Там, где замирает эхо

«Он прав, — звенели в голове слова Хьюго, сказанные у её дверей. — Хьюго… он из её мира».

В этот момент музыканты заиграли задорную народную мелодию, и толпа вокруг качнулась. Хьюго, не спрашивая разрешения, но сделав это с грациозной легкостью, легко увлек Килиану в центр танцующего круга.

Александр застыл. Он видел, как Хьюго прижал её к себе ближе, чем позволяли правила приличия, как что-то шепнул ей на ухо — отчего Килиана слегка покраснела и ответила ему с тем живым азартом, которого Александр никогда не видел в общении с собой.

Для Александра это стало последней каплей.

Вся его выдержка треснула по швам. Он заставил себя поверить, что сможет уйти гордо. Но смотреть, как этот наглый чужак забирает то, что появилось в его жизни, он больше не мог.

Хьюго кружил её в танце, улыбаясь так, будто принцесса ужепринадлежала ему.

Александр отвернулся, чувствуя, как челюсть сводит судорога. Он опрокинул стоявшую рядом корзину с яблоками какого-то торговца и тут же торопливо извинился, сунув ему монету, а затем решительно зашагал прочь от площади, в сторону темных аллей старого парка.

Вокруг бушевал праздник: мелькали пёстрые платья, звенели струны, пахло жареным мясом и хмелем. Перекидываясь с герцогом короткими фразами, Килиана и не заметила, как он аккуратно увёл её прочь от галдящей площади. Музыка стала глуше. Под ногами вместо вытоптанной земли и камня зашуршала сырая трава, а над головой сомкнулись ветви старого, раскидистого дуба.

— Хьюго? Зачем мы здесь? — Килиана привалилась плечом к стволу, пытаясь отдышаться после бешеного танца. — Нужно вернуться. Отец заметит…

— Этот пьяный гул меня утомляет, Ваше Высочество, — негромко ответил Хьюго.

Он стоял близко. Слишком. Его глаза блеснули тёмным янтарём, волосы прилипли ко лбу от танца. Взгляд то и дело хаотично метался от разноцветных глаз принцессы к её губам и обратно.

— Я решил, что нам обоим не помешает немного отдохнуть от фальшивых улыбок.

— Если вы выдохлись, Ваша Светлость, могли бы присесть на скамью у фонтана, — Килиана натянуто улыбнулась и попыталась отступить в сторону и выйти из тени дерева.

Герцог шагнул наперерез. Его пальцы жестко сомкнулись на ее талии, припечатывая спиной к шершавому стволу дуба. Кора больно впилась сквозь тонкий лен платья. Пространство между ними мгновенно схлопнулось.

— А что, если я совсем не у фонтана сидеть хочу? — тихо выдохнул Хьюго. Взгляд молодого мужчины был отстранённым и опасным, глубоким и тёмным, хотя очаровательная улыбка всё ещё смягчала точёные, аристократичные черты его лица. — Что, если я хотел побыть с вами наедине, Килиана? Без свидетелей. Без вашего отца.

Прохладная, ухоженная рука герцога медленно потянулась к лицу принцессы. Его пальцы едва ощутимо скользнули по её скуле и небрежно заправили за ухо выбившуюся огненную прядь. Пальцы задержались на чувствительной коже шеи. Килиана глубоко вдохнула, но выдохнуть уже не получалось. Хьюго чуть прикрыл глаза и глубоко втянул воздух у самого её виска:

— Вы пахнете как спелые персики на лютом морозе, Ваше Высочество, — В его голосе больше не осталось светской лени — только хриплая жажда. — Как самое сладкое, самое ядовитое и пьянящее вино, которое мне когда-либо приходилось пробовать.

Килиана замерла, ощущая, как от его близости и этих слов лицо пылает огнём, а колени дрожат. Она хотела ответить, перевести всё в шутку, но промолчала.

— Ваша Светлость! — неожиданно раздался громкий мужской крик неподалёку, разрывая интимную тишину. — Ваша Светлость, где вы?! Его Величество срочно хочет видеть вас в своём кабинете!

Хьюго замер. На его лице отразилась целая гамма эмоций — от досады до глубокого разочарования.

— Какая нелепая жалость… — тихо выдохнул он прямо в её губы, но всё же медленно отстранился, позволив принцессе наконец дышать свободно. — Я найду вас позже, Килиана. Не скучайте.

Развернувшись с грацией, герцог скрылся в темноте, направившись на зов слуги.

Килиана осталась одна под дубом. В ушах шумело, а пальцы рук мелко тряслись. Только сейчас она осознала, что во время этой сцены практически не дышала. Лицо горело от прилива крови, а руки и ноги, напротив, будто окунули в ледяную воду.

«Что, демон побери, это было?»

На улице окончательно стемнело. Вдалеке, на площади, ярко сияли праздничные костры, доносился приглушённый гул праздника. Из темноты послышался треск веток и тяжёлые, неровные шаги. Килиана вжалась спиной в шершавый ствол, прислушалась, не смея дышать. Из сумерек вынырнула тёмная, но уже до боли знакомая высокая фигура.

— Александр?.. — выдохнула она.

Стремительным, но нетвёрдым шагом юноша приблизился. Он подошёл к ней — так близко он не подходил ни разу. От него исходила странная, надломленная сила, руки сжимали рукоять кинжала.

— Александр… Ты пьян? — шёпотом спросила Килиана, снизу вверх вглядываясь в затуманенные, обычно такие ясные зелёные глаза своего жениха.

— Каковы на вкус губы герцога, Ваше Высочество? — голос Александра сорвался на хрип. В нем клокотала такая неприкрытая, злая боль, что Килиана отшатнулась.

Килиана опешила, её глаза расширились:

— Что?.. О чём ты говоришь, Александр?

— Не притворяйтесь, Ваше Высочество, вам не идёт лицемерие, — Александр придвинулся ещё ближе, почти вплотную.

В этот момент тонкий, сладковатый аромат ликера из полевых и лесных цветов овеял её лицо, смешиваясь с запахом ночного луга. Этот запах напоминал о тёплом солнечном дне.

Килиана невольно прикрыла глаза, жадно вдыхая этот аромат полей, лета и… самого Александра.

Он не дал ей ответить. Александр подался вперед и накрыл ее рот своими губами — обветренными, пахнущими терпким травяным ликером и хмелем.

Килиана едва успела вдохнуть, когда его сильные руки сгребли ткань платья на ее пояснице, прижимая ее к себе. В этом поцелуе не было учтивости — только отчаяние тонущего человека, который нащупал спасительный берег.

Шум праздника, герцог, король — всё перестало существовать.

Остались только они.

Лето, дуновение тёплого ночного ветра, запах трав и эта оглушительная, всепоглощающая нежность.

Опомнившись, Килиана распахнула глаза:

— Ты… Что ты… — с трудом выдохнула она в его губы, пытаясь разгадать эту внезапную бурю.

Он снова прильнул к её губам — на этот раз целуя невероятно мягко, настойчиво и трепетно. В его касаниях слышалась немая мольба:

«Не прогоняй. Пожалуйста, не прогоняй меня…»

Александр тяжело перевел дыхание и опустил лоб на ее плечо. Дыхание рвалось клочьями. Он замер, боясь шелохнуться, будто одно неверное движение могло разрушить это наваждение. Он замер, словно без слов спрашивая у неё разрешения… Спрашивая, имеет ли он право на эту минуту слабости.

У Килианы закружилась голова. Вся осторожность, страх и дворцовые правила рассыпались в прах. Она сама вскинула руки и обхватила его за шею. Зарылась пальцами в жесткие темные волосы у затылка. Притянула к себе, поднимая его лицо. Она сама подалась вперёд, поцеловала с жадной, накопившейся за три года тоской.

«Я хочу… хочу ещё…»

Захотелось стереть всю тоску из этих зелёных глаз, забрать его печали, спрятать его от всего мира.

Звуки праздника превратились в сплошное гудение, а она всё продолжала греться в объятиях Александра, прижавшись лбом к суровому материалу его рубашки.

«Кто он для меня теперь? Возлюбленный? Друг? Единственная живая нить в этом дворце? Моя слабость и одновременно единственная настоящая сила».

Ей по-прежнему не хотелось становиться его женой по принуждению — той самой «навязанной короной», о которой вечно твердил отец. Особенно теперь, когда у Александра появился шанс обрести свободу, забрать своё имя и навсегда покинуть проклятый дворец Офелии. Заковать его в эти узы снова было бы преступлением. Но Боги… как же ей до безумия, до ломоты в пальцах хотелось удержать его рядом. Сохранить это неожиданное, хрупкое тепло, возникшее между ними посреди пепла и разрухи.

Ощущение, будто она безбожно обманывает его — пользуется его слабостью, его одиночеством и хмелем, — укололо совесть.

Килиана опустила руки и медленно отступила на шаг. Прохладный ночной воздух заполнил пустоту между ними. Принцесса поравила помятую ткань платья на бедре.

— Нам… нам пора, Александр, — прошептала она.

Она смотрела на притоптанную траву у ног, а голос невольно дрогнул, выдав всю её незащищённость.

Александр моментально почувствовал этот шаг назад. Потеря тепла подействовала на него как ушат воды: хмель тут же выветрился, оставив после себя привкус ликёра на языке и постыдное осознание произошедшего.

«Зачем я открылся? Поматросили и бросили, получается?»

После той слабости, что он только что себе позволил, он больше не смел ни на что претендовать. Александр и сам трезво понимал: их пути неизбежно разойдутся.

«Я уйду в Марсею. А Килиана останется здесь. Ей придётся править Офелией. Ей придётся выходить замуж за кого-то вроде этого герцога — с чистым именем, богатством и войсками».

Александр заставил себя отвести глаза. Правая рука привычно дернулась к левому запястью, с силой растирая старый след от кандалов.

«Кретин. Дворовый пес, возомнивший себя равным королям».

Он криво усмехнулся собственной глупости, а после резко развернулся и молча пошёл прочь. Тяжёлые шаги сминали росистую траву. Он быстро растворился в темноте листвы.

Встреча с королём в Малом зале проходила в узком кругу. Ирид лично налил Хьюго редкого восточного вина, пытаясь задобрить гостя.

— Эмбергел ценит стабильность, Ваше Величество, — неторопливо произнес Хьюго, лениво помешивая вино в бокале. Его серо-зеленые глаза скользнули по портрету покойной королевы Марианны, висевшему на стене. — Особенно сейчас, когда южные границы штормит. Но стабильность требует жертв.

Ирид напрягся, сжав подлокотник кресла.

— Вы намекаете на союз, герцог? Моя дочь… Килиана — жемчужина Офелии. Её брак должен принести короне максимальную выгоду.

Хьюго тихо рассмеялся — вежливо, но с отчетливой ноткой превосходства.

— Выгода — понятие растяжимое, король. Вы говорите о землях и армиях. Я же говорю о контроле. Ваша дочь прекрасна, но… неукротима. Говорят, во дворце до сих пор ходят слухи о её «странностях» в последние годы.

Ирид помрачнел.

— Это были временные трудности. Сейчас принцесса полностью под моим началом.

— О да, мы виделись на фестивале, — губы Хьюго тронула полуулыбка, он уже не смотрел на короля, отдал всё своё внимание бокалу в руках. — Она танцевала с простым людом, как лесная нимфа. Вы уверены, Ваше Величество, что держите поводок крепко? Или ваша «жемчужина» уже давно сама выбирает, кому улыбаться, а кому — показывать зубки?

Ирид побелел, пальцы с силой стиснули ножку золотого кубка.

— Не беспокойтесь о моем доме, герцог, — процедил Ирид. — К нужному моменту принцесса сделает тот выбор, который нужен короне.

— Надеюсь, — Хьюго не спеша сделал глоток и поставил бокал на стол с тихим стуком. — Иначе мне придется увезти ее в Эмбергел без вашего благословения. Уверяю, рядом со мной любые ее демоны быстро забудут, как подавать голос.

Ирид промолчал, но в его глазах читалась такая ненависть, что стало ясно: король возненавидел этого наглого герцога с первой же встречи. Но деваться было некуда — Офелии были нужны сильные союзники.

Килиана медленно брела по пустым коридорам дворца. Каменные плиты за ночь остыли и теперь холодом жалили ступни через тонкую кожу туфель. Дворец спал тяжёлым, хмельным сном после праздника: в воздухе ещё висел душный запах пролитого вина, увядающих гирлянд и гаснущих факелов.

Килиана то и дело касалась пальцами своих губ, словно пытаясь удержать на них вкус цветочного ликёра и отчаянной нежности Александра. Этот день, вопреки всему, стал для неё глотком настоящей, не отравленной дворцовым ядом жизни.

«Я жива. Я могу чувствовать».

Она вышла в длинную галерею. Высокие своды потонули в темноте, и только ряд арочных окон заливал пол полосами мертвенно-бледного лунного света. Справа тянулся широкий балкон, выходивший на площадь, где внизу ещё догорали угли праздничного костра.

Там, у самых перил, она увидела сгорбленного человека.

Она остановилась и попятилась назад. Руки сжали венок и тонкие стебли с тихим хрустом переломились.

— Килиана.

Ирид Роддс медленно обернулся. Лунный свет заострил его скулы, подчеркнув каждую морщину. Он стоял неподвижно, похожий на гранитный надгробный памятник самому себе.

«Ледяной король в ледяной гробнице»,— пронеслось в голове принцессы. Эта мысль обожгла её. Она помнила другого отца: того, кто подбрасывал её к небу, чей смех раскатывался в этих залах, как гром, принося с собой чувство безопасности. Тёплые руки, запах табака и кожи… Куда всё это исчезло? Реальность стояла перед ней, сутулая и озлобленная, и этот контраст причинял почти физическое страдание, словно ей в грудь забивали ржавый гвоздь.

— Подойди ко мне.

Голос короля был сухим, ломким, как старая береста. Килиана сделала несколько шагов, венок уже рассыпался в её руках. Ирид снова отвернулся к балкону, глядя на свои владения. Леса, луга, спящие дома — всё это теперь принадлежало ему по праву смерти, лживой сделки, а не любви.

— Доброй ночи, отец, — она склонилась в безупречном, смиренном реверансе, пряча глаза.

— Как деревенская девка… — выплюнул Ирид, и его голос наполнился такой ненавистью, что Килиана вздрогнула. — Бегаешь по кустам с этим жалким щенком! Позоришь мою кровь, обнимаясь с отродьем предателя!

Его пальцы, узловатые и сильные, с силой вцепились в мраморные перила, так что захрустели суставы.

— Я не… — начала было она, но он не дал ей договорить.

— Молчать!

Килиана отшатнулась, но Ирид молниеносно обернулся и мёртвой хваткой вцепился в её предплечья. Его ладони были горячими. В ту же секунду лицо отца размазалось, а звуки ночи сменились удушливой тишиной чужой памяти. Она снова стала пленницей «прыжка».

Личный кабинет короля. Комната, пропитанная запахом дорогого табака, старого пергамента и остывшего камина. Тяжёлые портьеры из кроваво-красного бархата полностью закрывали окна, создавая атмосферу склепа.

На массивном дубовом столе, заваленном картами, тускло горели три свечи. Ирид Роддс сидел в кресле, его лицо было искажено гримасой ярости. Напротив него, заложив руки за спину, медленно расхаживал лорд Сайлас Пайл. Его тонкий нос почти незаметно подергивался, словно он принюхивался к запаху чужого страха, а водянистые глаза в упор сверлили короля.

— Этот щенок… Рид! — прорычал Ирид, ударяя кулаком по карте. — Мы должны избавиться от него! Немедленно!

— Ваше Величество, успокойтесь, — Голос Сайласа лился ровно и холодно. Килиана почувствовала, как затылок закололо. — Скоро бал. Ваша дочь со своим упрямством вряд ли согласится на союз. К тому же… Вы пообещали мальчишке свободу. Когда она отпустит его, на тракте может случиться что угодно… Наемники уже уведомлены.

— Я хочу его уничтожить! — Ирид сорвался на крик, вскакивая с места. — А если она выберет его? Что тогда? Ты предлагаешь мне смотреть, как этот ублюдок ложится в постель с моей дочерью? Как он носит титул принца и плодит бастардов, претендующих на мой трон?!

Сайлас Пайл остановился, и на его тонких губах заиграл намёк на улыбку. Он коснулся своего металлического кольца, выдохнул и подошёл к королю почти вплотную.

— Ваше Величество… Если всё пойдёт по худшему сценарию… мы превратим это в нашу победу. Позволим им вступить в брак. А через неделю-другую… бедный юноша может отравиться несвежим мясом. Или упасть с коня на охоте. Лес полон хищников, а жизнь так хрупка…

Глаза Ирида и лорда встретились. Король на мгновение замер, переваривая услышанное, а затем его лицо разгладилось.

— А принцесса… она станет вдовой, — продолжал Пайл. — Сломленной, покорной вдовой. И тогда вы выдадите её за того, за кого сочтёте нужным. Она больше не сможет сопротивляться. Траур — прекрасная узда для строптивых дочерей.

Король запрокинул голову и разразился надрывным лаем, в котором не было ни капли веселья — только торжество палача. Он с размаху хлопнул ладонью по столу.

— Так тому и быть!

Видение рассеялось так же внезапно, как и нахлынул. Килиана вырвала руки из хватки отца и отскочила назад, задыхаясь. Перед её глазами всё ещё стоял Сайлас Пайл.

Её мутило. Сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вылетит со свистом. Внутри неё кричало всё — от ужаса, что её собственный отец, человек, которого она пыталась оправдать, хладнокровно планирует убийство Александра.

— Добрых снов, отец, — Ей хотелось ударить отца — не изящно, по-королевски, а просто ударить кулаком в его подбородок, чтобы почувствовать, как хрустнет кость.

— Я не закончил! — Ирид сделал шаг к ней, его лицо снова превратилось в каменную маску.

— Мы поговорим завтра… — Килиана не договорила.

Она сорвалась на бег. Юбка путалась в ногах, слёзы уже градом катились по щекам, застилая обзор. Она бежала прочь от этого отвратительного человека, прочь от этого заговора, чувствуя, как мир, который она начала строить из хрупких надежд, рушится, оставляя под собой развалины.

Глава 9

Заговор короны

Хьюго Энтони проверял подпругу своего вороного коня, когда Александр прошел мимо, стараясь не привлекать внимания.

— Рид, — голос герцога прозвучал небрежно, как будто он звал прислугу.

Александр остановился, сжал рукоять кинжала, но обернулся. Хьюго выглядел безупречно даже в дорожной одежде: кожаные перчатки, прямая спина.

— Герцог, — коротко отозвался Александр.

Хьюго неторопливо подошел ближе. Его присутствие заставило Александра невольно выпрямиться. Герцог казался слишком живым, слишком уверенным, слишком… свободным по сравнению с ним самим.

— Вы правда верите, что принцесса выберет вас?

— Это не ваше дело, — отрезал Александр.

— О, но мне любопытно. Впрочем, я разгадал её игру. Ты для неё — как раненая птица, которую она подобрала на обочине. Жалко бросить, но и в клетке держать не хочется. Она исцеляет тебя, чтобы убедить саму себя в собственной святости. Ей нужно искупление, Александр. А ты — просто инструмент для её очищения.

Хьюго усмехнулся, глядя на побелевшее лицо Александра.

— Как только её совесть будет чиста, она с легкостью забудет, что ты вообще существовал. Или, что вероятнее, просто отдаст тебя отцу, когда он потребует «очистить дворец от мусора».

Александр молчал. Внутри него все клокотало, но слова Хьюго, жалили самые болезненные места.

— Вы ошибаетесь, — тихо произнес он, в его голосе не было уверенности.

— Лгу? — Хьюго похлопал его по плечу с такой покровительственной небрежностью, что Александр едва не выхватил меч. — Посмотри в её глаза, когда она думает, что ты не видишь. В них — бесконечная усталость от игры. Она не влюблена в тебя, Александр. Она влюблена в собственное милосердие.

Герцог легко взлетел в седло и натянул поводья. Перед тем как тронуть коня, он еще раз взглянул на Александра — в серо-зеленых глазах мелькнула снисходительная жалость:

—Ваш король уже распорядился твоей судьбой, Рид. Принцесса просто не хочет, чтобы ты умирал с плохим настроением. Наслаждайся её «милосердием», пока оно длится. Если, конечно, твой хребет еще не слишком сильно искривился от жизни на коленях.

Хьюго ударил коня шпорами и сорвался с места, оставив за собой облако пыли.

Александр замер посреди двора. Внутри все превратилось в труху. Хлёсткая правда Хьюго попала точно в цель: эти сомнения уже давно грызли его по ночам.

Юноша посмотрел на окна покоев принцессы. Там было тихо.

Месяц пролетел, как один затянувшийся, лихорадочный день.

Леонард Лоуэлл отправил за своим герцогом посла по неизвестной для всех причине. Отъезд Хьюго оставил короля Ирида в ярости и полностью разрушил его надежды на быстрый династический союз. Король ещё долго срывался на каждого проходящего, заставляя их вжиматься в стены и падать на колени. Но легче от этого не стало. Над дворцом висело липкое ожидание предстоящего бала — праздника, который должен был стать либо спасением, либо плахой.

После той ночи у раскидистого дуба. После обрывистых объятий и поцелуев, пахнувших сладким ликёром и отчаянием, — между Килианой и Александром пролегла невидимая стена. Они больше не оставались наедине. При случайных встречах в коридорах оба опускали глаза, вежливо кланялись и проходили мимо.

Александр сутками пропадал в библиотеке или до сбитых в кровь костяшек тренировался на плацу.

«Я ей не нужен, — повторял он себе, глядя на тяжёлый тренировочный меч. — Это была просто хмельная слабость. Забудь. Скоро я уйду. В Марсее меня ждёт трон, законное имя, настоящая жизнь. Если бы я был ей хоть капельку дорог, она не стала бы отталкивать. Я забрал бы её с собой или остался… А так — к чему ломать жизнь принцессе? Ей и без меня тошно. Да и узы брака ей чужды».

В старых, пахнувших плесенью трактатах Александр жадно искал любые упоминания о своей родине. Он узнал, что раньше Марсея называлась Римосом, и покровительствовал ей бог солнца Сол. Но больше всего его поразила легенда о Проклятой Долине, вот уже тысячу лет чахнущей на северо-восточной границе его родной страны. По преданию, там когда-то жила юная богиня луны Селена, дочь Дивии. Её жестоко убили прямо под Великим Древом, осквернив священную землю. С тех пор от увядающего ствола во все стороны расползлась мёртвая гарь. На этой выжженной земле ничего не растёт, звери обходят её стороной, и даже птицы не залетают за черту. Только Древо всё еще высится в центре пустоши. Его ветви укутаны сажей, которую не в силах сдуть даже самый сильный ветер.

Александр стоял у стола в своих покоях, сжимая в пальцах обрывок пергамента. Он держал бумагу над догорающим огнём свечи, перечитывая строки, от которых на затылке проступила испарина:

«Господин, до нас дошли скверные вести: король не отпустит вас живым. Вместо свободы вас ждёт безымянная могила в лесу. Если её Высочество не выберет вас на балу, вы обречены. Но не отчаивайтесь: все приготовления завершены. Ваши подданные уже в городе. В вечер бала вы будете свободны. Вы вернётесь домой. Алекс Нолс».

Пергамент с угла обуглился, вспыхнул жёлтым язычком и за секунду превратился в пепел.

«Она знает?— кольнула Александра дикая, отравляющая мысль. — Отец рассказал ей? Замечательно. Я просто баран»

Александр выдавил из себя короткий, хриплый смешок. Горькое осознание обожгло не хуже огня свечи: его использовали как игрушку.

Килиана металась по покоям, не в силах остановиться. Каждая идея разбивалась о холодный расчет отца.

«Вывезти тайно? Перехватят. Спрятать? Выдадут. Я выйду за Хьюго. Да за кого угодно, лишь бы он не тронул Александра. Нет, Килиана, тише. Не впадай в крайности. Должен быть другой путь. Поговорить с ним прямо? Рассказать про заговор отца? Нельзя… Он решит, что я сошла с ума, или попытается сбежать раньше времени и просто подставится под мечи».

В каждом шаге слуг, в каждом шёпоте со стороны она видела доносы и предательство. Дворец казался удушливой клеткой, где петля с каждым днём затягивалась всё туже.

За два дня до бала Ирид устроил малый приём для местной знати. Килиана ненавидела эти сборища всеми фибрами души. Зал был наполнен душным запахом тяжёлых духов, жареного мяса и фальшивых улыбок. Лорды и графы, чувствуя близость бала, буквально облепили принцессу.

— Ваше Высочество, дом Малроев всегда был верной опорой короны, — вкрадчиво шептал пожилой граф, кланяясь так низко, что его седые букли едва не касались её бокала. — Мой сын был бы идеальной партией. Подумайте об этом до бала.

— Принцесса, северные границы требуют твёрдой руки, — тут же вклинивался другой вельможа. — Наш союз принесёт вам тысячи мечей…

Килиана едва удерживала на лице спокойное выражение. Она вежливо кивала и бросала туманные, ни к чему не обязывающие фразы:

— Я ценю ваше усердие, лорд Малрой. Ваше предложение крайне заманчиво. Я тщательно обдумаю его и сообщу о своём решении на балу.

— Ваша верность трону не останется незамеченной, граф. Дайте мне время взвесить все стороны…

Ей хотелось до крови оттирать своё тело после каждого такого разговора. Интриги липли к коже, как грязь.

Когда приём наконец закончился и Килиана добралась до своих покоев, она чувствовала себя полностью опустошённой. Голова разрывалась от тупой боли.

«Отец даже не вспомнил о дне рождения мамы… Даже этот день он умудрился затоптать.»