Бегство короля

Через несколько минут Ричард увидел дрожащие отблески приближающегося пламени. К нему спустился старый джентльмен с посеребренными сединой волосами; джентльмен поднял повыше свечу, стараясь разглядеть Ричарда.

– Кто ты, приятель? – пронзительным шепотом спросил он. – Я тебя не знаю. Зачем ты явился ко мне в столь поздний час?

– Мне бы хотелось узнать, предоставит ли ваша честь кров «кавалеру», потерпевшему поражение в бою, – ответил Ричард, старательно выговаривая заученную наизусть фразу. – Этот джентльмен бежал из Ворчестера, – добавил он.

Мистер Вулф так сильно вздрогнул, что капли воска со свечи пролились на пол.

– Нет! – резко сказал он. – Разве тебе неизвестно, что мой сын до сих пор томится в Шрюсберийской тюрьме? Отведи этого человека в какой-нибудь другой дом!

– Тут нет другого дома, хозяин, – твердо заявил Ричард.

– А мне нет до этого дела! Я прекрасно понимаю, что давать приют подобным людям слишком опасно. Только ради самого короля я согласился бы рисковать своей жизнью!

Ричард тупо посмотрел на него, но потом медленно начал что-то соображать…

– Ну да ладно, скажу… Это и есть король, – наконец произнес он.

Вулф ошалело воззрился на Ричарда, а затем воскликнул:

– Лжешь, приятель!

Ричард покачал головой.

Худая рука старика судорожно вцепилась в перила лестницы.

– Сам король? Где он?

Ричард указал большим пальцем себе за спину.

– Господи, да каким ветром его сюда занесло? – пробормотал Вулф. Он нетвердой походкой спустился с последних ступенек и поднес свечу к лицу Ричарда. – А ты-то кто такой? Как с тобой оказался король?

– Я Ричард Пендерел, господин. Я из Хоббал-Гренджа, что в приходе Тонг.

– А где сейчас его величество?

– Там, во дворе. Он хочет перебраться в Уэльс.

– Не может быть! – воскликнул Вулф.

Он принялся нервно грызть ногти, а Ричард смотрел на него с легким оттенком презрения.

Наконец мистер Вулф поднял на него глаза и раздраженно буркнул:

– Так чего же ты ждешь, болван? Приведи сюда его величество! Но только потихоньку! Никто не должен знать, что он побывал здесь!

Ричард бросил на него еще один долгий, задумчивый взгляд и отправился на поиски короля.

Карл сидел, подперев рукой подбородок, там, где его оставил Ричард. Заслышав шаги Ричарда, а затем и увидев его богатырский силуэт, приближавшийся к нему в лунном свете, король со вздохом выпрямился и, едва Ричард подошел поближе, поинтересовался:

– Ну что? Он готов меня приютить?

– Ага, готов, – ответил Ричард. – Я, правда, думал о нем лучше, но что поделаешь?!

– Ты сказал, как я тебе велел? – продолжал расспрашивать Ричарда король.

– Ага, но все без толку. «Только ради самого короля я рискну своей жизнью», – заявил он. Ну, я взял – и сказал ему, кто вы такой.

– Сказал? Без разрешения? – возмутился Карл. – Но ты не имел права так поступать! Если б я знал, что он рассуждает подобным образом, ни за что на свете не доверился бы ему!

Но на Ричарда слова короля совершенно не подействовали.

Он рассудительно произнес:

– Да, похоже, я не мог ему не сказать. Вы же должны отдохнуть, господин. Не браните меня. Теперь, когда старый джентльмен все знает, он вас не предаст.

Король поднялся на ноги и обреченно пробормотал:

– Ладно, что сделано – то сделано. По правде сказать, мне почти безразлично, что со мной станется.

– Когда вы поспите, вы, может быть, начнете рассуждать иначе, мой господин, – ответил Ричард.

К тому моменту, когда они добрались до дома, мистер Вулф и его дочь уже кое-как оделись и ждали гостей в прихожей. Как только Ричард постучался, Вулф открыл дверь и, церемонно поклонившись, произнес с присущей ему холодной чопорностью:

– Весьма сожалею, что приходится видеть ваше величество здесь в таком наряде.

– Ну, я все-таки сожалею об этом еще больше! – сказал король, в глазах которого вдруг на мгновение снова вспыхнули искорки неистребимого юмора.

Он шагнул через порог и заморгал, неожиданно попав из темноты на свет. Энн Вулф, присевшая было в глубоком реверансе, не удержалась и вскрикнула, напуганная зрелищем, которое являл собой Карл. Плохо сидевшая одежда была забрызгана грязью и испачкана потом; из рваных башмаков на каменные плиты пола капала вода, а шляпа была куда больше под стать пугалу, а не человеку. Под ее потрясенным взглядом – она смотрела на него, прикрыв рот рукой, – король снял эту шляпу и с легким вздохом отбросил со лба мокрые кудри. А потом поднял на дочь Вулфа налившиеся кровью, усталые глаза, в которых мелькнула усмешка.

Король сказал:

– Мой вид, должно быть, до смерти пугает добропорядочных особ.

– О, сир! Каким жестоким испытаниям подверглись ваше священное величество! – пролепетала Энн.

Ее отец, то и дело с тревогой косившийся на лестницу, вмешался в их разговор и зашептал:

– Мы не должны здесь разговаривать в полный голос. Если слуги проснутся и услышат нас, нам конец! Никто не должен проведать о приходе вашего величества. Город кишит мятежниками! Уж не знаю, кто дал вам такой неверный совет, кто сказал, чтобы вы направились сюда, сир, но я очень об этом сожалею. Более верного слуги, чем я, вам не найти, но и я ничем не могу помочь вам. За мной постоянно следят и шпионят, а один из моих сыновей до сих пор томится в Шрюсберийской тюрьме. Я каждый день жду известий о его освобождении, но если сегодняшняя история выплывет на свет божий, я не знаю, какой будет участь моего бедного сына!

– О, не надо об этом, дорогой отец! – взмолилась дочь, с жалостью глядя на короля, который прислонился к резной спинке стула и следил за происходящим с насмешливым выражением на изможденном лице. – Его величество совсем без сил. Пойдемте в гостиную, сир! Поверьте, поверьте: в этом доме вы в безопасности!

И, подхватив одну из свечей, которые она уже успела зажечь, хозяйская дочь провела короля в уютную комнату, располагавшуюся неподалеку от входной двери.

Когда король рухнул в услужливо подставленное кресло, женщина проницательно поглядела на него и воскликнула:

– А вы ужинали, сир? Может быть, ваше величество не откажется что-нибудь отведать? Увы, мы совершенно не представляли, что будем удостоены такой чести! Но в кладовке есть несколько кусочков холодного мяса… если вы, конечно, соблаговолите принять такую простую пищу.

Король одарил ее благодарной улыбкой:

– Леди, за тарелку холодного мяса я всю жизнь буду стоять на часах у вашей спальни и сторожить ваш покой.

– Если огонь еще не погас, я сделаю соус фрикасе для вашего величества, – сказала женщина. – Я мигом, сир!

Но Вулф торопливо вмешался:

– Нет-нет, Энн, не надо ничего готовить! Слуги это обнаружат, а если про сегодняшнюю ночь станет известно, я не отвечаю за последствия. Принеси мясо и немного вина. И поскорее, девочка! Ты меня слышишь?

– Пожалуйста, не забудьте и про моего верного слугу, – попросил король.

Энн ушла, пообещав скоро вернуться.

Ее отец довольно сурово произнес:

– Мне бы не хотелось, чтобы ваше величество решили, будто я не желаю вам угодить. Я сделаю все, что в моих силах, – хотя это такая малость! – однако смиренно советую вам как можно скорее покинуть здешние края.

– Не тревожьтесь. Я не допущу, чтобы меня арестовали в вашем доме, – заверил Вулфа король. – При первой же возможности я переправлюсь в Уэльс.

– Сир, это исключено! На мосту стоит стража, все переправы охраняются так зорко, что там даже мышка не прошмыгнет!

Король секунду помолчал, слегка оттопырив нижнюю губу.

Потом широко зевнул и сонно произнес:

– Проклятье! Тогда, наверное, они-таки получат мою голову! Но сперва я должен немного отдохнуть. Здесь можно где-нибудь прилечь – так, чтобы меня никто не увидел?

– Сир, вы должны знать, что я почел бы за великую честь предоставить вашему величеству мою собственную постель! Я не делаю этого только ради вашего же блага. Только беспокоясь о вашей безопасности, я не оставляю вас под моей крышей! Мятежники в любой момент могут явиться сюда с обыском. Мне приходит в голову только одно, и – Бог свидетель! – это весьма рискованная затея! У меня есть сарай, сир. Там полно сена, и ваше величество может спрятаться в нем и пролежать там целый день до наступления темноты. Надеюсь, никто не догадается искать вас в этом сарае.

– Что ж, такая затея мне очень даже по душе, – откликнулся король.

Стоявший за стулом Карла Ричард подошел к королю и, бухнувшись перед ним на колени, заявил, как всегда, напрямик:

– Надо идти в Боскобел, мой господин. У моего брата Уильяма там надежный тайник, и он будет счастлив услужить вам, это точно!

Король с улыбкой посмотрел на него:

– Мой верный Дик! Неужели ты еще не устал от сей тяжелой ноши?

– Не говорите глупостей, господин. Когда вы отдохнете, я доставлю вашу честь в Боскобел в целости и сохранности.

– Ричард, мои ноги не выдержат столь долгого перехода.

– Ничего, господин, выдержат, – решительно возразил Ричард.

В этот момент мисс Энн вернулась в гостиную с холодным мясом и вином, которые она поставила на столе перед королем. Он поблагодарил ее и пригласил Ричарда за стол, чтобы он съел свою долю.

Вулф не выдержал и шокированно воскликнул:

– Парень поест и на кухне! Не можете же вы посадить его за один стол с собой, ваше величество!

Король поднял на него глаза, в которых светилась язвительная усмешка, и пробормотал, не прожевав кусок мяса:

– Ошибаетесь, сэр. Он сядет за стол рядом со мной.

– Как угодно вашему величеству, – напряженно поклонившись, ответил Вулф.

Он ждал, слоняясь по комнате и время от времени прислушиваясь к тому, что делается наверху, а король с Ричардом ели свой ужин, запивая его вином. Вулфу так не терпелось отправить их в сарай, где, по его мнению, было безопаснее, что не успел король поставить на стол пустую кружку, как хозяин принялся торопить его, призывая покинуть дом. Вулф велел дочери принести фонарь, взял его и вывел гостей через черный ход во двор, а затем подвел к одному из больших сараев, которые они видели издалека, когда шли по полям.

В сарае приятно пахло сеном; курица-наседка, дремавшая в углу, сонно закудахтала; по полу прошмыгнула крыса…

Королю устроили постель в груде сена, в самом конце сарая. Он опустился на нее, приговаривая, что он прекрасно заснет и без напитка Венеры. Ричард присыпал короля сверху сеном и сам растянулся рядом с ним. Мистер Вулф посветил себе фонарем и, убедившись, что вокруг – ни души, ушел, закрыв за собой дверь сарая.

– Простите, что я привел сюда вашу честь, – сказал Ричард.

– Ричард, я сплю, – сонно пробормотал король.

Спустя десять минут это уже была правда. Обессилев от невероятного напряжения и волнений, преследовавших его последние двое суток, король погрузился в глубокий сон. Он проспал всю ночь и полдня, однако Ричард, который то дремал, то просыпался, лежа рядом с королем, не думал, что сон освежит его величество, ибо спал Карл беспокойно, руки и ноги его судорожно дергались; видимо, ему снились кошмары, потому что Карл во сне разговаривал и даже кричал. Наконец Ричарду пришлось его разбудить: он испугался, что голос короля кто-нибудь услышит. Карл пошевелился и открыл глаза, бормоча имя одного из своих приближенных. Когда же грезы немного развеялись, он приподнялся на локте и изумленно посмотрел по сторонам… ему вдруг показалось, что он лежит в постели в Ворчестере… Почувствовав, как соломинка щекочет его руку, Карл непонимающе заморгал, но затем глаза его остановились на Ричарде, и он вспомнил, где находится.

– Что такое? – прошептал король.

– Ничего, мой господин, просто вы так громко кричали во сне, что пришлось вас разбудить. Вы кричали: «Все пропало!»

– Мне приснился дурной сон, – сказал король, закрывая глаза руками. – Который час?

Ричард покачал головой:

– День в разгаре. Это все, что я знаю, господин.

Король снова лег и немного поразмышлял о своем будущем. Накануне вечером в Хоббал-Грендже было решено, что кто-нибудь из Пендерелов сообщит о решении короля бежать в Уэльс лорду Уилмоту. Но сейчас Карлу вдруг пришло в голову, что он, вероятно, потеряет связь с единственным оставшимся другом, ибо он велел Пендерелам передать Уилмоту, чтобы он думал о своем собственном спасении. Теперь, когда план укрыться в Уэльсе рухнул, выход был, по всей видимости, один: вернуться в окрестности Уайт-Ледис, как предлагал Ричард, и попробовать перебраться оттуда либо в Лондон – согласно своему первоначальному замыслу, – либо в Бристоль, где король очень надеялся найти корабль, отправляющийся во Францию. Его усталому уму казалось почти невозможным достичь любого из этих двух городов. Лежа с полузакрытыми глазами, король глядел на высокие балки, поддерживающие крышу, и морщины, протянувшиеся от его большого носа к уголкам губ, становились все отчетливей… Наконец у короля вырвался то ли вздох, то ли стон.

Ричард тут же приподнялся на локте и обеспокоенно посмотрел на короля.

– Что случилось, мой господин?

– Ничего, – ответил Карл. – Просто меня снедает тревога.

Ричард, для которого Боскобел был конечным, а не перевалочным пунктом, решил, что король боится перехода в девять миль, и сказал:

– Когда ваша честь еще выспится и перекусит, переход вам будет нипочем, помяните мое слово!

– Надеюсь, ты прав, – вздохнул Карл.

– Еще бы не прав! А вообще, по правде сказать, это же все пара пустяков! Ежели бы вас правильно воспитали, вы могли бы за одну ночь два раза туда и обратно пройти – и глазом бы не моргнули!

– Увы, значит, меня воспитывали неправильно! – усмехнулся король.

День близился к закату; все это время король то засыпал, то вновь просыпался. Под вечер в сарай проскользнула пожилая дама с корзинкой; оглянувшись на дверь и убедившись, что за ней никто не следит, она принялась карабкаться по грудам сена в угол сарая, где лежал король. И тихонько шептала:

– Сир! Сир!

– Эта старая дама – сама миссис Вулф, – прошептал Ричард на ухо королю.

Карл сел и отряхнулся. Едва завидев короля, миссис Вулф бросилась на колени:

– Какое горе видеться с вашим величеством вот так, здесь! О сир, простите, что я не имею никакой возможности принять вас как подобает, у себя дома! Но право же, я опасаюсь не за свою жизнь!

– Ну что вы! – сказал Карл. – Уверяю вас, мне здесь очень удобно.

Она расстелила на сене скатерку и достала из корзинки пирожки, белый хлеб и бутыль вина, пробка которого была залита черной смолой. Пока король ел и пил, она стояла рядом с ним на коленях и то сетовала на его горькую участь, то просила сказать, чем она может помочь. Поскольку помочь королю миссис Вулф ничем не могла, он находил ее причитания несколько утомительными, однако отвечал ей очень терпеливо. Наконец, заметив белизну его рук, женщина воскликнула, что хотя бы эта беда поправима, и пообещала приготовить отвар грецкого ореха, благодаря которому его кожа приобретет смуглый оттенок.

Позднее в сарай явился ее супруг, за которым следовал по пятам человек с выправкой военного. Это оказался брошенный в темницу сын, его как раз досрочно освободили из Шрюсберийской тюрьмы. Похоже, он был бы счастлив помочь королю, но не мог, поскольку ему не было позволено отходить от дома дальше, чем на пять миль. Сына до глубины души потрясли жалкие лохмотья короля и его рваные башмаки, однако он был меньше и тщедушнее, поэтому никаких своих носильных вещей предложить Карлу не мог.

С наступлением темноты сын Вулфа вывел короля из сарая и провел в дом, откуда миссис Вулф уже услала под разными предлогами всех слуг. Карлу подали ужин, и, когда он поел, миссис Вулф дала ему длинные белые носки, чтобы Карл надел их поверх своих рваных чулок, и выкрасила ему лицо и руки отваром грецкого ореха, сказав, что он может мыться и умываться безбоязненно: краска сойдет еще не скоро.

Пока они этим занимались, мистер Вулф явно был настороже: он вздрагивал от любого неожиданного звука и часто поглядывал на часы, опасаясь преждевременного возвращения слуг или же появления какого-нибудь позднего гостя, который придет и обнаружит здесь короля. Как только мистер Вулф решил, что выходить на улицу уже не опасно, он вывел короля через черный ход, попрощался с ним и, даже не дожидаясь, пока Карл и Ричард скроются из виду, кинулся обратно в дом – проследить, чтобы не осталось признаков их посещения.

Как следует выспавшись и подкрепившись, король взбодрился, но ноги его болели еще ужасней, чем раньше, и были покрыты волдырями. Он хромал, но не жаловался и всегда, когда бы Ричард к нему ни обратился, отвечал ему очень жизнерадостно.

Разговаривали они довольно мало, ибо оба были по натуре молчаливыми, а короля вдобавок угнетали мысли, недоступные пониманию Ричарда. Карл молча шел туда, куда его вел Ричард; ему было довольно безразлично, куда идти, ибо надежды добраться до Франции фактически не оставалось.

По обоюдному согласию, они обошли стороной Эвелит-Милл, но когда, пройдя четыре мили по страшному бездорожью, приблизились к небольшой речке, то столкнулись с новой трудностью: как перебраться на другой берег?

Ричард, все это время бывший за главного – король послушно следовал его указаниям, – совершенно растерялся. Карл с трудом стряхнул с себя оцепенение и оценивающе взглянул на водный поток.

– Ты умеешь плавать? – спросил он своего провожатого.

Ричард помотал головой.

– Нет, господин, я – нет! – с содроганием произнес он. – Горе, горе! Что с нами теперь будет? Придется идти по мосту в Эвелите!

– Глупости, с какой стати? – возразил король. – Это же крохотная речушка, и я помогу тебе ее пересечь, ведь я-то умею плавать.

Ричард, на суше человек совершенно невозмутимый, вдруг перекрестился и охнул с таким ужасом, что король покатился со смеху.

– Нет-нет, я в воду не полезу! – замахал руками Ричард. – Я утону… как пить дать утону!

– В этой лужице? – усмехнулся король. – Да будет тебе! Ну-ка дай мне руку, трусишка! Я не позволю тебе утонуть.

Он вошел в речку по пояс и остановился, протягивая руку Ричарду. Тот мялся, стоя на берегу, но потом не выдержал насмешек короля, стиснул зубы и вошел в воду. Она так и не дошла им до груди, и вскоре они достигли противоположного берега. Король неумолимо тянул за собой своего съежившегося приверженца, а Ричард так судорожно цеплялся за его руку, словно и впрямь вот-вот мог утонуть.

Постаравшись как следует отжать штанины, путники двинулись дальше, но теперь, в довершение всех зол, приходилось идти в мокрой одежде, облегавшей ноги, что было просто невыносимо. Если король с трудом добрался до Меделея, хотя тогда перед ним маячила перспектива благополучно добраться до Уэльса, то обратный путь оказался вдесятеро тяжелее. Он еле волочил распухшие, кровоточащие ноги, и лишь под утро Ричард, приостановившись, сообщил, что впереди наконец виднеется Боскобел.

– Пожалуй, мой господин, – сказал Ричард, – мне лучше сперва одному пойти туда и убедиться, что в доме только Уильям и его добрая жена. Было бы ужасно глупо, ежели бы ваша честь проделала весь этот долгий путь только для того, чтобы вдруг оказаться в ловушке.

– Поступай, как хочешь, – устало пробормотал король.

– Я оставлю вашу честь возле дома, – сказал Ричард, – и пойду разбужу Уильяма.

Король ничего не ответил, но пролез вслед за Ричардом сквозь дыру в изгороди и оказался на лугу, где пахло коровьим навозом. Там Ричард его оставил под деревом, а сам со всех ног кинулся к калитке, которая вела в сад перед домом.

Король сел, прислонившись спиной к дереву, и закрыл глаза. Казалось, прошла целая вечность прежде, чем он услышал вдалеке скрип калитки и звук торопливых шагов. Шаги были слишком быстрыми и легкими, Ричард так не ходил, и король, объятый неожиданной тревогой, вскочил на ноги. В лунном свете король видел силуэт человека, приближавшегося к дереву; за ним маячили еще два силуэта, покрупнее. Карл стоял не шевелясь и стискивал в руке палку от метлы, которая всю дорогу служила ему посохом.

Первая фигура поравнялась с королем и протянула к нему руки, казавшиеся при свете луны ослепительно-белыми.

– Сир, сир!

Король бросил палку на землю. Подавшись вперед, он напряженно вглядывался в лицо подошедшего мужчины. Потом потянулся к нему и крепко схватил за руки.

– Карлис? – недоверчиво прошептал он. – Карлис?

– Да, да, мой повелитель! О, господин, что они с вами сотворили? – вскричал майор Карлис, упал на колени и, поднеся руки короля к своим губам, омыл их внезапно хлынувшими слезами.

Глава 5

Королевский дуб

Король склонился над Карлисом, все еще держа его за руки. Он был глубоко расстроган этой неожиданной встречей.

– Карлис! Карлис! А я-то думал, ты погиб в Ворчестере! Как ты здесь очутился?

– О сир, неисповедимы пути Господни! – ответил майор прерывающимся голосом. – Я до сих пор поражаюсь тому, что остался в живых, ибо я был среди тех, кто в числе последних покинул Ворчестер. Но старого вояку, как вы знаете, никакая пуля не берет! – Он поднялся с колен. – Пойдемте в дом, сир. Вот мой старый знакомый, Уилл Пендерел, он пришел попросить вас почтить его дом вашим присутствием.

– Как ты сладкоречив, – усмехнулся король, и в его слабом, усталом голосе зазвучали юмористические нотки.

– О, я частенько подумывал о том, чтобы податься в придворные, сир, – откликнулся майор, ведя короля к дому: одной рукой он по-прежнему сжимал руку Карла, а другой крепко обхватил его за пояс. – Беги вперед, Уилл, и подними с постели свою женушку; я подозреваю, что нам сейчас она будет нужна.

Уильям не сказал в ответ ни слова, но молча припустил вперед размашистым шагом; Ричард же замыкал эту небольшую процессию.

Дойдя до дома, они увидели, что Уильяму не пришлось будить мамашу Джоан и просить ее спуститься вниз. Едва узнав о том, что Ричард привел короля, она сама вскочила с постели и к тому времени, как Карл переступил порог, уже развела огонь в недавно погасшем камине и, с трудом переводя дух, сняла с большого крюка, вбитого в дымоход, чугунный котел, до половины наполненный водой.

Карлис провел короля прямо в кухню, большую комнату с низким потолком, освещенную несколькими сальными свечами и лампой, свисающей с массивной дубовой балки.

Жена Уилла, опрятная, миловидная женщина с розовыми щеками и спокойными глазами, какие бывают у деревенских жителей, почтительно присела, поначалу немного застеснявшись при виде такого высокого гостя; но затем, осмелившись наконец взглянуть на Карла, она увидела, что он совсем еще зеленый юнец, мокрый, грязный, оборванный, и, позабыв о том, что перед ней король, поспешила пододвинуть кресло к огню и сказала через плечо Карлису:

– Подведите бедняжку поближе к камину, господин. А ты, Уильям, затвори дверь и позаботься о том, чтобы ставни были закрыты как можно плотнее! Боже мой, неужели наш непутевый Ричард вел вас прямо по грязи, сир? Ну ладно, теперь вам нечего бояться. Здесь вы в безопасности.

– Да, вы тут, сир, среди друзей, – подтвердил Карлис, и веселость, звучавшая в его голосе, странно контрастировала с жалостливым, потрясенным выражением умных глаз.

Король рухнул в кресло и натянуто улыбнулся хозяевам.

– Благодарю, благодарю вас, – пробормотал он.

Карлис, быстро окинувший фигуру монарха оценивающим взглядом – он сделал это, едва лишь Карл вышел на свет, – резко обернулся и жизнерадостно спросил:

– А что там у тебя в кладовке, мамаша Джоан?

– Увы, немного хлеба и сыра – больше ничего, – ответила женщина.

– О, да это пища королей! – воскликнул Карлис. – Вот увидите, как только его величество попробует ваш сыр, он другого ни за что не захочет! Ричард, пошли со мной за припасами! Давай-давай, пошевеливайся, дружище!

– Ну а я приготовлю посеет[4], – сказала матушка Джоан, окидывая короля опытным взглядом. – Вы, сир, наверняка простудились, ведь вы промокли до нитки. Но ничего страшного, выпьете посеет – и простуду как рукой снимет! Уильям, не стой же, словно истукан! Принеси-ка мне поскорее кувшин вина!

– А где милорд Уилмот? – взволнованно спросил король.

– Он в довольно безопасном месте, в доме добропорядочного джентльмена, католика. Это рядом с Мосли. Уильям сейчас вам о нем расскажет! А пока садитесь поближе к огню и грейтесь!

Король послушался ее и молча глядел, как она хлопочет на кухне: сперва накрывает для него на стол, затем заглядывает в котел или же задувает чадящую свечу… Встречаясь глазами с королем, мамаша Джоан приветливо улыбалась, а когда майор Карлис и Ричард вернулись в кухню с провизией, велела им положить все продукты на стол и снять с его величества мокрые башмаки и чулки. Этим занялся Карлис. Увидев, в каком плачевном состоянии находятся ноги короля, он на мгновение обмер, и его губы под аккуратно завитыми усиками угрюмо сжались. Матушка Джоан принесла таз с теплой водой и попросила майора встать с пола: она хотела обмыть ноги его величества.