Бегство короля

Майор поднялся и произнес с нарочитой бодростью:

– Нужно разобыть для вас сухие башмаки, сир.

Однако оказалось, что это легче сказать, чем сделать, ибо в доме не нашлось ни одной пары обуви, которая подходила бы королю по размеру. В конце концов, омыв ноги Карла от грязи и крови и срезав с них мозоли, мамаша Джоан была вынуждена высушить старые башмаки короля, положив внутрь горячие угли.

Король же тем временем как следует подкрепился, запив хлеб и сыр смесью вина со снятым молоком. Уильям Пендерел сел по его просьбе на табурет и рассказал все, что знал о лорде Уилмоте. Он говорил медленно и поначалу очень нерешительно, но обнаружив, что вольности, которые он допускал в своей речи, вызывают у короля только смех, раскрепостился и вскоре дал Карлу весьма выразительный, хотя и лаконичный отчет о том, что произошло.

Было совершенно очевидно, что Джон Пендерел считал милорда Уилмота большой обузой.

– Когда вы, ваше величество, ушли с Ричардом в Спринг-Коппис, – сказал Уильям, – Джон повел милорда в «Шорс», это в Хангерхилле. Но милорду тамошний дом пришелся не по душе… и правда, это ведь жалкая лачуга для такого важного господина! Поэтому Джон подумал, что, может быть, Джон Климпсон – он человек порядочный – приютит его светлость… А когда это сорвалось…

– Как «сорвалось»? Неужели он не согласился оставить у себя милорда? – перебил его жующий король.

– Ах, он-то согласился, и милорд бы у него как сыр в масле катался, но его светлость не снизошел до этого.

В глазах короля вспыхнули искорки.

– Значит, милорд показал свой милый нрав? Так-так, продолжай! Расскажи мне все!

Уильям поскреб ногтями подбородок и смущенно произнес:

– Не хочу обижать ваше величество, но похоже, милорд из тех, кто даже в жирном гусе найдет что-то плохое. Так сказал нам Джон. Он намучился с его светлостью, пристраивая его на ночлег. В те дома, куда Джон вначале привел его, милорд и зайти отказался, а к Рейнолдсу из Хайда отнесся с подозрением, поскольку Рейнолдс – человек очень бедный, да и дом его стоит прямо у дороги. Тогда Джон рассказал ему про некоего мистера Хантбача, он очень предан вашему величеству и живет в Бринсфорде. Джон подумал, что, может, его светлость соизволит там переночевать, но – вот беда! Проходя через Ковен, они узнали, что в городе стоит отряд всадников. Милорд так перепугался, ему за каждым кустом чудился солдат! Потом они увидели на дороге каких-то людей, это были друзья, но милорд решил, что все наоборот; ему почудилось, что вся округа восстала против вашего величества. Да уж, скажу я вам, Джону пришлось хлебнуть с ним лиха…

– Как бы мне хотелось услышать эту историю из уст самого Джона! – вздохнул король.

– Джон почтет за честь повстречаться с вашим величеством, – с сомнением в голосе откликнулся Уильям. – Ну и, конечно, он будет изумлен, ведь Джон считает, что все важные господа подобны милорду. Я, правда, сказал ему, что ваше светлейшество так же непохоже на милорда, как мел – на сыр, и он в этом сам теперь убедится. Но вы не думайте, мы против его светлости ничего не имеем, – поспешил добавить Уильям. – И поверьте, мой господин, Джон очень старался угодить ему. А когда милорд разругался с мистером Хантбачем (из-за лошадей, которых поставили в старый сарай… а что поделать? Надежнее места ведь не было!), Джон отправился в Вулверхэмптон: узнать, нет ли там более подходящего дома для его светлости. Но ничего не нашел, а на обратном пути встретил священника – мы его прекрасно знаем, это хороший, честный человек, он живет в доме мистера Уитгрива, в Мосли, неподалеку от Вулверхэмптона – так вот, встретил Джон его и рассказал ему, что в Ворчестере был страшный бой и закончился он поражением «кавалеров». А потом поведал отцу Хадлстону про милорда, и святой отец предложил Джону вместе пойти к мистеру Уитгриву, ведь это ваш верный сторонник, он когда-то сражался за вашего батюшку. Ну, Джон и отправился с ним в Мосли, а мистер Уитгрив, прознав про злоключения милорда, пошел, не мешкая, к мистеру Хантбачу и привел милорда в свой собственный дом, которым милорд остался вполне доволен.

– И Джон, насколько я могу судить, тоже обрадовался, – с усмешкой вставил король. – Так… и когда все это случилось?

– В четверг, тогда же, когда вы, ваше величество, отправились ночью в Меделей.

– И где сейчас милорд?

– Наверное, до сих пор у мистера Уитгрива, мой господин. Джон вчера на рассвете заходил в Уайт-Ледис: милорду захотелось узнать, нет ли каких известий о вашем величестве. Мы сказали Джону, что вы ушли с Ричардом: дескать, вы хотите переправиться через Северн и попасть в Уэльс. И Джон опять ушел в Меделей, чтобы передать эту весть милорду. Сегодня он должен вернуться домой… а может, уже пришел вчера вечером, только мне это неведомо.

– Сегодня? – переспросил король и нахмурился, припоминая. – А какой сегодня день?

– Суббота, мой господин, шестое сентября, если вы не возражаете.

– Только суббота! – воскликнул король и на секунду закрыл лицо руками. – Неужели это возможно? – пробормотал он, обращаясь отчасти сам к себе, и в голосе его прозвучала такая скорбь, что Уильям ужаснулся.

Майор Карлис, молча стоявший у кресла короля все то время, пока Уильям рассказывал про Уилмота, выступил вперед и легким кивком велел Уильяму отойти подальше. Сам же встал на одно колено перед камином, взял чулки короля, сушившиеся в тепле, пощупал их и, немного помолчав, сказал:

– Нам необходимо подумать, сир, куда вас сегодня лучше спрятать.

Король отнял руки от лица.

– Как тюк с вещами, – хмыкнул он.

Карлис улыбнулся:

– С очень ценными вещами, сир.

Матушка Пендерел, убиравшая со стола, отвлеклась от своего занятия и тихо пробормотала:

– У нас в доме есть два надежных тайника, сир. Вы можете спрятаться в любом!

– Если его величество решит последовать моему совету, то я бы не рекомендовал ему ни один из этих тайников, – вмешался Карлис, поглядев на короля. – Здесь опасно оставаться, сир, ведь эти добрые люди находятся под подозрением, поскольку они католики и очень преданы вашему величеству. В окрестностях уже рыскали солдаты Кромвеля, и я не думаю, что мы видели их в последний раз.

– Но милорд Дерби одобрил наш тайник, – возразила мамаша Пендерел, которую не убедили доводы майора.

– А уж то, что у вас скрывался милорд Дерби, мне и подавно не нравится, – ответил Карлис, кладя ногу короля себе на колено и натягивая на нее чулок. – Мало ли кому он мог об этом рассказать?! Об этом и о вашем тайнике… Поверьте, сир, мне не впервой играть в прятки.

– Но куда ты меня поведешь? – спросил король, слегка поморщившись, потому что в этот момент Карлис надевал на его ногу башмак. – Неужели снова в лес?

– Нет, у меня созрел более интересный план, сир. Мы с вами залезем на огромное дерево и спокойно просидим там до вечера – как мыши в головке сыра, – а Уильям с Ричардом будут настороже. Ежели мятежники ищут беглецов из Ворчестера, и в частности, ваше величество – а я думаю, это именно так! – то они самым тщательным образом прочешут леса.

Глаза короля весело блеснули.

– Значит, теперь мне придется весь день проторчать на дереве! О господи, моя жизнь теперь так богата впечатлениями, что я скоро изменюсь до неузнаваемости. Что ж, мне твой план по душе, Карлис. Но я хочу увидеть Джона Пендерела, хочу, чтобы он немедленно отправился к лорду Уилмоту и передал ему от меня весточку.

– Ваше желание будет исполнено, сир, и вечером вы сможете поговорить с милордом здесь.

– А всю ночь, – вставил Уильям, сидевший в дальнем, темном углу кухни, – ваше величество может провести в тайнике. Мятежники наверняка так утомятся от поисков, что не будут нас беспокоить.

Король повернул к нему голову:

– Дружище, а ты подумал о том, какой я опасный гость? Тебе следует хорошенько поразмыслить, прежде чем давать мне приют.

– Ага, – безмятежно откликнулся Уильям.

– Ага? – переспросил король. – Что это значит? Ты меня понял, а?

– Ага. Мы должны служить вашему величеству. И думать тут нечего. Это пустая трата времени, а вам надо уйти из дому, не дожидаясь, пока народ в нашей округе начнет просыпаться.

– Прекрасный ответ! – одобрил Карлис, поднимаясь на ноги и подходя к окну, чтобы открыть ставни.

Серый рассвет холодно брезжил над садом и окрестными полями. Немного южнее виднелась опушка Весенней рощи, а чуть в стороне, на открытом месте между домом и лесом стоял большой дуб со спиленной верхушкой. На него-то и указал королю Карлис. Неподалеку от этого дуба, на неравных промежутках друг от друга росло еще несколько деревьев, но этот был самый могучий, самый зеленый. Забравшись на него, можно было видеть дом и обозревать окрестности, а поскольку стоял он особняком, враги вряд ли могли заподозрить, что король изберет его в качестве убежища.

Как только майор коротко переговорил с Пендерелами, все вышли вместе с королем из дома. Ричард отправился на разведку, а Уильям принес деревянную лестницу, с помощью которой короля (заявившего – правда, весело, – что он не в состоянии сам взобраться на дерево) подняли наверх.

Карлис первым забрался на дерево и, найдя подходящую ветку, раздвинул листья, скрывавшие его снизу от посторонних взоров, и пригласил короля присоединиться к нему. Карл постарался взобраться по лестнице как можно проворнее – насколько позволяли его израненные ноги – и, увидев зеленую «пещеру», в которой спрятался Карлис, заявил, что даже всем мятежникам Англии не удастся его здесь обнаружить. Предусмотрительная мамаша Пендерел принесла подушку, ее подцепили крючком с длинной ручкой и положили на большую ветку, чтобы королю было удобно сидеть. Затем Пендерелы, боявшиеся, что крестьяне вот-вот проснутся, ушли, пообещав держать ухо востро и сообщить Джону о возвращении короля.

– Никогда не думал, что такие бедняки могут быть столь честны, – сказал король, поудобнее устраиваясь на ветке.

Карлис чуть заметно улыбнулся:

– Откуда вам было это знать, сир? Вы же не сталкивались с бедняками. Однако смею вас заверить, вы еще встретите не одну сотню таких же честных людей.

В глазах короля заплясали лукавые огоньки.

– Что ж, значит, приключения пойдут мне на пользу, ведь я кое-чему научусь за это время. А откуда тебе знакомы эти Пендерелы?

– Без малого год назад, когда за мной упорно охотились, Уильям меня приютил. Мой дом в двух милях отсюда, даже меньше – в Брумхолле, прямо на границе со Стаффордширским графством.

– Ах да, я забыл. Ты прискакал сюда прямо из Ворчестера? И пробыл здесь весь тот жуткий день, что я провел в лесу?

– Нет, тогда меня тут не было. Бежав из Ворчестера, я сначала поскакал к некоему Деви Джонсу, он живет в Хите, это в приходе Тонг. И отлеживался там два дня.

– А как тебе удалось бежать из Ворчестера? – продолжал расспрашивать Карл. – Ты ведь участвовал в последнем сражении у дверей моего дома, да?

– Конечно участвовал. Мы разнесли почти все дома на этой улице, – хладнокровно ответил майор. – Будь у нас хоть какие-то резервы, мы бы, я думаю, даже потеснили мятежников.

Король застонал:

– Карлис! Карлис! Я не смог поднять в атаку конников Лесли! Они не поскакали за мной!

– Неужели? Ну, негодяи! Но все равно победа осталась за нами, ведь мы удерживали улицу в своих руках, пока ваше величество не покинули город, а нам-то именно это и нужно было!

– Лучше б я пал там в бою! – воскликнул король, и в его голосе заклокотала тщательно сдерживаемая ярость.

– Ну, и какая была бы от этого польза? – возразил Карлис. – Разве можно считать игру проигранной только из-за того, что вам один раз выпала не та фишка? О нет, я еще увижу вас в Уайтхолле, и вы добьетесь этого без всяких шотландцев!

– Да уж, если мне и суждено воцариться, то без помощи шотландцев, это точно! – подтвердил король, и недобрая усмешка искривила его губы. – Зря я доверился Аргиллу, который продался Кромвелю и предал моего отца! Но меня все уговаривали… все, кроме Гайда…

Карл осекся и какое-то время молча сидел, насупив брови и еще ниже опустив углы губ.

– Что ж, я свой урок усвоил, – наконец молвил король. – Я был мальчишкой, но – Бог свидетель! – теперь это не так!

– Осмелюсь предположить, сир, что это не единственный урок, который вам преподали в Шотландии, – сказал Карлис. – Мне лично этот шотландский «Ковенант» никогда не внушал приязни.

У короля вырвался смешок.

– Да я тебе столько могу порассказать об их дьявольском лицемерии! – воскликнул он. – Ты даже не представляешь себе всей низости Аргилла и его приспешников! Право же, все к лучшему, ибо мне надо было побывать в Шотландии и убедиться в их лицемерии, чтобы по достоинству оценить английскую церковь!

Угрюмая усмешка сменилась иронической улыбкой.

– Если мне хотелось в воскресенье развлечься, меня заставляли задергивать занавески! – продолжал Карл. – В день читалось по шесть проповедей, и все так напыщенно, что прямо с души воротило! Да, а еще меня заставляли каяться в моих собственных грехах и в грехах моего жестокого – прости, Господи! – отца. Заставляли сожалеть о так называемом идолопоклонстве моей матери и о злодеяниях всех кровожадных и заносчивых людей…

– И вы подчинялись? – перебил короля Карлис, и его бородка клинышком воинственно вздернулась.

Угрюмая усмешка вновь заиграла на губах короля, большие глаза цинично поглядели на Карлиса.

– Да, подчинялся. Разве будешь придавать значение нескольким пустым словам, когда на карту поставлено целое королевство?

Карлис с состраданием прошептал:

– Увы, принцу с такой нежной душой пришлось усвоить столь горестный урок!

Король рассмеялся:

– Принцу с такой нежной душой! Ручаюсь, что и они думали точно так же. Вот один из усвоенных мной уроков, Карлис: выгляди кротким, держи при себе советников, но не доверяй до конца никому! – Карл вздохнул и прислонился затылком к стволу. – Увы, похоже, мне не суждено извлечь пользу из этого урока!

– Но почему? – возразил Карлис. – Неужели вы пали духом, сир? О нет, вы рождены не для того, чтобы сложить голову на плахе!

– Возможно, но зато я вполне могу сломать шею, свалившись с этого дерева, – откликнулся король. – Я даже не подозревал, до чего глупое у меня тело: оно все время хочет спать, а ноги не в состоянии прошагать и девяти миль, я очень быстро начинаю шататься от усталости. Верный Дик заявил, что, если бы меня воспитывали правильно, я бы сейчас не терпел таких мучений. Черт побери, он совершенно прав! И все же мне не кажется, что меня в детстве изнежили. Когда другие корпели над учебниками, я уже побывал в боях!

– Не горюйте, сир! – утешил короля Карлис. – Когда Джон Пендерел сетовал на то, что милорд Уилмот чересчур изнежен (он говорил: «Нежен, как лебяжий пух»), Уильям сказал: «Тогда он полная противоположность королю, ведь его величество крепче дубленой кожи».

Король усмехнулся:

– Он не видел, как мое величество, задыхаясь, отсиживалось в канаве. Где-то по дороге в Меделей – я забыл название того места – за нами гнался мельник. Гнался до тех пор, пока я не приказал Ричарду перепрыгнуть через изгородь. Ты бы покатился со смеху, если бы меня тогда увидел!

– О нет, мой господин! Это у меня мельник покатился бы. И не со смеху, а в канаву, – мрачно возразил Карлис.

– Боже, какой ты свирепый! – пробормотал король, закрывая глаза. – Да этот бедняга решил, что мы – пара обыкновенных бродяг.

– Если бы он и другие, подобные ему, встали под знамена вашего величества…

– О, ты не можешь осуждать его за то, что он предпочел не рисковать и остался дома! – вздохнул Карл. – Это мне не следовало являться в Англию с шотландским войском. Я не виню англичан в том, что они старались держаться от меня подальше.

– У меня другое мнение на сей счет, – откликнулся Карлис. Он поерзал на ветке и добавил: – Сир, если вы положите голову мне на колени, то вам удастся немного вздремнуть. Вы так утомились.

– О нет! – тяжелые веки Карла тут же приоткрылись. – Я должен преодолеть свою проклятую сонливость. А тебе и так тяжело, без моей головы.

– Ничего страшного, – сказал Карлис не как подданный монарху, а как отец – сыну. – Кладите-кладите, да я за такую ношу жизнь готов отдать! Ну как? Вам удобно?

Карл подчинился его воле и, поддерживаемый сильными руками Карлиса, лег на ветку.

– Да, очень удобно, – пробормотал он в полудреме. – Но удобно ли тебе, мой бедный друг?

– Вполне, сир.

– Должен предупредить тебя: по-моему, в моей одежде водятся вши.

Карлис усмехнулся:

– Типун вам на язык, сир!

– Но она так воняет! – воскликнул Карл. – Послушай, негодный, да ты никак потешаешься над моими страданиями?

– Да, сир, – чтобы не зарыдать, – ответил Карлис, глядя сверху вниз на бурое лицо короля. – А кто придал вашей коже этот оттенок?

– Миссис Вулф, она сделала отвар из грецких орехов. Старик Вулф трясся за свою жизнь, и мне пришлось просидеть день в сарае, зарывшись в сено. Миссис Вулф носила нам еду туда.

– Вы, наверное, были рады-радехоньки!

– Да, я всегда любил поесть, – вздохнул Карл.

– Что ж, поддерживать дух в таком большом теле нелегко, сир, – заметил Карлис. – Вам известно, что вы настоящий гигант, мой господин?

– Увы, да. В нашей семье высокие мужчины не редкость. Мой кузен Руперт – вот это действительно великан!

– Говорят, прабабушка вашего величества, королева Шотландии, была высокого роста.

– Не напоминай мне о шотландцах! – взмолился король. Он открыл глаза, и Карлис увидел в них лукавые искорки. – Аргилл замышлял женить меня на своей дочке!

– Ого! Ну а как ваше величество отнеслось к этой милой затее?

– Очень плохо. Но ему в этом не признался, а лишь изумился, что столь благочестивый человек хочет выдать свою дочь за столь порочное существо, как я.

Карлис улыбнулся, глядя на Карла:

– Совсем еще мальчик, а уже погряз в грехах?

– Это он так считает. А ты женат, Карлис?

– Нет-нет, что вы, сир! Мне было некогда, я всю жизнь воевал.

Углы больших губ поднялись кверху.

– Вот как? Но держу пари, уж пару-тройку внебрачных детей ты сделать успел.

Карлис расхохотался:

– Ну, что до этого, сир, то, может быть, вы и правы, но пока мне таких претензий никто не предъявлял!

– Ты плохой отец, – пробормотал Карл, вновь закрывая глаза. – А у меня есть прелестный сынок. Он у кормилицы в Роттердаме. А еще один… – Он вдруг рывком приподнялся. – Что я такое болтаю?

– Да вы уже грезите наяву, сир.

– Ты более чем прав! – вздохнул Карл.

Какое-то время он лежал молча, и майор наконец склонился над ним, решив посмотреть, спит он или нет.

Однако глаза короля были открыты. Он сказал:

– Как бы мне хотелось узнать, жив ли Гамильтон! Мне кажется, он был тяжело ранен. Мне сказали, что его отнесли в штаб.

Вид у короля был несчастный.

Карлис ответил:

– Да, правда, но что с ним сталось потом, я не знаю.

– Он был моим другом, – молвил Карл. – Аргилл хотел удалить его от двора, и Гамильтон посоветовал мне не противиться этому, ибо считал, что вся моя надежда только на Аргилла. Теперь-то я понимаю, что надеяться на этих людей не стоило. Аргилл быстро подрезал бы мне крылья… Представляешь, когда я приехал к солдатам и Аргилл увидел, что они проникаются ко мне любовью, он в ужасе увез меня оттуда! В Шотландии может быть только один великий человек – сам Аргилл! И солдат заставили покаяться.

– В чем? – удивился Карлис.

– В самонадеянности и святотатстве, – сонно ответил Карл.

– Дитя мое, по-моему, вы опять грезите, – тихо произнес Карлис.

– Нет, это чистая правда. А когда меня увезли в Дунфермлайн, в армии началась чистка. – Король затрясся от тихого смеха. – Они выгнали восемьдесят офицеров и четыре тысячи солдат!

– По-моему, это пахнет безумием, сир. Зачем они затеяли чистку?

– Затем, что их объявили безбожниками, дружище! Отчасти из-за этой чистки Кромвелю и удалось разгромить шотландцев в Дунбаре. Если бы не она, он бы не добился победы. Но министры Аргилла все еще занимались чисткой, а Лесли… – Карл запнулся, и лицо его посуровело. Немного помолчав, он продолжил: – Они кляли Бога за то, что Он допустил разгром «ковенантеров»… а кое-кто корил себя за то, что не проявил еще большую строгость, очищая ряды армии от недостойных. Но это зло вскоре было исправлено. А меня опять заставили покаяться в грехах.

В словах короля звучала такая горькая ирония, что Карлис погладил его по коротким, спутанным кудрям.

– Бедняжка! В Англии про вас рассказывали небылицы, но мне кажется, им почти никто не верил.

– Меня лишили главных моих советчиков, – вновь заговорил король сонным, хрипловатым голосом. – Разумеется, тех, к кому я был больше всего привязан. У меня такое чувство, будто все это случилось давным-давно. Помнится, я был очень одинок и страшно раскаивался, что ступил на эту унылую, враждебную землю. Но я подписал договор и поклялся соблюдать все его пункты. Поэтому мне приходилось слушать их проповеди и любезничать со священниками – и все это ради одного… ради того, что они в конце концов вынуждены были сделать…

Глаза Карла слипались, на губах играла улыбка.

Он сказал так тихо, что Карлису пришлось наклониться – иначе он бы не услышал:

– Меня короновали в Скоуне, а это даже Аргилл не в силах отменить.

Больше король не произнес ни звука, Карлис тоже молчал. Вскоре дыхание короля сделалось более глубоким, и майор понял, что он заснул. Карлис сидел, как изваяние, прислонившись к стволу и поддерживая короля одной рукой, чтобы он не упал. Охраняя покой темноволосого юноши, голова которого покоилась у него на коленях, майор, однако, успевал и обозревать окрестности – насколько это было возможно сквозь густую листву.

С наступлением утра местность оживала, и Карлису приходилось постоянно быть начеку. С ветки, на которой он сидел, была видна проселочная дорога, отходившая от тракта, который соединял Тонг и Брювуд, то есть вел мимо Боскобела к поместью Уайт-Ледис. По этой проселочной дороге уже прошло несколько человек. Карлис увидел Ричарда: тот шагал уверенно, с видом человека, занятого своим делом. Немного погодя на дороге показался мельник Хэмфри. Матушка Джоан хлопотала неподалеку от дерева: собирала палки для растопки очага; Уильям занимался тем же на некотором расстоянии от нее. Затем на дороге показался конный отряд, он ехал из Брювуда. Прочесывать эту местность всадники не стали, а поскакали по направлению к Уайт-Ледис.

Прошло какое-то время… у майора заболела рука, на которую навалился король, но убрать ее он не решался. Карлис пошевелил пальцами, но совсем чуть-чуть, осторожно, ибо боялся разбудить Карла, который погрузился в глубокий сон. Уильям Пендерел пошел в сторону Спринг-Коппис и исчез за деревьями. Затем появился с вязанкой хвороста и неторопливо, как бы прогуливаясь, прошелся под дубом со спиленной верхушкой.

Головы он так и не поднял, однако произнес вполне отчетливо:

– Солдаты прочесывают лес.

И вскоре Карлис заметил между деревьями красные мундиры. Спустя короткое время появилось несколько солдат, они шли по опушке леса. Они подозвали к себе Уильяма, и он, постояв немного с глупо разинутым ртом, поковылял к ним. Солдаты остановились далеко, и Карлис не услышал, о чем они говорили, но видно было, как Уильям озадаченно почесал затылок, а затем указал рукой в сторону Боскобела. Карлис про себя улыбнулся. Солдат, очевидно, удовлетворил ответ Уильяма, поскольку вскоре он отошел от них и снова принялся собирать хворост. Обвязав охапку хвороста веревкой, он понес ее к дому.

К этому времени рука Карлиса уже перестала болеть, однако угрожающе онемела, так что он не мог больше поддерживать короля. Солдаты слонялись по полю с ошарашенным видом, как бывает, когда охотники совершенно не понимают, где искать добычу; некоторые подошли довольно близко к дубу, и Карлис не на шутку встревожился. Он склонился над королем и тихонько окликнул его по имени, но Карл даже не пошевелился. Поняв, что король спит слишком крепко и его так просто не разбудишь, Карлис прикрыл ему рот ладонью и, собрав остатки сил, ущипнул затекшей правой рукой. Король вздрогнул и проснулся, спросонок что-то воскликнув, однако это восклицание было почти не слышно, потому что Карлис по-прежнему зажимал ему рот.

Карлис прошептал:

– Тише! Здесь солдаты!

Король посмотрел на него затуманенным, еще сонным взором. Потом моргнул, убрал руку Карлиса от своего рта и сел, крепко держась за толстый сук.

Взглянув в просветы между листьями на врагов и убедившись, что они не совсем рядом и не в состоянии его услышать, король сказал, подмигивая:

– Фу, что за манеры! Мне показалось, что я попал в лапы к самому Ноллу Кромвелю.

– Умоляю, простите меня, сир! Я боялся говорить громко и был вынужден допустить такую вольность – ущипнуть ваше величество, – сказал Карлис, растирая затекшую руку.