Там, где замирает эхо

Вчера на рассвете Килиана собрала вещи, попросила конюха Вара запрячь лошадей и выдвинулась к Хребту Клыков. Там покоилась Марианна.

Дорога через леса и поместье лорда Малроя — Железный Рудник — измотала ее. Суставы крутило от долгой верховой езды, а свежие раны под платьем жгли при каждом шаге лошади.

«Я не могу пропустить этот день. Я не могу не приехать. Мама… Я скоро…»

Перед Килианой выросла белокаменная гробница. Камень уже давно стал серым и грязным. Кое где виднелись трещины, а дорожка ко входу заросла.

— Вот и я, мама…

Девушка оставила стражников снаружи и вошла. Спёртый воздух ударил в лицо. Благовония уже давно утратили аромат и погасли. Тут и там виднелась паутина. Звук тихих шагов скрадывал ковёр из пыли.

Килиана подошла к постаменту с портретом Марианны и ласково провела по нему рукой, стирая пыль. Налила воды в вазу и поставила в неё ночные лилии — любимые цветы Марианны.

— Я так скучаю, мама… Я так невыносимо скучаю… Если бы ты только была здесь… Всё было бы хорошо… Ты бы дала мне совет. Лучший совет… Я так тебя люблю, мама…

Килиана сидела, прислонившись головой к постаменту. Слёзы текли по её лицу, размывали дорожную пыль.

Она встала только тогда, когда перестала чувствовать ноги и тело начало клониться в сон.

Дрожащими руками она зажгла благовония.

— До встречи, мама…

Слеза скатилась по щеке Килианы. Она тут же вытерла её рукавом и выдохнула.

— Ваше Высочество, я приготовила для вас ванну, — засуетилась Мэри, вбегая в купальню с охапкой сушёных трав. — С заморской солью и мятой, как рекомендовал Ричард. Он божился, что это снимет утомление и вернёт вам сон. Посмотрите на себя в зеркало: бледная, худая, под глазами синева… Негоже виновнице торжества выглядеть так перед балом!

Мэри хлопотала вокруг неё, как наседка. Разогревала чай, расставляла тарелки с тёплой кашей, свежими овощами и горячим хлебом, взбивала мягкие подушки на постели.

За это время принцесса искренне привязалась к служанке. У Мэри было трое племянников — румяных, с медными веснушками на носах и вечно вымазанными мёдом да сажей щеками. Килиана часто давала Мэри отгулы, чтобы та могла побыть с семьёй, и щедро платила ей.

— Виновница… — уныло усмехнулась Килиана.

Едва Мэри выскочила за дверь, Килиана скинула тяжёлое шёлковое платье и подошла к ванне. Аромат чабреца и мяты тут же ударил в нос. Но стоило погрузиться в воду, как Килиана едва не закричала, впившись ногтями в деревянные борта. Соленая вода въедалась в раны. Синяки, ссадины и рассеченная кожа на предплечьях отозвались дикой резью. Побочный эффект от её ночных визитов в лазарет.

Кожа горела огнём, но Килиана терпела, зажмурившись до белых вспышек перед глазами. Ей удавалось спасать раненых стражников и слуг, забирая их болезнь себе, и это грело душу. Жаль только, она понятия не имела, как исцелить ту главную рану, что губила Александра.

Из-за смежной двери купальни донёсся тихий, неуверенный стук.

— Ваше Высочество… — прозвучал глухой голос Александра.

Килиана от неожиданности едва не заглотила воду. Стук сердца отдавался в ушах.

«Он… он сам пришел? Впервые за месяц?»

— Несколько минут, Александр! — крикнула она, пытаясь быстро вытереться и накинуть халат. — Я сейчас выйду!

За дверью наступила пауза, а затем послышался его смущённый, дёрганый голос:

— Не стоит… Не торопитесь. Я просто… Простите за беспокойство.

— Стой, Александр, подожди! — выкрикнула Килиана, но в ответ услышала торопливые, удаляющиеся шаги.

«Идиот. Какой же идиот!— Александр вихрем выскочил в коридор и захлопнул за собой дверь. В ушах все еще звенел ее плеск и выкрик. — Зачем я пошел туда? Чего я хотел? Услышать её голос? Увидеть? Какой же я глупец…»

Килиана же так и осталась стоять посреди купальни, завёрнутая в халат, с пылающими щеками и полнейшим смятением в груди. Быстро одевшись в простое сорочечное платье, она подошла к смежной двери и тихо постучала.

— Александр?

Ответила ей тишина. Килиана осторожно толкнула дубовую створку и заглянула в комнату. В полумраке, освещаемом лунным светом, Александр лежал на кровати, отвернувшись к стене. Его дыхание было ровным, но плечи оставались слишком напряжёнными для спящего человека.

Килиана постояла на пороге, вздохнула и тихо прикрыла за собой дверь, так и не решившись окликнуть его.

Она вернулась в купальню. Вода ещё хранила тепло, отражая пламя свечей. Настой степных трав и маслянистая заморская соль отдавали терпким, тяжёлым ароматом, который впитывался в стены и кожу.

Принцесса с лёгким стоном опустилась обратно в ванну. Поначалу соль вновь въелась в свежие порезы, но отступающая усталость оказалась сильнее боли. Пар обволакивал лицо, проникал в лёгкие, вымывая из головы яд интриг, страх за Александра и проклятые дворцовые расчёты. Мышцы расслабились, веки сомкнулись сами собой. Килиана и не заметила, как соскользнула в глубокий, беспамятный сон.

В смежной спальне Александр лежал на спине, уставившись в тёмный потолок. Он слышал, как Килиана вернулась в купальню, слышал глухие всплески, а потом… наступила тишина. Её не нарушал ни звук шагов, ни шелест ткани.

Он выждал десять минут. Затем пятнадцать. Тревога переросла в липкое предчувствие.

«Вдруг ей стало плохо? Вдруг закружилась голова?»

Александр сдёрнул одеяло, вскочил с кровати и бесшумным шагом подошёл к двери купальни.

— Ваше Высочество? — тихо позвал он и постучал костяшками пальцев.

Ответа не последовало. Он попытался сглотнуть, но во рту пересохло. Мысленно прося прощения за вторжение, Александр нажал на бронзовую ручку. Дверь поддалась без скрипа.

Войдя, он остановился. Воздух в купальне был густым от пара. Килиана лежала в воде, откинув голову на мраморный бортик. Её глаза были закрыты, волосы влажными медно-красными вихрями распластались по поверхности, а грудь едва заметно, ровно вздымалась.

Александр резко и шумно втянул воздух через нос, плечи опали.

«Просто заснула… Нашла место. Она же простынет в остывающей воде».

Испытывая злую досаду на самого себя за эту непонятную, неотступную нежность и за все глупые домыслы, он сделал шаг к ванне. Но когда пар над водой слегка рассеялся, Александр замер.

Увиденное повергло его в шок.

Вода в ванне уже остывала и подёрнулась белёсой плёнкой от соли. Сквозь её толщу тело Килианы выглядело не как тело принцессы, а как кусок мяса на бойне. Правая рука до самого локтя была иссиня-чёрной от гематомы. На бёдрах свежие порезы — края воспалились, пошли краснотой. Воздух в купальне показался Александру удушающим. Вместо цветочного аромата он отчётливо почувствовал запах шалфея.

— Боги… — прошептал Александр, его голос сорвался на хрип.

Он стоял, парализованный. Угольки сомнений и обид, которые он лелеял весь этот месяц, в одну секунду испарились.

«Что они с тобой делают?!— мысленно взвыл он, и его затрясло от ярости и непонятной, рвущей грудь жалости. — Твой отец сделал это? Кто?.. В какую преисподнюю ты успела шагнуть, Килиана?»

Вздрагивающими пальцами он осторожно коснулся её мокрого плеча, прямо возле налившегося синевой кровоподтёка. Килиана даже не вздрогнула.

«Так вот чем от тебя всегда разит…— мышца под его правым глазом задёргалась. — Не персиковыми духами. Полынью, живицей и вываркой из почек. Ты глушила этим запахом кровь».

Превозмогая оцепенение, Александр сорвал со скамьи сухое льняное покрывало и бережно вытащил девушку из остывшей воды. Его внимание было приковано к страшным отметинам на её коже. Он подхватил её под спину и перенес на кровать. Килиана казалась невесомой, хрупкой. Его руки слабели, когда он расправлял край тяжёлого одеяла, укрывая её до самого подбородка.

Килиана не проснулась. Она тихо, мучительно вздохнула во сне и прижала остывшие ладони к груди.

Александр выскочил из покоев и понёсся по тёмным коридорам дворца прямиком в лазарет.

В лазарете тускло горела масляная лампа. Ричард ещё не спал — он сидел за столом, звеня склянками и что-то мерно пересыпая из аптекарских весов в глиняную ступку.

— Сынок? — Ричард поднял голову на шум распахнувшейся двери. Поверх очков его глаза смотрели добродушно, но крайне устало. — Что-то случилось? Не спится? Налить тебе валерианы иль снадобья для крепкого сна?

Александр ввалился в лазарет, едва не сбив жаровню. Он опирался о край косяка, задыхаясь от бега, и не мог выдавить ни звука.

— Ричард… Там… Килиана. Я не знаю, как…

— А-а, принцесса, — лекарь сочувственно и немного печально улыбнулся, сбивая Александра с толку своей спокойной реакцией. — Слышал, слышал, сынок. Мэри приходила, сказывала. Головные боли у её Высочества, бессонница чёрная. Вот я и приказал ванну с солью да мятой приготовить, чтоб хоть немного умерить утомление…

— Да не в ванне дело! — отчаянно перебил его Александр. Голос его звенел от сдерживаемой паники. — Спит она! Спит так, будто её обухом оглушили! Но я… я видел её!

Ричард опустил ступку на стол. Его улыбка мгновенно растаяла.

— О чём ты, паршивец? — строго и сухо спросил старик, подаваясь вперёд.

— Всё её тело… — Александр сглотнул, сдерживая подступающую тошноту. — Всё её тело в синяках, ранах и порезах. Живого места нет. Ричард! Её словно пытали на дыбе!

Старый лекарь замер. В тишине лазарета было слышно, как за окном трещит ночной сверчок.

Лицо Ричарда медленно серело. Старый лекарь медленно опустил ступку. Улыбка сползла с его лица. В глазах застыл дикий, догадливый ужас: он вспомнил и ночные визиты Килианы, и наутро «чудом» вставших на ноги солдат, и постоянные просьбы принести обезболивающих трав.

Лекарь не произнёс ни слова. Он резко поднялся, уронив тяжёлый стул, и молча начал сгребать со стеллажей склянки с бальзамами, притирки и чистые бинты, торопливо укладывая их в потёртую кожаную сумку.

Они молча молнией неслись по темным галереям. Александр чеканил шаг впереди, а старый Ричард, сопя и прижимая к боку тяжело звенящую сумку, с трудом поспевал следом.

Вбежав в покои принцессы, они замерли.

В комнате стояла плотная тишина. Её нарушало слабое, прерывистое дыхание Килианы. Она спала всё в той же позе — безвольно раскинувшись на смятых простынях, укутанная до подбородка пуховым одеялом.

Ричард сделал пару шагов вперёд. Александр не стал церемониться. Дворцовый этикет, правила приличия — всё это рассыпалось в прах. Он резким, решительным движением откинул одеяло, обнажая верхнюю часть тела принцессы.

Кожа Килианы выглядела ещё бледнее в темноте, и на этом белом полотне расцветали чудовищные, багрово-лиловые цветы ран.

Кожаная сумка выскользнула из рук лекаря и тяжело грохнула о паркет. Старик отшатнулся к косяку, беззвучно разлепляя пересохшие губы.

Александр не осуждал его. Он и сам помнил ступор, когда увидел это месиво из синяков и ран.

Ричард швырнул сумку на пол. В тишине стук банок о паркет прозвучал оглушительно.

— Лампу! — рявкнул он Александру. — Живо! Сгребай всё дерьмо со стола!

Александр молча кивнул. Он сгрёб со стола бумаги, подсвечники и флаконы, швырнул их на сундук, чиркнул огнивом и поднёс фитиль к масляной лампе. Когда свет полоснул по Килиане, лекарь выругался — грязно, по-солдафонски.

Ричард опустился на колени у кровати. Его пальцы, жёлтые от трав, не колебались, когда он вскрывал банку с дегтярной мазью, доставал бутылочки с резким спиртом, пинцеты и чистые полосы хлопковой ткани.

— Терпи, упрямица… — едва слышно шипел старик, сам морщась, будто раны были его собственными.

В комнате завоняло спиртом. Килиана застонала во сне, лоб покрылся испариной. Александр отвернулся — смотреть, как лекарь стягивает хлопковыми полосами её израненное тело, было невыносимо. Слышалось хлюпанье мази, треск ткани и хриплое сипение лекаря.

Каждое движение Ричарда было пронизано такой отцовской заботой, что у Александра защемило в груди. Перед глазами всплыло лицо Феликса.

Спустя долгие минуты, когда все самые страшные раны были укрыты чистым полотном, лекарь тяжело поднялся на ноги, опираясь рукой о край кровати. Его спина согнулась ещё сильнее.

— Больше я ничем сейчас не смогу ей помочь, — глухо произнёс Ричард, убирая баночки. — Организм истощён. Ей нужен покой. И… чтобы это больше не повторялось. Но я знаю эту упрямицу — не послушает.

— Спасибо вам, Ричард, — Александр низко, почтительно поклонился старому лекарю, вкладывая в этот жест всю благодарность, на которую был способен.

— Полно тебе, сынок. Не за что благодарить, — старик вздохнул, застёгивая сумку. — И… помалкивай о том, что видел. Ни слова никому. Понял?

Александр насторожился, вскинув голову:

— Вы что-то знаете, Ричард? Вы догадываетесь, откуда это?

Лекарь помедлил у двери, осмотрел спящую принцессу, а затем переключил внимание на Александра:

— Могу догадываться. Но пока не буду полностью уверен… ничего не скажу тебе, сынок. Уж прости старика. Есть тайны, которые лучше не раскапывать раньше времени.

— Я понимаю… — сглотнув, тихо ответил Александр. — Я всё понимаю. Спасибо вам ещё раз.

Ричард молча кивнул в знак прощания и бесшумно исчез в темноте коридора, прикрыв за собой дверь.

Александр сел на край кровати, чувствуя, как под ним прогибается перина. Он пригладил её рыжие волосы. Они всё ещё были влажными после ванны и пахли тиной.

«Какая же ты дура, Килиана…— отчаянно и бесконечно нежно подумал он. — Зачем? Зачем ты это на себя взвалила?»

Только прерывистый свист её дыхания нарушал тишину. Александр не раздевался. Он просто лёг рядом, на самый край, готовый вскочить в любую секунду. В голове крутилась одна мысль: он ненавидел её весь этот месяц, а она в это время гнила заживо. В груди что-то мешало дышать, будто он проглотил кусок битого стекла.

Утро било в окна серыми полосами. Килиана очнулась от непривычного тепла, забытого чувства безопасности. Её обнимали — крепко, надежно, словно укрывая от всего внешнего мира. Тяжелая, горячая рука лежала прямо поперек её талии. Тёплое дыхание касалось её затылка.

Прошлое навалилось единым ударом. Ванна, обжигающая соль, темнота…

«Мое тело… Боги, нет!»

Её тайну растоптали. Раны, порезы, темно-фиолетовые синяки — всё то, что она так тщательно скрывала под длинными рукавами и воротниками, выставили напоказ. Ей нужно было всего два дня, чтобы травяные притирки Ричарда свели последние следы чужой боли, забранной из лазарета.

Килиана резко открыла глаза. Очертания покоев немного вернули ей землю под ногами. Рядом спал Александр.

«Если нас кто-то видел… Если слуги доложат отцу…Его убьют до заката!»

Она хотела защитить его, уберечь от топора. Она ведь знала — видела в том проклятом «прыжке» памяти, — что отец уже подписал Александру смертный приговор, спланировал «несчастный случай». Но сказать ему об этом Килиана не смела. Мысли метались бешеными крысами. Она должна была выгнать его, пока дворец не проснулся.

«Я не могу вывалить на него эту правду. Он запаникует, решится на безумный побег и подставится под мечи гвардейцев раньше времени. Я должна молчать и сама найти способ вытащить его из этого склепа…»

От её движений Александр вздрогнул. Он моментально открыл глаза, ощутив пустоту. Сон еще висел на нем пеленой, движения вышли нервными, неуклюжими. Он быстро сел на кровати, сгоняя остатки забытья.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнула Килиана, судорожно подтягивая к груди тяжелое пуховое одеяло, чтобы спрятать наготу и раны.

Александр провел ладонью по лицу, его голос прозвучал глухо и смущенно:

— Простите, Ваше Высочество… Я не заметил, как уснул.

— Это не ответ! — В её голосе прорезалась ядовитая, защитная злость. За этим гневом прятались переживания за его жизнь. — Что ты делал в моей спальне?!

— Я зашел, потому что из купальни не доносилось ни звука, — Александр выпрямился, глядя на неё откровенно и прямо. — Вы лежали в остывшей воде без сознания. Я вытащил вас и перенес на кровать.

— Зачем ты остался?! — почти выкрикнула она, сжимая одеяло до побелевших костяшек. — А если кто-то видел, как ты входил? Если доложат отцу?!

«Если отец узнает, ты не доживешь даже до проклятого бала!» — билось в её сознании, но наружу эти слова не вырвались. Килиана сжала челюсти, храня свою страшную тайну.

Александр жестко перехватил ее взгляд.

— Постойте, Ваше Высочество. Не нужно делать вид, что ничего не произошло. Что с вашим телом?

Килиана прищурилась, скрестила руки на груди поверх одеяла — в беспомощной попытке возвести хоть какую-то стену между собой и его пытливостью.

— Какие еще вопросы?

— Вы прекрасно понимаете, о чем я, Килиана, — Александр сбавил тон, но в его голосе отозвалась тоска. — Не нужно разыгрывать комедию. Что с вашим телом? Почему вы вся… в гематомах и ранах? Кто это с вами делает?

Александр смотрел на неё, и внутри у него всё клокотало. Ему хотелось встряхнуть её, выбить правду.

«Кто тебя калечит? Твой отец? По чьей указке тебя истязают?» В голове Александра пронеслись строки из сгоревшего письма Алекса Нолса: «Вас не отпустят живым… В вечер бала вы вернетесь домой».

Александр знал, что король Ирид готовит его убийство. Знал, что его верные подданные уже подбираются к дворцу, чтобы устроить побег. Но сказать Килиане об этом он не мог.

«Я не могу признаться ей, что знаю про замысел её отца. Не могу сказать, что мои люди прольют кровь в её дворце. Если она догадывается, то посчитает меня предателем. А если не знает — её отец убьет её за связь со мной. Я должен молчать ради её же безопасности».

Оба замерли, разделенные пропастью молчаливых, смертельно опасных секретов.

— Я не смогу объяснить это словами… — тихо, почти безжизненно проговорила Килиана.

— Килиана, прошу вас… — взмолился Александр, делая движение к ней.

— Я не смогу объяснить, но могу показать, — перебила она его, подняв руку.

Она понимала: если не даст ему хотя бы крупицу правды, он не отступит. Раскрыть свой целительный дар было страшно, но это был единственный способ заглушить его вопросы, не выдавая главной тайны — тайны о кровавых планах короля.

Килиана закуталась в одеяло, подскочила к сундуку и вытащила со дна узкий дорожный кинжал. Она швырнула его на столешницу.

— Режь. Большой палец. Давай Александр уставился на неё как на безумную:

— Вы в своём уме?

— Режь, если хочешь знать правду.

Александр скривил губы, обхватил рукоять крепче. Желание понять, что происходит с этой гордой девушкой, перевесило осторожность. Он надавил лезвием на огрубевшую кожу большого пальца. Тёмная капля крови выступила мгновенно, заблестела в утреннем свете.

Килиана перехватила его руку своей. Холодные пальцы легли прямо на рану, вторая рука прижалась к его груди, к самому сердцу. Она закрыла глаза, выдыхая.

В ту же секунду на кончиках её пальцев появилась обжигающая вспышка. Александр дернулся, но она держала крепко.

Александр замер не дыша. По его руке разлилась волна покоя. Боль от пореза мгновенно исчезла, уступая место лёгкому покалыванию.

— Что ты чувствуешь?

Александр замер, вперившись в свой палец. Он ждал подвоха — магии, жжения, яда, — но рука просто оставалась целой. Кровоточащий палец теперь был гладким, даже шрама не осталось.

— Что вы… — он рванулся, хотел выдернуть руку, но её пальцы вцепились в его запястье мертвой хваткой.

— Смотри, — выдохнула она.

Александр смотрел. Прямо на его глазах кожа на её пальце разорвалась. Красная капля выплеснулась наружу, густая и настоящая. Килиана судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы, плечи её дернулись от боли.

Александр отшатнулся так резко, что стул позади с грохотом полетел на пол. В ушах звенело. Это была не магия. Это был чёртов обмен.

— Вы… вы забрали её? — его голос сорвался.

Он пялился на её палец, на то, как кровь расползается по коже. Он ждал, что она сейчас осклабится, как та тварь, что жила в ней годами, что улыбнется гадкой улыбкой победителя. Но она просто смотрела на него. В её глазах была такая выжженная, до тошноты бесконечная усталость.

— Зачем? — он шагнул к ней. Пальцы дернулись — хотел перехватить её руку, прижать к себе, но тут же замер, испугавшись собственного порыва. — Вы хоть понимаете, что делаете? Не должны вы… не должны были!

— Я не могла смотреть, как вы… — она попыталась оправдаться, но слова застряли. Она прижала окровавленный палец к губам, и он увидел, как трясутся её ключицы.

— Вы не монстр, — выдохнул он, сам испугавшись того, что сказал. — Вы просто… Вы просто безумны! Хватит. Не смейте больше так делать.

Килиана подняла на него глаза. В них была тихая просьба — оставить её в покое.

Они стояли друг напротив друга в голубоватом утреннем свете. Двое затерянных душ, связанных невероятной тайной её дара и разделенных смертельным заговором, о котором каждый из них знал, но оба предпочитали молчать, пытаясь спасти друг друга поодиночке.

— Ступай, Александр. Нас не должны видеть в моих покоях наедине. К тому же, завтра бал, нам обоим необходимо подготовиться.

Александр взвесил всю опасность их положения и подчинился. Он бросил последний долгий взгляд на ее израненные плечи. Развернулся и вышел, тихо щелкнув задвижкой. Килиана осталась наедине с гулкой тишиной комнаты.

Недоверие, выросшее между ними за этот тяжелый месяц, наконец рухнуло, оставив после себя болезненную, обнаженную правду.

«На одну тайну меньше, — думала Килиана, медленно опускаясь на колеи и разбирая тот беспорядок, который оставил после себя Ричард. — Теперь хотя бы карты открыты. Но легче от этого не становится».

Она поднялась и подошла к трюмо. Стоя перед зеркалом, Килиана критически осмотрела себя. Синяки уже заметно посветлели и больше не причиняли резкой боли; глубокие ссадины и рваные раны затянулись, оставив после себя бледнеющие рубцы, которые вскоре исчезнут совсем. Тело исцелялось с пугающей, нечеловеческой скоростью — отзвук дара Лесного Духа.

«В лазарет пока лучше не соваться, — промелькнуло в её замученном сознании. — Тело должно восстанавливаться в тишине».

Воздух в комнате загустел, превратившись в кисель. Зеркало пошло темными, маслянистыми разводами. Из гладкой поверхности выплыло лицо — её собственное лицо, но пепельное, с провалами черных глаз.

— Продолжаешь убивать себя, девчонка? — голос Морриган заскрёб прямо в черепной коробке, отзываясь тупыми ударами в висках. — Сжигаешь себя ради этого отребья!

Килиана судорожно впилась ногтями в ладони.

— Какое твое дело? — бросила она в отражение, чеканя каждое слово. — Это тебя не касается!

— Меня касается абсолютно всё, что связано с тобой, идиотка, — ответила демоница, и в её шелестящем тоне на мгновение промелькнула странная, пугающая мягкость. — Остановись. Просто остановись, пока не поздно. Ты ведь сгоришь изнутри, разорвешься на части!

— Заткнись! — задохнулась Килиана. — Всё это — из-за тебя! Ты украла мою жизнь!

Морриган зло оскалилась, посмеялась, и этот внутренний смех отозвался выстрелом в висках принцессы.

— Наивная. Я дала тебе свободу от навязанного брака, избавила от бремени проклятой короны!

— Свобода?! — Килиана задохнулась. — Да пошла ты со своейсвободой!

Килиана взвизгнула, подскочила к тумбе, ухватила тяжелый подсвечник и швырнула его в раму.

Зеркало покрылось трещинами и лопнуло с оглушительным звоном. Осколки градом разлетелись по паркету, впиваясь в подошвы босых ног. Отражение Морриган растворилось в воздухе черной копотью.

Килиана стояла посреди комнаты, тяжело хрипя, с тяжелым подсвечником в руке.

Дверь распахнулась. Влетел Александр. Его лицо перекосило от испуга.

Перед его взором предстала пугающая картина: принцесса стояла посреди комнаты, тяжело дыша, всем своим существом источая волны ярости и ненависти. В руке она всё еще сжимала тяжелый подсвечник. Перед ней зияла пустая, искривленная рама зеркала, а весь пол вокруг был усыпан блестящими осколками.

— Это… это снова была она? — как можно мягче, стараясь не спровоцировать новый взрыв, осторожно спросил Александр, делая крошечный шаг вперед.

Килиана медленно опустила руку, смаргивая пелену слез.

— Да, — глухо ответила она, разжимая пальцы.

Подсвечник выпал из рук. Стук, звон стекла, искра. Александр вздрогнул. Поднял глаза на неё.

— Чего она добивается? Чего она хочет от вас на этот раз?

Килиана прикрыла глаза, чувствуя, как рушится её самообладание.

— Нашего полного слияния, — голос её был сиплым. — Она хочет, чтобы я окончательно сдалась и объединила наши души навсегда. Но не бывать этому! Я скорее умру, чем позволю ей победить!