Там, где замирает эхо

Керри Эрин

Там, где замирает эхо

Глава 1

Тень Офелии

1007г.

Офелию всегда называли затерянным краем. Покоившаяся среди скалистых хребтов, она спала под шум вековых лесов, а её озёра казались такими глубокими, будто у них не было дна. Посреди этой глухой зелени высился королевский замок — громада белого мрамора, которая в ясные дни слепила глаза. Когда-то город за его воротами гудел от рассвета до заката, телеги ломились от зерна, а в тавернах не умолкал смех.

Теперь Офелия притихла.

Всё изменилось в серый дождливый полдень. Над замком зазвонил погребальный колокол. Офелия лишилась королевы Марианны, которая так и не смогла подарить стране наследника. Мальчик родился на три недели раньше срока, едва успел сделать первый хриплый вздох и ушёл вслед за матерью. С тех пор в замке навсегда поселился запах ладана, воскового нагара и сырой земли, пропитавший даже гобелены в парадных залах.

Каждый вечер, когда солнце цеплялось за вершины западных скал, король Ирид выходил на балкон. Он мог стоять там часами, вцепившись обветренными пальцами в мраморные перила, пока промозглый ветер не выстуживал его до костей. Напротив него, за долиной, высилась Вечная гора — холодный гранитный пик, в недрах которого была высечена королевская усыпальница.

Горе сломало короля, а вместе с ним разрушило и жизнь его единственной дочери. Ирид больше не мог смотреть на Килиану. В её глазах, в упрямом развороте плеч и медно-рыжих волосах он видел Марианну. Живую, дышащую и потерянную. Каждый случайный взгляд на дочь оборачивался для него физической мукой. И король сбежал. Он заперся в своём кабинете, завалил столы бесконечными картами, долговыми свитками. Он пытался упорядочить жизнь королевства, выверяя каждую цифру, словно это могло заглушить боль утраты.

В семь лет Килиана потеряла мать, а после росла в тишине. Её детство прошло в гигантских, продуваемых сквозняками залах, среди равнодушной роскоши. Слуги бесшумно меняли свечи. Няньки шептались за её спиной, крестясь всякий раз, когда девочка проходила мимо. Для них она была «бедным ребёнком», потерявшим мать так рано. Роскошные шёлковые платья, которые ей приносили каждый сезон, казались Килиане тяжёлыми доспехами. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь яркие цветные витражи, не грел — он рисовал на непрогретом полу пёстрые узоры, по которым она ходила из угла в угол, выдумывая себе игры.

Её смех, редкий и тихий, увязал в тяжёлых портьерах. Она наблюдала за городской ребятнёй из окон высокой башни: те бегали по пыльным улицам, ловили обрывки праздничных лент и кричали от восторга. Килиана завидовала этой пыли на их коленях, этой грубой простоте, которой её лишили. Боязнь потери, поселившейся в замке, незаметно проникла и в неё.

Она научилась держать лицо — прятать любые эмоции за вежливой, замороженной полуулыбкой, которую от неё требовал придворный этикет. После утраты она больше никому не хотела открываться.

Её готовили к замужеству так, как готовят породистую лошадь к продаже. Королевские лекари проверяли её здоровье, учителя этикета вбивали в голову правила ведения светских бесед, а портные затягивали корсет так, что сводило рёбра. Килиану тошнило от одной мысли о браке.

«Отдать свою жизнь, своё тело и право решать, о чём думать, какому-то чужому лорду, выбранному отцом ради союза? Ни за что.»

После каждого упоминания о помолвке у неё содрогались плечи, а брови сходились на переносице. Она сильно сжимала зубы, и начинала теребить ленты на юбках платья.

Ирид Роддс торопился. Вначале он хотел поскорее надеть на дочь венчальное платье, передать зятю бразды правления Офелией и наконец уйти — спуститься в темноту семейного склепа к своей Марианне. Но упрямство дочери ломало его планы.

Они сталкивались в тронном зале, как два упрямых бойца. Ирид, привыкший к тому, что его слово — закон для тысяч людей, видел в отказах дочери детский каприз. Он кричал, требуя покорности, его лицо покрывалось багровыми пятнами. Килиана не кричала в ответ. Она замирала, гордо поднимала голову и смотрела отцу прямо в глаза до тех пор, пока он не сдавался.

После каждого такого разговора Ирид уходил, тяжело и глухо чеканя шаг по каменным плитам. Его шаги ещё долго затихали в переходах дворца. А Килиана оставалась стоять у окна и вглядывалась в горизонт.

До смерти матери жизнь Килианы была другой. Отец смеялся — громко, заразительно, его руки пахли кожей и ветром. Он брал маленькую дочь на прогулки по двору, учил различать породы лошадей и называл её по прозвищу, которое только он мог позволить себе в присутствии слуг. Мама рассказывала ей перед сном сказки о волшебных мирах. После уроков Килиана бежала к отцу.

Теперь уроки заканчивались — и начиналось долгое ожидание, пока он выйдет из кабинета. Дом стал пустым, а прикосновения — редкими.

Она не знала, как справляться с этим. Отец закрылся в кабинете. Он раскладывал карты и перечитывал отчеты, больше не оставался наедине с тишиной. Он перестал брать дочь в седло, перестал шутить. Их разговоры сводились к кратким приветствиям и прощаниям.

Килиана не умела назвать то, что осталось после смерти матери. Иногда она сидела по несколько часов в углу и пустым взглядом смотрела в одну точку. Иногда разбивала игрушки и выбрасывала украшения.

Она быстро выходила из себя; от малейшей несправедливости вспыхивала так, что слуги шарахались в стороны. Однажды надзиратель прижал молодую судомойку к стенке и приказал наказать её за якобы украденную серебряную ложку. Килиана влетела на кухню, не думая о титуле и приличиях; держа в ладонях тяжелый медный сотейник, и надзиратель едва успел пригнуться, чтобы не получить удар. Ложку нашли в щели стола. Килиана посмотрела на надзирателя и молча убрала сотейник. Она отдала надзирателю кошелёк с монетами и клялась, что больше так не будет.

С каждым годом после смерти Марианны Ирид всё реже смотрел на дочь.

— Посмотри на меня! — В стену полетела фарфоровая ваза. — Я здесь! Я всё ещё твоя дочь!

Он смотрел — но через неё. После… просто отвёл взгляд.

— Валия! Уведи её.

Перо в его руках дрожало, но он продолжил выводить слова в тетради…

— Отец! Валия, убери руки… — голос затих за тяжёлой дверью.

Поначалу Ирид ещё пытался быть тем королём, каким его знали. Он разбирал жалобы крестьян, помнил имена лакеев и мог подслушать разговор у трактира, чтобы понять, чего люди боятся.

Когда выяснилось предательство Феликса Рида. Король невольно погрузился в одно из самых тёплых воспоминаний.

Однажды Феликс принёс в подвал дворцовую ведомость.

— Даже сюда? — спросил Ирид.

— Тебе понравится.

Напротив строки «Вино для королевского стола» стояла сумма, которой хватило бы на новую крышу конюшни.

Ирид посмотрел на свой кубок.

— Это за год?

— За месяц.

— У него вкус мокрой пробки.

— Пробка, видимо, тоже за наш счёт.

Вино попало Ириду в нос. Пришлось высморкаться в рукав. Феликс терпеливо ждал, придерживая ведомость подальше от стола.

— Не смей завтра смотреть на меня за ужином.

— Я обычно смотрю на жаркое.

Под Феликсом скрипнул табурет. Одну ножку давно следовало заменить; вместо этого он каждый раз подкладывал под неё щепку.

— Прикажи уже починить, — сказал Ирид.

— Тогда кто-нибудь выяснит, зачем мне табурет в винном подвале. Потом тебе поставят кресло. Потом здесь появится слуга.

Ирид подвинул к нему блюдо с сыром.

Какое-то время Феликс выковыривал ножом воск из трещины в столе.

— Дома что? — спросил Ирид.

— Александр сегодня назвал меня старым.

— Сколько ему?

— Двенадцать.

— Значит, ты старый.

— Он попросил денег на лошадь.

— Дал?

Феликс перестал скрести стол.

— Дал.

Ирид отрезал себе сыра.

— В следующий раз зови меня. Я хоть посмотрю, как ты кому-то отказываешь.

— Для этого тебе хватит зеркала. Денег на охотничий дом я не дам.

— Я ещё не просил.

Феликс продал чертежи пограничных укреплений. Последствия были очевидны: утрата доверия, косящиеся горожане, шепоты в коридорах дворца. Ирид начал видеть угрозу там, где раньше видел обычную человеческую слабость.

На рассвете после ареста Феликса Ирид не выспался. Утром он вышел на площадь, чтобы присутствовать на казни. Его лицо было бледнее, чем обычно; руки несколько раз промахнулись мимо рукояти меча, а слова путались. Когда петля стянула шею предателя, Ирид позволил себе на секунду закрыть глаза и прислониться затылком к стене.

После этого в его указах все чаще появлялось слово «казнь». Маленькие проступки теперь карались с особой жестокостью: уволенный лакей, казни целых семей, жесткие указы. Всё это он оправдывал необходимостью — «чтобы не повторилось».

Килиана наблюдала за переменами в отце и не знала, что делать со своими терзаниями. Ей казалось, что с каждым новым указом в замке становится меньше воздуха и света. Иногда она пыталась заговорить с ним — тихо просить объяснений, громко требовать правды. Иногда прибегала к немыслимым действиям, чтобы получить его внимание. Но чаще всего их встречи заканчивались тем, что отец уходил, тяжело ступая по каменным плитам, а она запиралась в темноте своей комнаты.

Брак, о котором говорил Ирид, был для неё страшнее смерти. Отдать кому-то свою жизнь, как товар, ради политического мира — это казалось предательством самой себя. Она не хотела быть короной или мишенью; она хотела быть человеком, которого можно коснуться без ощущения вины и долга. Ей хотелось, чтобы рядом был человек, которому не нужно подчиняться и перед которым не придётся оправдываться.

Дни во дворце тянулись медленно. В его больших коридорах и залах звуки давно потеряли лёгкость — даже веселый звон посуды звучал как отголосок чужого праздника. Килиана училась выживать на обломках былого тепла. Она всё реже смеялась вслух, всё чаще разворачивалась и уходила, даже не закончив разговор.

Но кошмаром Ирида были не только призраки казнённых и ссоры с дочерью. Его в кошмарах и наяву преследовало воспоминание о сделке.

Это произошло двадцать шесть лет назад. Морриган обещала сделать Ирида королем.

А потом братья начали умирать. Один за другим. Ирид получил корону. Корона досталась ему замаранной в чужой крови. Он не убивал братьев, но понимал, кому был обязан их смертью. Он понятия не имел, что именно Морриган попросит в качестве оплаты, не знал, когда демоница потребует плату. Неизвестность давила и лишала сна. Со временем он начал вздрагивать от каждого шороха. Предательство друга добило короля.

Случайно проходя мимо зеркал, он вздрагивал и тут же отворачивался, мысленно повторяя: «Ты продал свою душу, Ирид. И ты не знаешь, когда придет расплата»

15 мая 1018 г.

В тот день тронный зал гудел. Голос Ирида гремел так, что звенели витражи. Килиана не уступала. Её строптивость, её яростный взгляд и категорический отказ от брака довели короля до исступления. Её лицо покрылось испариной, дыхание стало прерывистым. Принцесса, то вскакивала со своего места, то порывисто садилась обратно.

— Да я скорее сброшусь с башни! Я не позволю тебе продать меня!

Его лицо побагровело, а кулаки сжались до хруста суставов.

— Раз ты не желаешь выбирать сама, — рявкнул он, — то твоим мужем станет первый же мужик, переступивший этот порог! Мне плевать на его титул! Лишь бы он был не женат и подходил тебе по возрасту.

Массивные двери распахнулись. Стражники вволокли в зал избитого, сопротивляющегося юношу. Его рубаха висела лохмотьями, обнажая грязные ребра. По лицу стекала кровь, а левый глаз заплыл. По едва различимому гербу на разодранной рубахе Ирид узнал Александра, сына Феликса Рида.

Звуки борьбы стихли, крики стражников тоже. По залу потянуло холодом. Ирид медленно осмотрел зал. Из глубоких теней, что таились за колоннами, медленно, будто бы сотканная из тумана, выплыла фигура. Её появление сопровождалось прохладой и туманом.

Это была Морриган.

Её черные глаза смотрели на Ирида всё с тем же пугающим восторгом, что и двадцать шесть лет назад. Тогда он впервые встретил её, будучи юношей.

— Здравствуй, дорогой король, — с усмешкой проговорила Морриган в его сознании. — Я пришла за оплатой.

— Что тебе нужно? — Голос его стал непривычно тих, глаза забегали по сторонам.

Демоница указала длинным бледным пальцем в сторону Килианы:

— Её тело. — Уголок губ поднялся вверх. — Я займу его всего на три года. Не бойся… когда я уйду, она продолжит жить и ничего не вспомнит. Это малая цена за трон, Ирид.

— Ей… будет больно? — Он ослабил ворот рубашки.

— Возможно, совсем чуть-чуть, — ехидно прошептала гостья. Её слова, казалось, вытягивали из легких Ирида остатки воздуха.

Тень прошлых грехов окончательно накрыла Ирида. Скрепленная кровью клятва не позволяла ему отказать. На языке появился знакомый металлический привкус. Одно слово. Он кивнул.

— Согласен. — Внутри что-то надломилось. — У меня нет выбора. Делай, что должна.

Морриган хищно улыбнулась и влетела в грудь принцессы черным дымом. Растворилась в её теле. Время возобновило свой ход.

Килиана вздрогнула и расправила плечи. Лицо разгладилось и приобрело выражение презрения. Ирид увидел, как зелень её глаз затягивает чёрная пелена. Она рассматривала его — и Ирид впервые за долгое время увидел на лице дочери не гнев, а внимание.

Перед ним была уже не его дочь.

Король напрягся всем телом, но заставил себя не отвести взгляд.

— Ваше Величество, — один из стражников, как и остальные не заметивший метаморфозы, преклонил колено. — Мы нашли сына Рида. Прикажете казнить его?

Ирид мимолётно взглянул на существо, ставшее его дочерью.

«Отдам мальчишку в руки демоницы. Пусть страдает.»

Он сглотнул, потёр горящую грудь.

Ирид помнил, как в детстве Килиана смеялась, рассказывала истории о своих приключениях, верила в его справедливость. А сейчас… Решение сулило двойную выгоду: казнь свершится, а демоница получит игрушку, которая отвлечет ее от короля.

«Я предал её. Сначала заключил сделку с Морриган, не зная, какой будет оплата. Потом отдалился от дочери после смерти Марианны. А теперь сам впускаю чудовище в её тело»

Ирид понимал: он потерял право называться отцом, став соучастником Морриган. Но многолетнее опасение подсказывало: это единственный способ задобрить ту, что теперь смотрела на мир глазами его ребенка. Он был готов пожертвовать даже честью своей дочери, только бы не дать трусости поглотить его самого без остатка.

— Нет, — произнес Ирид слишком быстро. — Оставьте его. Килиана, дочь моя… — он запнулся, и посмотрел в её внимательные глаза. — Он будет твоим женихом. С этого дня… его жизнь принадлежит тебе.

Александр с силой принялся вырываться из рук стражников. На избитом лице проступило неверие, налитые кровью глаза широко раскрылись.

— Женихом?! — выкрикнул он и сплюнул под ноги королю густую, темную кровь. — Вы сошли с ума, Ваше Величество! Я не имею отношения к делам отца! Я не предатель, слышите?! Убейте меня, но не смейте… — От удара в солнечное сплетение он зашелся в рваном кашле.

Молодой человек перевел взгляд на принцессу, и в его глазах промелькнула мольба.

— Ваше Высочество… — Александр с трудом втянул воздух. Несмотря на руки стражников, стискивающих его плечи, он попытался шагнуть к принцессе. — Вы же знаете… это несправедливо! Я не отвечаю за отца. Скажите ему… Скажите, что я невиновен.

Он смотрел на неё в ожидании, надеялся увидеть желание воспротивиться отцу. Ответом было безразличие. Морриган, занявшая тело девушки, даже не моргнула. Она едва заметно склонила голову набок, изучая Александра.

— Как пожелаешь, отец, — произнесла она голосом Килианы и улыбнулась Александру.

Лорд Винсен молча наблюдал за этой сценой, затем задержал взгляд на Килиане, перевел его на Александра. Прищурился.

— Ваше Величество, — сказал он тихо, — Дом Ридов обвинён в измене. Если принцесса выйдет за сына Феликса, враги могут объявить это признанием его правоты.

Голоса прокатились по залу. В глазах придворных виднелась алчность. Одни шептали о брачных контрактах. Другие — о территориях, которые можно будет обменять.

— Он всего лишь заложник, — прошептал кто-то справа. — Используют и выбросят.

Ирид медленно поднял голову. Придворные заметили это и замолчали. Он заговорил негромко и слишком спокойно:

— Пока я король Офелии, решения принимает корона. Ни вы, ни кто иной не будет распоряжаться моей дочерью.

Ложь далась ему легко.

Но даже после этих слов по коридорам распространялся шёпот: «Разорвать помолвку». Никто не считал нужным спрашивать, хотят ли быть связанными молодые — их судьбы принадлежали короне.

Несколько дней спустя в тронном зале собрался Совет. За длинным столом, покрытым алой скатертью, расселись советники. Кто-то вертел перстень на пальце, кто-то отряхивал несуществующие пылинки с рукава. Кто-то постукивал кончиком пальца по столу.

Граф Рамберг поднялся первым. Его прищуренные глаза на худом лице прошлись по собравшимся, и, в конце концов остановились на короле.

— Ваше Величество, слухи множатся. Брак принцессы с сыном казнённого Феликса Рида ставит под сомнение чистоту линии престолонаследия. Совет предлагает аннулировать помолвку.

Маркета Лун, молодая баронесса, чьи владения граничили с лесами на западе, покачала головой:

— Король дал слово перед всем двором, — возразила она. — Если отступит, завтра каждый вассал решит, что указ короны можно отменить шёпотом в коридоре.

— А если не отступит, — перебил Норден, — дом Ридов получит родство с престолом.

Александр слушал, уперевшись спиной в стену. Он сидел на полу всё в той же разорванной грязной рубахе. Опухшие от бессонной ночи глаза впивались в луну за витражом.

Ирид зажмурился и потёр виски. Он поднял руку, и советники замолчали. Несмотря на внешнюю измождённость, его голос оставался твёрдым и живым:

— Корона не отменяет решений из-за слухов. Тот, кто вынесет подобную идею публично, будет казнён вместе с семьёй.

С дальнего конца стола донёсся хриплый голос:

— А что, если использовать помолвку?

Маркета и Норден обменялись быстрыми кивками. Рамберг придвинул к себе пергамент и прикрыл написанное ладонью. Каждый начал прикидывать, какую выгоду принесёт этот брак.

Мир обсуждал события по-своему. Воздух был густ от запаха специй и гниющих фруктов.

— Ты слышала? — шептала одна торговка, вытирая руки о передник. — Говорят, помолвка была вынужденной. Принцесса не выбирала. Александр — не её избранник, а заложник.

— И что? — отвечала другая, насмешливо подмигивая, — Я слышала, наш король вообще проиграл дочь в споре этому Риду.

Юный шинкарь услышал разговор, затем положил кувшин и покачал головой:

— Хватит нести чушь. Вам заняться больше нечем?

К полудню на другом конце рынка уже рассказывали, будто Александр Рид выиграл принцессу у короля в кости. К вечеру говорили, что свадьба состоится через три дня.