Там, где замирает эхо

— Или ловушка, — хмыкнул кто-то в тени, и это слово поплыло от уха к уху.

Ирид услышал и это: лесть и страх, надежда и зависть перемешались в зале. Он сдержал улыбку; в груди что-то сжалось — не боль, скорее предчувствие.

«Игра выходит на новый уровень, и каждый шаг требует точности. Контроль». Он опустил ладонь на подлокотник, погладил его и сказал мягко, как человек, который уже начал плести сеть:

— Герцог, будем рады видеть вас в наших стенах как можно дольше. Есть вещи, о которых удобнее говорить при чаше вина.

Праздник в городе бушевал. Звук радости пробивался до самых верхних окон. Смычки скрипок, звонкие голоса, топот танцующих ног и редкий хохот, который ей так хотелось слышать не издалека, а рядом, находясь посреди толпы.

Килиана стояла у окна своих покоев и смотрела вниз с завистью в груди: на площади — венки, ленты, солнечный свет на лицах людей. У неё в душе — ветер и свобода, вырванная из рук.

«Как же хочется броситься туда. Танцевать, пить эль и кричать до хрипоты. Вместо этого я должна идти в тронный зал. Лицезреть улыбки этих змей. Кланяться торговцам судеб»

Она надела светло-зелёное платье, которое было лёгким, как листья ранней весной. Тонкий шёлк корсажа переливался от цвета бутонов ландышей до зелени утренней листвы. Корсет плотно облегал талию. Вышитый серебряной нитью орнамент извивался узором лозы и маленьких звёзд на лифе. Длинные, до самых ладоней рукава у запястий собирались в мелкие складки: они скрывали синяки и царапины, которые остались от бессонных ночей в лазарете. Пышный подол платья скрывал каждый её шаг. В движении ткань играла оттенками, будто сама природа шептала свои тайны. Сегодня она сознательно оставила шею открытой: синяки там, к счастью, уже побледнели. Серебро тонкой цепочки едва касалось голой кожи.

Она задержалась перед зеркалом. Проверила не выдали ли глаза нежелание находиться там.

Из зеркала на неё смотрела принцесса: благородная, гордая. Когда в памяти всплыли воспоминания о той пощёчине, которой отплатил ей отец, лицо снова начало гореть, как раскалённый металл. Пальцы утонули в складках юбки, спина выпрямилась. Слёзы подступали к горлу — не от жалости к себе, от бессильной ярости. Дыхание спёрло. Она с трудом удерживала крик. Килиана провела ногтем большого пальца по зеркальной раме, оставляя неровный след.

«Ты не имеешь права», — вопил голос внутри, но наружу выходила только улыбка, которую ей предстояло демонстрировать гостям.

Александра не было в покоях.

«Может, он там, на площади, танцует и поёт; может, он попытался хоть на миг забыться»

Она представила его смеющимся, ловящим бумажные фонари. Килиана улыбнулась, покружилась вокруг себя.

В её вспышку радости вмешался долг — подданные ждали приветствия; Александру нужна была защита; народу — уверенность в завтрашнем дне.

Она мечтала сбежать — в толпу, в музыку. Но ответственность давила тяжелее любых желаний: за этими стенами — люди, чьи хлеб и жизнь зависели от её решений; её голос мог утвердить мир или разжечь новый пожар.

На краю стола лежала записка от Александра, которую она не могла не вспомнить: «Служи народу», — как будто заботливая рука легла на её плечи. Она выпрямилась, глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух.

Влага в глазах испарилась, подбородок высоко поднялся. Она прикоснулась кончиками пальцев к цепочке, за крошечным жестом скрывая надежду. Она опустила тяжёлую занавесь, и звуки праздника покинули комнату. Пальцы обхватили ручку двери, и она вышла в коридор.

Принцесса вошла в гостевой зал, где её прибытия ждал король с гостями. Взгляд зацепился за молодого человека, которого она видела впервые.

Зал утопал в солнечном свете, пробивавшемся сквозь витражные окна. Он был наполнен смесью ароматов пряного жареного мяса, дорогого южного вина и еле заметного запаха благовоний. Вся знать Офелии вместе с иностранным герцогом восседала за длинными дубовыми столами, которые ломились от серебряной посуды и изысканных блюд. Но молодой чужеземец выделялся среди них, словно породистый сокол среди дворовых птиц.

Гордая осанка, пронзительный надменный взгляд серых глаз и точеные, будто высеченные из мрамора черты лица мгновенно притянули её внимание. На нем был строгий камзол из темно-зеленого бархата с серебряным шитьем — цвета знати герцогства Эмбергел.

Собравшиеся уставились на неё десятками ястребиных глаз. Придворные лорды и дамы переглядывались, в их глазах читалась смесь любопытства и нервозности. Они ловили каждое её движение. Они будто ожидали её промаха, ошибку. Еще недавно они знали Килиану как безумную, жестокую принцессу, чьи приказы несли пытки и смерть. Теперь же они жаждали увидеть, сорвется ли «кровавая дева» снова, позоря корону перед иноземным гостем.

«Идиоты. Снобы и лицемеры. Сидят на своих шелковых подушках и считают себя вершителями судеб»

В груди всё закипало от отвращения. Кожа зудела от желания содрать платье, смыть дворцовую вонь и сбежать — к Древнему Лесу, на площадь, куда угодно. Тонкая игра в покорную дочь отдавала во рту привкусом полыни. Но правила этой опасной игры требовали полного самоконтроля. Один неверный шаг — и отец окончательно продаст ее жизнь, а Александра обречет на плаху.

Со всей своей грацией она опустилась в глубоком, идеальном реверансе, устремив глаза в пол, выражая показную покорность.

— Доброе утро, отец, дамы, господа. Я рада видеть вас здесь в этот чудесный праздник. Давайте же почтим честь богов, дабы они даровали нам своё благословение, — торжественно произнесла Килиана, вознося руки к живописному своду потолка.

В ответ гости с готовностью подняли тяжелые кубки, а после осушили их одним глотком, поддерживая ритуал Праздника Солнца.

Ирид Роддс, восседавший во главе стола с выразительным лицом, слегка повелел рукой:

— Присаживайся, Килиана, почти наших драгоценных гостей своим присутствием.

— Конечно, отец, — Килиана вновь плавно присела в реверансе и прошла к освободившемуся креслу, обтянутому бордовым шелком. Она оказалась прямо между отцом и тем самым молодым мужчиной.

— Познакомься, Килиана, это Хьюго Энтони — герцог Эмбергела. Хьюго, познакомьтесь, моя дочь — Килиана.

Килиана и Хьюго одновременно склонили головы в приветственном поклоне. В этот момент Хьюго впервые увидел её глаза — синий и чёрный. Герцог едва заметно прищурился, и в его взгляде блеснула расчётливая цепкость.

Однако, быстро осознав, что на них пристально смотрят десятки придворных глаз, герцог безупречно сгладил паузу, отвел взгляд. Хьюго продолжил делать вид, будто увлечен разговорами гостей, время от времени отвечая на их восторженные вопросы.

Вокруг непрерывно журчали обрывки светских сплетен и политических споров:

— …да бросьте, граф! Главное, чтобы торговые тракты через горный перевал оставались открытыми, Эмбергел предлагает отличные цены на руду…

— …вы видели её глаза? Пресвятые Боги, слухи не врали! В ней действительно сидело нечто нечистое… — прошептала одна из фрейлин своей соседке, прячась за веером, едва Килиана потянулась к бокалу с водой.

— …тише ты! Не видишь, как она спокойна? Говорят, она спасла руку гвардейцу Мареку. Старый Ричард божится, что это чудо… — донесся тихонький шепот слуги, разливавшего вино у резного буфета.

Килиана старалась не слушать шум зала. Разглядывала бокал, отпивала, разглядывала столовые приборы и медленно накладывала еду в свою тарелку. Мясо, овощи, фрукты куда больше занимали её внимание, нежели присутствующие. Её боковое зрение цеплялось за каждое движение герцога.

Нельзя было не признать: Хьюго Энтони был красив. В его плавных движениях чувствовалась утонченная ораторская школа и привычка повелевать. Впрочем, за этой безупречной маской и обаятельной улыбкой Килиана без труда разглядела ту самую надменность человека, который привык видеть в окружающих лишь вещи, лишь средства достижения цели.

— Ваше Высочество, а вы совсем не такая, какой вас описывали гонцы, — неожиданно обратился к Килиане Хьюго, слегка наклонившись в её сторону. В его бархатистом голосе сквозила тонкая подозрительность и откровенное веселье, словно он решил начать с ней тонкую, опасную игру.

— Да? И что же вы обо мне слышали, герцог? — с той же манерой легкой, небрежной игры ответила вопросом Килиана, чуть приподняв брови.

Хьюго наклонился к самой её шее. Едва не касаясь губами мочки уха, он еле слышно произнёс:

— Что вы злодейка.

Килиана замерла с приоткрытыми губами. Горячий воздух его шепота обжег кожу, а к щекам прилил румянец от такой дерзкой близости на глазах у всего двора. Но Килиана мгновенно взяла себя в руки и спокойно отложила столовые приборы. Девушка медленно повернула к нему лицо. Расстояние между ними сократилось. Её глаза впились в его серый взгляд, а губы тронула ленивая, опасная усмешка:

— У каждого свой собственный злодей, герцог. Не стоит слепо верить словам, сказанным в темноте.

Хьюго не отпрянул, напротив — его губы тронула надменная, полуголодная ухмылка. Он оценил её отпор.

— О, вы меня интригуете, принцесса, — тихо продолжил герцог, не сводя с нее темного взгляда. — Но согласитесь: злодеи в старых сказках всегда гораздо привлекательнее скучных и правильных героев. Они хотя бы умеют страстно жить.

— Главное, чтобы эта «страсть» не спалила того, кто решит подойти к огню слишком близко, — с легким вызовом парировала Килиана, чуть наклонив голову. — Вы ведь не хотите обжечься в первый же день своего визита в Офелию, Хьюго?

— Опасности я ем на завтрак, Ваше Высочество, — понизив тон до интимного шепота, произнес Хьюго, и его взгляд мельком скользнул по её губам. — И, глядя на вас, я начинаю думать, что этот завтрак может оказаться пьянящим.

— Хм-хм…

Король Ирид громко прокашлялся. Тяжёлый стук золотого кубка о кубок врезался между ними, ломая короткую паузу. Стальная сила короля давила тяжестью — он прекрасно видел возникшую химию и не намерен был позволять дочери выходить за рамки дозволенного в присутствии придворных.

Ирид поднял свой кубок из литого золота и объявил громкий тост, прокатившийся под сводами зала:

— За вас, дорогие гости! За крепкие союзы и процветание наших земель! Пусть Боги благословят Вас и Ваши семьи!

Зал тут же заполнился гулким звоном хрусталя и бокалов, подхваченным благоговейным шепотом присутствующих:

— Да благословят Боги Офелию и Эмбергел…

Каждый из присутствующих — от верховных лордов до младших пажей — на мгновение замер и сложил руки себе на солнечное сплетение в каноническом благословенном жесте поклонения.

Килиана тоже покорно сложила ладони у груди, ощущая, как под её пальцами бешено билось сердце. Принцесса снова взяла в руки бокал и покрутила его.

Она мельком столкнулись глазами с Хьюго через край поднятого бокала — герцог едва заметно улыбнулся уголком губ.

«Игра началась»

А за спинами гостей, у тяжелых дубовых дверей, слуги снова принялись тихо шептаться, наливая новое вино:

— …видели, как герцог смотрит на нее?

— …король отдаст её ему, вот увидишь. Герцог станет принцем Офелии, а Александра отправят на плаху…

— …тише ты, дурак, если король услышит — на живодерню пойдешь! Смотри лучше, чтобы кубки у лордов не пустели…

Спустя несколько часов непрекращающихся, утомляющих разговоров, когда кубки опустели, а воздух в зале стал тяжелым от душных ароматов и лицемерия, Ирид Роддс наконец поднял руку, позволяя гостям отправиться на улицу — на праздник Солнца — или удалиться в свои покои.

Килиана едва удержала вздох облегчения. Душные стены дворца давили на неё, словно гробница. Мимолетно посмотрев на герцога, она поймала его внимательный, немигающий взгляд.

— Вы посетите наш фестиваль, герцог? — спросила Килиана, чуть наклонив голову и позволив губам тронуться едва заметной, интригующей улыбкой.

— С вами, Ваше Высочество, с величайшим удовольствием, — откликнулся Хьюго. Его голос звучал как бархат, скрывающий лезвие. В глазах опять играли азартные, хищные искры.

Этот человек ни на секунду не забывал, кто он и зачем здесь. Герцог Энтони был надменен до мозга костей — гордый, расчетливый политик, склонявший голову только перед своим собственным правителем, королем Леонардом Лоуэллом. Для Хьюго все присутствующие здесь, включая Ирида и саму Килиану, были фигурами в большой игре.

«Игра с этой странной, двуликой принцессой обещает быть увлекательной»

— В таком случае, с вашего позволения, я ненадолго отлучусь, — сказала Килиана, поднявшись из-за стола.

— Буду с нетерпением ждать вас, — Энтони склонил голову в изысканном поклоне, провожая принцессу все тем же надменным, изучающим взглядом, в котором сквозило откровенное мужское любопытство.

Килиана быстро добралась до своих покоев, едва не взлетая по мраморным лестницам. Захлопнула за собой дубовую дверь, расстегнула корсет и с наслаждением скинула с себя платье.

Порывшись в резном шкафу, она нашла то, к чему рвалась ее душа: белое платье из тончайшего, мягкого льна свободного кроя. Простые длинные рукава, плавно ниспадающие до самых кистей, отсутствие каких-либо драгоценностей, вышивки или вычурных рюшей. Оно было невероятно простым, похожим на наряды деревенских девушек, собирающихся на летние гуляния, чтобы водить хороводы и гадать на венках.

На ноги Килиана надела белые легкие туфли из мягкой кожи на плоской подошве, в которых можно было бежать по траве, не чувствуя земли. Затем она сбросила шпильки и распустила свои густые, тяжелые волосы. Они горячим пламенем рассыпались по ее плечам и спине, переливаясь медными оттенками в лучах заходящего солнца. Без дворцовой брони, в этом простом наряде, с распущенными волосами и разноцветными глазами она выглядела не как монаршая особа, а как лесная нимфа или дикое духовное создание.

Коридор у восточного крыла был погружен в полумрак. Здесь уже не пахло обедами и вином — только старым камнем и персиками из покоев принцессы.

Хьюго Энтони подпирал плечом стену неподалёку от дверей принцессы. Пальцы лениво отбивали дробь по рукояти кинжала.

Шаги за поворотом раздались неожиданно. Из темноты вышел Александр. На нем был темный камзол, лицо осунулось, а в глазах читалась усталость. Увидев герцога у покоев принцессы, Александр замер, будто его ударили наотмашь и втянул носом воздух.

Хьюго неторопливо повернул голову. На его точеном лице заиграла вежливая, но убийственно-самодовольная ухмылка.

— А, тот самый жених, — протянул герцог и отлип от стены. Его взгляд медленно скользнул по поношенному камзолу Александра: от потёртых манжет до запылённых сапог. — Живучий жук. Признаться, я думал, ты сдохнешь в подвале еще в первый год.

Александр разжал кулак только тогда, когда заболели суставы.

— Ваши манеры так же фальшивы, как и ваши титулы, герцог. Что вы делаете у чужих дверей?

Хьюго тихо усмехнулся, обернулся на дверь Килианы и снова перевёл снисходительный взгляд на юношу.

— Жду хозяйку, очевидно. Принцесса ушла сменить наряд… но обещала вернуться. Знаешь, Рид, у нас с ней… особенная искра. Она устала от придворных лицемеров и ищет кого-то, кто равен ей по силе.

Александр чувствовал, как ярость обжигает лицо, рука обхватила рукоять кинжала.

— Она не выйдет к вам, — процедил он сквозь зубы.

— О, поверь, выйдет, — Хьюго сделал шаг вперед, сокращая дистанцию и глядя на Александра сверху вниз. — Ей надоело играть в милосердие с собственным прошлым. Ты для нее — всего лишь живое напоминание о её грехах. Подумай сам, Рид: какая женщина захочет каждый день смотреть на человека, которого она калечила? Ты — её позор. И, скорее рано, чем поздно, она захочет от этого позора избавиться.

Александр посмотрел на него в упор. В его глазах сквозила ярость.

— Вы ничего не знаете о ней, — Александр выдохнул сквозь зубы.

— Я знаю о людях всё, что нужно, — Хьюго шагнул ближе, обдавая юношу запахом табака и дорогой кожи. — Она таскает тебе пироги, потому что захлёбывается собственной виной. Но когда запахнет жаренным, она первой отпустит твою руку.

Хьюго похлопал Александра по плечу с такой покровительственной небрежностью, что у того свело скулы от желания врезать герцогу по лицу.

— Хорошего вечера, Рид, — бросил Хьюго через плечо и, не дожидаясь ответа, ушёл.

Слова герцога жгли кожу сильнее раскаленного клейма.

«Она смотрит на тебя и видит свой позор… Она избавится от тебя»

Александр стоял напротив двери. Рука поднялась — и опустилась.

Килиана вылетела за поворот коридора и налетела на стоявшего там человека.

Хьюго, обладавший реакцией опытного воина, тут же крепко обхватил её за плечи, удерживая у самого своего сердца. На мгновение их лица оказались так близко, что Килиана ощутила тепло его дыхания и тонкий запах дорогого табака. Их взгляды встретились.

— А вот и вы, Ваше Высочество, — губы Хьюго тронула легкая, ироничная улыбка, которая снова не коснулась его внимательных глаз. Он разглядывал её новое убранство с нескрываемым изумлением.

«Эта девушка не перестаёт меня удивлять»

— А вот и вы, герцог… — Килиана невольно улыбнулась в ответ и поправила прядь рыжих волос, упавшую ей на глаза.

Герцог тоже успел сменить одеяние. Тяжелый парадный камзол заменила свободная, но богато украшенная серебряным шитьем тонкая рубашка из темного шелка с расстегнутым воротом. Его крепкие, мускулистые бедра укрывали темно-зеленые плотные брюки, а на ногах были невысокие удобные ботинки из мягкой замши. Даже в этой менее формальной одежде в нем проглядывал несокрушимый аристократ — человек, привыкший к роскоши, но готовый в любой момент выхватить клинок за своего короля Леонарда.

Хьюго Энтони галантно протянул Килиане согнутую в локте руку:

— Позволите сопроводить вас, принцесса?

Она легко обхватила его локоть своей тонкой ладонью, и они направились прочь из душного дворца к шумному, бушующему жизни Фестивалю Солнца.

Едва они шагнули за массивные ворота, как их накрыла волна звуков, запахов и красок. На просторном дворцовом дворе и площади продолжали петь, смеяться и танцевать сотни горожан.

Они уже начали собираться вокруг огромного древесного штабеля — величественного праздничного костра. Как только последние лучи солнца скроются за горизонтом, король Ирид должен будет торжественно разжечь огонь, чтобы выказать свое почтение и благодарность Богам за урожай и свет.

Килиана, словно мотылек, вырвавшийся из темной тесной банки на свежий воздух, буквально выпорхнула из стен дворца, уводя за собой опешившего от такого порыва герцога.

Пробегавшая мимо маленькая веснушчатая девочка с расплетенными косичками даже не узнала в этой девице жестокую принцессу, о которой шептались взрослые. Со всей своей детской искренностью и беззаботной щедростью малышка подбежала и протянула Килиане пышный венок, сплетенный из синих васильков, ромашек и душистого чабреца.

— Это вам, красавица! С праздником Солнца! — звонко крикнула девчушка и унеслась дальше.

Девушка осторожно приняла подарок и надела венок поверх распущенных волос, как настоящую корону. Терпкая полынь и сладкие васильки ударили в ноздри, окончательно смывая дворцовую духоту.

Звуки флейт, барабанов и звонких бубнов закружили воздух. Не в силах больше сдерживать порыв, кипевший в венах, принцесса сорвалась с места. Сбросив остатки притворной дворцовой спеси, она пустилась в танец, смешиваясь с простыми горожанами, уносясь в бешеном, ярком вихре цветов, развевающихся белых тканей и искренних улыбок.

Хьюго остался стоять чуть в стороне, скрестив руки на груди, с улыбкой наблюдая за тем, как принцесса кружится в танце среди крестьян и ремесленников, подставляя лицо теплым порывам вечернего ветра.

Все печали, робость перед отцом, кошмары трехлетней одержимости Морриган и тяжесть прошедшего дня растворились в общем гомоне смеха, звоне бубнов и народных напевах.

«Свобода…» — пронеслась в голове Килианы чистая, как родниковая вода, мысль, когда она кружилась в танце, распахнув руки навстречу солнцу.

«Вот она, настоящая жизнь. Не среди мраморных стен, пропитанных ядом и кровью, не под тяжестью короны, продаваемой отцом. А здесь — где ветер путается в волосах, где легкие дышат чабрецом и костром, а люди смеются просто потому, что они живы».

Ей казалось, что эти несколько часов свободы — первая капля перед оглушительным ливнем. Впервые за долгие годы темноты и боли внутри её груди, там, где раньше тлел пепел, расцветало ощутимое предчувствие чего-то нового. Чего-то прекрасного, неизбежного и великого. Того, что навсегда изменит её судьбу, судьбу Александра, Офелии и, возможно, всего этого мира.

«Я больше не жертва. Я жива.»

Подол простого льняного платья взлетал. Босые ступни в тонких туфлях уже гудели от твёрдой брусчатки, но смех рвался наружу сам — впервые за последние годы.

И именно в этот момент её взгляд случайно скользнул к краю площади и замер.

В тени увитой плющом арки стоял Александр. Он не плясал, но впервые не упирался лопатками в стену, как зверь. Рука свободно лежали на поясе. В глазах цвета весенней травы не было привычной стужи — только тихий интерес. На губах теплилась едва заметная улыбка. Он смотрел прямо на неё.

В груди Килианы защемило. Ледяной панцирь, сковывавший её так долго, дал трещину, и сквозь неё пролилась горячая, волнующая нежность.

«Он живет… Он смотрит на меня и не ненавидит. Неужели это возможно?»

Забыв об этикете, о глазеющих вокруг горожанах, Килиана сделала шаг к нему — искренне желая подойти, протянуть руку и увлечь за собой в этот шумный танец.

Она успела сделать лишь шаг. Чьи-то ладони по-хозяйски сомкнулись на её талии и резко развернули, сбивая с шага.

Килиана столкнулась с пронзительным, смеющимся взглядом серых глаз герцога Эмбергела. Хьюго держал её крепко, уверенно лавируя в толкающейся толпе.

— Ваше Высочество, простите мою непростительную наглость, — бархатистый голос герцога прозвучал прямо над её ухом, а губы тронула безупречная, слегка приторная ухмылка. — Я всего лишь ценю истинную красоту и не мог пройти мимо, не утянув вас к себе.

Килиана подавила раздражение, привычно выпрямляя спину. На её лице расцвела ответная, ядовитая улыбка:

— О, герцог… Не думала, что такой высокородный господин станет пылить сапоги в танце с простым людом. Или в Эмбергеле это является писком моды?

Хьюго тихо рассмеялся, обжигая её плечо быстрым дыханием. Он смял её талию чуть сильнее, притягивая теснее, чем дозволяли приличия:

— Простой люд меня не интересует, принцесса. Но когда в центре круга кружится огненная дева с глазами, где сошлись море и бездна… Согласитесь, пройти мимо было бы преступлением против собственного вкуса.

— Вы играете с огнём, Хьюго, — Килиана чуть прищурилась, в упор глядя на него. — Огонь — опасное развлечение.

— Я обожаю ожоги, Ваше Высочество. Особенно если они будут оставлены вами, — легко парировал герцог, закружив её в очередном па.

Килиана выкрутилась из его рук и вскинула глаза на арку. Поздно. Александр уже разворачивался спиной. Плечи снова ссутулились в обороне. Он шагнул в тёмный переулок и быстро растворился в толпе, как мираж.

«Боги… Нет! — у неё засосало под ложечкой, а шум вокруг показался оглушительным. —Его ранило это? Неужели… неужели ему не всё равно? Я ведь хотела подойти к нему! А он подумал… Подумал, что я отвергаю его?»

Ладони мгновенно заледенели. Ноготь незаметно впился в подушечку пальца. Захотелось немедленно выдернуть руку из захвата герцога и броситься следом за тёмным силуэтом.

— Ваше Высочество? — голос Хьюго выдернул её из мыслей. Герцог всматривался в её лицо, и в его взгляде больше не было насмешки — только цепкое, внимательное наблюдение. — Что случилось? На вас лица нет. Словно вы прямо сейчас боретесь с демонами.

— Можно и так сказать, Ваша Светлость, — Килиана заставила себя натянуть улыбку, пряча тяжёлый ком, опустившийся на грудь. — У каждой короны свои призраки.

Шум фестиваля оглушал. Для Александра этот праздник превращался в пытку.

Он стоял у края ярмарочной площади, затерявшись в тени украшенной арки, и не сводил глаз с Килианы. На ней было белое простое платье, в волосах красовался венок. Она улыбалась — искренне, открыто, так, как он не видел у неё за все эти годы. Она кружилась и смеялась.

Но Хьюго Энтони так же, как и он, не сводил с принцессы глаз.

Герцог чувствовал себя здесь хозяином. Он то и дело слегка касался локтя принцессы, помогая ей обойти лужу или протиснуться сквозь толпу зевак. Его манеры были безупречны, а улыбка — ослепительна. Для всех вокруг они выглядели идеальной парой: гордая принцесса Офелии и блестящий иностранный герцог.

Александр чувствовал, как внутри него закипает глухая ненависть.