что король возьмет все монеты до единой.

Когда Карл взял всего десять шиллингов, а остальные велел спрятать и сохранить, Иатс покраснел и сказал:

– Лучше бы ваше величество взяли все, ведь это такая малость!

– О нет, я думаю, так много мне никогда не предлагали, ведь это все, что у тебя есть, – возразил король. – Я не умею рассыпаться в благодарностях, друг, но поверь, я этого не забуду.

Ричард, немного отдернувший занавески, чтобы выглянуть в окошко, снова задернул их и заявил, что на улице уже темно и можно идти дальше. Король положил деньги Фрэнсиса Иатса в карман и ответил, что он готов, но едва собрался выйти за дверь, как Хэмфри, за несколько минут до этого выскользнувший из кухни, вернулся рука об руку с дородной старухой, которая принялась нетерпеливо оглядывать комнату проницательными, ясными глазами.

– Где он? – воскликнула она. – Дайте мне хоть раз взглянуть на него и возблагодарить Бога за то, что мои сыновья удостоились такой чести!

– Это наша мать, сир, – объяснил Ричард. – Она честная женщина, вы можете ей доверять. Матушка, вот это король.

Женщина на мгновение замерла, вцепившись в руку Хэмфри, и, медленно расплываясь в восторженной улыбке, окинула взглядом высокую фигуру короля. Его стриженая голова почти касалась дубовой балки, под которой он стоял.

Мамаша Пендерел отпустила руку Хэмфри и воздела кверху обе руки.

– О, какой же он большой и красивый юноша! – воскликнула женщина. – Он такой же громадный, как мой Уилл! Они совершенно одного роста, дюйм в дюйм! Ах, мой господин, блажен тот день, когда ваше величество появилось в моем доме! Позвольте старой женщине заглянуть вам в лицо, господин, ибо однажды я видела вашего царственного отца, да будет благословенна его память, и я умру совершенно счастливой, ежели мне удастся увидеть и ваш прекрасный лик!

С уст короля сорвался смешок.

Он сказал:

– Я от всего сердца рад вам угодить, добрая матушка, но боюсь, мое лицо огорчит вас, ведь его никто никогда не называл прекрасным!

Король подошел к женщине, взял ее за руку, подвел к лавке, стоявшей возле камина, усадил старушку, а сам грациозно опустился на одно колено и поднял на нее глаза, в которых плясали веселые искорки.

Женщина протянула узловатую руку к голове короля, но в последний момент, когда казалось, рука вот-вот дотронется до головы, старуха ее отдернула.

– Эх, мой господин, что же они сделали с вашими красивыми локонами? – спросила она.

– Да ничего особенного, матушка, просто отрезали, чтобы меня никто не узнал.

– Как бы мне хотелось сохранить один на память! – вздохнула старая женщина. – Вот счастливый день! Какой же вы широкоплечий, а ваш царственный батюшка был маленький, тщедушный! О, радость! Как хорошо, что я дожила до такой чести!

Она осмелилась положить руку ему на плечо и улыбнулась слегка подрагивающими губами.

– Благословен Господь, что Он позволил моим сыновьям помочь вашему величеству! – воскликнула старуха. – Я горжусь, да-да, и они гордятся тем, что им оказано такое доверие. Ежели они подведут вас, мой господин, то все! Они мне больше не сыновья!

– Ах, добрая матушка, если бы все мои подданные были бы так честны, как ваши сыновья, то мне не пришлось бы воевать за мое королевство, – сказал король. – Я в таком долгу перед вами и не знаю, смогу ли отплатить вам тем же, но, слово Карла Стюарта, я постараюсь!

С этими словами он поцеловал ее в щеку и поднялся на ноги.

– Мой господин, – воскликнула старушка, которой слезы застилали глаза. – Вы согрели мое старое сердце. Спаси и сохрани вас Господь!

– Ваше величество, нам давно пора, – напомнил Ричард. – Мы еще девять миль должны прошагать, а ночи сейчас очень темные.

– Я готов, – ответил король и, снова нахлобучив потрепанную шляпу, взял палку от метлы, которую дал ему Йатс.

Трое мужчин, которым он не позволил сопровождать себя, бросились на колени, поцеловали Карлу руку и пожелали ему поскорее добраться до места назначения. Ричард отворил дверь, осторожно выглянул, посмотрел на дорогу и кивнул королю, давая понять, что можно выходить в темноту.

Глава 4

«Кто здесь?»

Меделей находился восточнее Северна, и из Хоббал-Грендж туда проще всего было попасть по дороге, которая вела через Тонг и Шифнал. Но поскольку Ричарду было известно, что в обоих этих местах расквартированы отряды мятежников, он предложил королю пробираться полями и более пустынными проселочными дорогами, испещрявшими ту местность. Король согласился, но вскоре пожалел о своей уступчивости. Совершенно непривычный к ходьбе, он убедился в том, что путь по лугам и лесам нелегок. Карл то и дело оступался в темноте, спотыкался о корни деревьев или о кучки земли, оставленные кротом, а главное, каждый шаг в тесных башмаках причинял ему острую боль. Ричард шагал чуть впереди, в его неизящной походке не чувствовалось ни малейшей усталости; лишь порой он спохватывался и, оглянувшись, помогал королю перелезть через изгородь или перебраться через особенно глубокий овраг. Однако частенько забывал, что король не деревенский парень и его тело не привыкло с детства к подобным упражнениям.

Карл не жаловался; он даже немного досадовал на себя за то, что так часто спотыкается и так жестоко страдает от неудобств, которые причиняют ему башмаки и грубая рубаха. Один раз он, правда, был вынужден попросить своего провожатого не торопиться, потому что сильно отстал и мог потеряться; но когда Ричард услышал его и возратился, обещая впредь быть поосторожнее, Карлу даже удалось отпустить шуточку в свой адрес.

Ричард боялся повстречать какого-нибудь припозднившегося путника и предпочитал идти по полям и лесам, хотя на пути им попадались дороги. Королю же казалось, что провожатый выбрал самый трудный путь, который только можно себе представить. Иногда ежевика цеплялась за его плащ, длинные колючие ветки стлались по тропинке, путались в ногах и рвали чулки Карла; в другой раз он натыкался на дерево, которое вдруг вырастало перед ним, или же проваливался по щиколотку в грязную лужу. А однажды король обжегся о крапиву, и рука так болела и зудела, что он не выдержал и выругался вслух.

Ричард торопливо зашикал на него, предупреждая, что здесь поблизости жилье.

– Черт бы побрал этот дом и всех его обитателей! – яростно воскликнул король и лизнул обожженную руку. – Я угодил рукой прямо в крапиву!

Ричард, разумеется, отнесся к этому как к самому обычному делу.

Он успокаивающе произнес:

– Зуд скоро пройдет. Будь сейчас посветлее, я бы нашел щавелевый листок, чтобы ваша честь потерла больное место. Удивительно, как щавель снимает боль от крапивы.

Это замечание раздосадовало короля, но едва он собрался сказать в ответ что-нибудь едкое, как до него вдруг дошел весь юмор ситуации, и Карл расхохотался.

Ричард, позабыв про уважение к королевской особе, схватил его за руку и слегка встряхнул.

– Перестаньте, перестаньте! А не то мы насторожим здешних жителей, помяните мое слово!

Они прошли еще одну милю. Королю уже было не до смеха; он с трудом удерживался от стонов, поскольку ноги, сведенные судорогой и натертые до волдырей, страшно болели. Карл никогда еще так не уставал; голова его кружилась и подчас, казалось, отделялась от туловища, поэтому он шагал неуверенно; шляпа давила на лоб, словно железный обруч, и, хотя король вертел ее то так, то этак, облегчения не наступало. Он стиснул зубы и поковылял дальше, но каждый шаг причинял ему страдания, и наконец Карл, не в силах более выносить их, попросил Ричарда остановиться.

Ричард тут же замер и, обернувшись, обнаружил, что король сидит на мокрой земле. Ричард присел рядом на корточки и обеспокоенно спросил, в чем дело: может, его величеству дурно или же король ушибся?

– Нет, – слабым голосом ответил Карл. – Дай мне нож, если он у тебя есть!

– Нож? – тупо переспросил Ричард.

– Да, нож!

– А зачем вашей светлости нож? – осторожно поинтересовался Ричард и на мгновение оцепенел от ужаса, заподозрив, что король потерял рассудок.

– Чтобы разрезать эти башмаки, болван!

Обрадованный Ричард сунул руку в карман и, достав большой складной нож, протянул его королю. Карл скинул башмаки и разрезал их крест-накрест. Ему стоило немалых трудов надеть башмаки снова, но он справился с этим и, закусив губу, всунул в них свои кровоточащие пятки.

Затем вернул нож Ричарду и кое-как поднялся на ноги, произнеся с деланой веселостью:

– Что ж, теперь хоть можно пошевелить пальцами. Ладно, мой верный Дик, веди меня дальше!

– Боюсь, вашей чести нелегко будет продолжать путь, – сказал Ричард, которого тревожило, что король так утомлен. – И наверное, вы захотите немного поспать, когда мы дойдем до мистера Вулфа?

– Действительно, – согласился король.

Они двинулись дальше; сперва в разрезанных башмаках идти было легче, поскольку они не так стискивали распухшие ноги короля, но потом начались новые мучения: в разрезы начала набиваться грязь и попадали мелкие камешки.

После бесконечных подъемов на холмы и спусков вниз – причем Ричард порой сбивался с пути и не знал, куда идти дальше, – они вышли на ухабистую дорогу, и Ричард сказал, что в местечке Эвелит-Милл она вливается в дорогу, ведущую в Меделей. Час был уже поздний, и они могли не опасаться встречи с какими-нибудь путниками. Вообще-то Ричард предпочел бы и дальше пробираться полями и лесами, но считал, что королю будет легче ковылять по дороге, пусть даже такой ухабистой, и помог Карлу перебраться через изгородь, ободряя его тем, что им осталось идти всего пять миль.

Король ничего не ответил. У него было такое чувство, будто он спит и видит страшный сон, от которого должен скоро пробудиться. Он был сейчас настолько далек от реальности, что когда борющийся с кошмаром мозг уверял: «Я – Карл Стюарт, король Англии!», бедному монарху эта фраза казалась полной бессмыслицей, цепочкой каких-то непонятных слов, неотвязно и раздражающе вертевшихся в голове. Время от времени он пытался отвлечься от боли в теле и истерзанных ногах, пытался подумать о будущем, но разум опять подводил его, уныло твердя: «Я должен добраться до Франции!» А это казалось такой же дичью, как и то, что сия обессиленная телесная оболочка принадлежала тому же Карлу Стюарту, который в среду, третьего сентября одна тысяча шестьсот пятьдесят первого года от Рождества Христова повел свое войско в наступление на врага.

Он попытался вспомнить, как давно это было, и в итоге ему пришлось поинтересоваться у Ричарда, какой сегодня день недели. Когда Ричард ответил: «Четверг», король досадливо поморщился и заявил, что Ричард ошибается, но затем, поразмыслив, признал правоту крестьянина. Действительно, всего сутки миновали с тех пор, как он, Карл, ехал в темноте с Уилмотом и Тэлботом, а следовавший за ними по пятам Бэкингем отпускал шуточки насчет того, что король получит на ужин целого быка.

Ричард – теперь он шел рядом с Карлом – вдруг тронул его за рукав и указал вперед. Молодой месяц сиял в чистом ночном небе, словно серебряный серпик, но не это привлекло внимание Ричарда.

У подножия холма, по которому они спускались, виднелись темные очертания большого дома. На первом этаже сквозь щели в ставнях просачивался свет и раздавались приглушенные голоса, гул которых сливался с журчанием воды на водяной мельнице.

– Шагайте потише, мой господин, – прошептал Ричард. – Похоже, у мельника гости. Но в такой поздний час… Знаете что, ваша честь? Ежели мы повстречаем кого-нибудь незнакомого, вы лучше молчите, как будто вы немой.

Они спустились по холму, стараясь ступать как можно тише, и подошли к деревянному мостику, перекинутому через речку. К мосту вели ворота; когда Ричард открывал их, они громко заскрипели, и он чертыхнулся себе под нос. Закрывать за собой и за королем ворота Ричард не рискнул и решил оставить приоткрытыми, но они захлопнулись сами, да еще с таким грохотом, что мельник выглянул из дома и спросил сочным басом:

– Кто здесь?

Ричард крикнул через плечо:

– Друзья! Мы идем домой!

– Если вы друзья, то остановитесь и покажитесь! – скомандовал мельник, приближаясь к мосту.

Ричард схватил короля за руку, шепнул: «Бежим!» – и пустился со всех ног по дороге, которая вела от моста вперед. За их спинами слышались тяжелые шаги: мельник бежал, попадая ногами в глубокие лужи и спотыкаясь о дорожную колею. Наконец король, вырвав свою руку из руки Ричарда, прошептал, задыхаясь:

– Давай через изгородь!

И, собрав отстатки сил, перепрыгнул через низкую ограду, угодил в канаву и затаился в ней.

Ричард последовал его примеру, и некоторое время оба лежали, с трудом переводя дух и прислушиваясь, не приближается ли мельник. Когда же стало ясно, что мельник отказался от погони и вернулся домой, Ричард принялся торопить короля, призывая его поскорее продолжить путь.

– Лучше похорони меня прямо здесь, – вздохнув, молвил Карл, и непонятно было, то ли он шутит, то ли говорит серьезно. – Я не могу сделать больше ни шагу.

Ричард снова нашел в темноте его руку и попробовал помочь королю подняться с земли.

– Нет-нет, господин, не говорите таких глупостей! Ну, пойдемте же! Осталось совсем чуть-чуть, а потом можно будет славно отдохнуть.

С уст короля сорвался стон, но все же он с усилием встал на ноги. После опасного приключения на мельнице Эвелит-Милл Ричард боялся идти по дороге. Он снова углубился в поля, но недооценил степени усталости короля и обмер от ужаса, когда Карл рухнул на землю почти без сознания. Лишь с огромным трудом Ричарду удалось убедить короля пройти еще немного, пришлось пообещать, что через несколько минут дорога станет лучше.

Остаток пути был преодолен только благодаря ослиному упрямству Ричарда. Это были уже не отношения короля и его вассала. Ричард видел перед собой просто измотанного юношу, которого не мытьем так катаньем надо заставить добрести до надежного убежища. Когда король падал, шепча, что никакая судьба его более не страшит, что он хочет одного – покоя, Ричард уговаривал Карла подняться, уверяя, что осталось пройти всего пару сотен ярдов – и они будут в безопасности; когда же король отмахивался от Ричарда, тот бранил его за капризы и потешался над отчаянием Карла, уже не верившего, что ему удастся добраться до Франции. Ричарду было так важно доставить короля целым и невредимым, что он совершенно не мог понять, насколько Карл раздавлен своим поражением. Ему не приходило в голову, что Карл предпочтет умереть, нежели провести жизнь в изгнании. Ричард смутно догадывался, что страдания короля не сводятся к боли в ногах, но поскольку был не в состоянии облегчить горе, которого толком не понимал, то ему оставалось заботиться не о душе монарха, а лишь о теле.

Уже была полночь, когда они наконец добрались до Меделея и увидели дом мистера Вулфа, старинный особняк, стоявший у дороги, которая вела через город. С трех сторон дом был окружен полями и длинными дровяными сараями.

Король, ковылявший последнюю милю молча, приободрился, когда Ричард сообщил, что они уже у цели. Карл велел Ричарду оставить его одного в поле, а самому подойти к дому. Ричард с сомнением уставился на короля, но Карл сел, прислонившись спиной к изгороди, и устало сказал:

– Надо сперва узнать, готов ли он принять столь опасного гостя в своем доме. Спроси, даст ли он приют «кавалеру», потерпевшему поражение в бою и бежавшему из Ворчестера. А я подожду тебя здесь.

Ричарду казалось невероятным, что среди англичан, сохранивших верность короне, найдется человек, который не пожелает приютить у себя короля, но к тому времени он уже обнаружил, что Карл порой проявляет упрямство, поэтому не стал спорить, а послушно отправился будить обитателей дома.

Свет нигде не горел, но дверь в ответ на настойчивый стук отворилась, и на пороге показалась худая женщина в чепце, завязанном под подбородком, и шали, накинутой поверх ночной рубашки. Вид у нее был испуганный; она вгляделась в Ричарда близорукими, добрыми глазами, держа в руке чадящую свечу.

Ричард почтительно попросил ее разбудить мистера Вулфа и сообщить, что его хочет видеть преданный слуга короля.

Свеча задрожала.

Женщина шепотом произнесла:

– Я его дочь. О, вы принесли известия от моего брата?

– Нет, я не знаю его, госпожа. Мне надо повидать мистера Вулфа.

Женщина сказала довольно растерянно:

– Он в постели.

– Мне надо его повидать, – повторил Ричард.

Женщина впустила его в дом и тихонько притворила за ним дверь.

– Я его разбужу. А у вас не плохие новости?

– Нет.

– Подождите здесь, – велела она и удалилась по лестнице на второй этаж, словно испуганный призрак.