Там, где замирает эхо

Ярость внутри него вскипела, но также внезапно отступила. Осталась лишь трезвость.

Александр медленно оторвал руки от стола. На темном карагаче остались два влажных, багровых следа от его ладоней. Юноша медленно выпрямился и посмотрел на генерала. В его взгляде не было угрозы — только бесконечная усталость и несгибаемое упрямство.

— Не смей поминать имя моего отца, Вальтер, — тихо, без злобы произнес он. — Вы говорите о нем так, будто он был просто страницей в летописи. Но я помню, каково это — жить среди последствий чужих ошибок. Я помню запах гари и крови. И я знаю, как страх выедает в людях всё человеческое.

Александр перевел дыхание. Он обошел стол и медленно опустился в центральное кресло — слишком просторное для него, пахнущее воском и старой парчой.

— Вы правы в одном, Эрен: у меня нет за спиной старой родни, которая могла бы прикрыть меня авторитетом. Мой дядя, регент Уильям Роксфорт, как вы знаете…, умер.

В зале затихло. Советники опустили глаза.

— Все те годы, что я жил в Офелии, мы с ним не виделись и не знали друг друга, — продолжил Александр, взгляд блуждал по тёмному дереву. — Когда меня привезли в Марсею, мы успели проговорить всего один день. Один-единственный вечер, пока он ещё дышал. Он пытался втолковать мне правила правления, путался в именах, кашлял… и держал меня за руку. Он не успел стать мне опорой. Он просто ушел, оставив этот трон мне. И я остался здесь один на один с вами.

Корвин нервно кашлянул, пальцы его снова задёргались:

— Ваше Величество, но тем более… Если регента нет, вам нужна поддержка знати! Народ требует порядка! Изгнание этой девушки…

— Изгнания не будет, Корвин, — перебил его Александр, и голос его прозвучал твердо, без тени сомнений. — Я не стану вышвыривать ее за ворота.

— Но народ… — попытался возразить казначей.

— Народ напуган, потому что не знает правды. Если мы выбросим Килиану или отправим скитаться по дорогам, кем мы станем? Такими же, как Ирид Роддс? Мы просто сменим один террор на другой. Вы хотите строить спокойствие Марсеи на подлости?

Генерал Вальтер нахмурился, его шрамы на щеке натянулись:

— Она дочь безумца, Александр. Они помнят этот род.

— А я помню подвалы, генерал, — мягко, почти с жалостью ответил Александр, заглядывая старику в глаза. — И я помню, как Килиана рисковала собственной жизнью, приходя в лазарет к раненым стражникам. Я видел, как она лечила их, пока ее отец отдавал безумные приказы. Она была такой же узницей того дворца, как и я. Если мы не способны проявить милость к той, кто сама спасала чужие жизни, то грош цена этой короне. И грош цена нашему закону.

Советники замерли. В тишине было слышно, как на улице за высокими арочными окнами поднимается вечерний ветер.

— Никто не поднимет бунт, Корвин, если вы будете делать свою работу, — ровно произнес Александр. — Мы объявим Марсее, что этот брак свяжет два королевства и навсегда похоронит безумие Ирида. Вы хотели щит перед законом? Это будет щит.

Генерал Вальтер долго смотрел на молодого короля, затем тяжело выдохнул через нос, расправил плечи:

— Это опасная тропа, государь. Солдаты не любят офелийцев. Но… армия уважает тех, кто не прячется за чужими спинами. Если вы найдете смелость выйти к гарнизону и сказать людям правду прямо в лицо — я удержу полки в повиновении. Мятежа не будет.

Канцлер Эрен стоял неподвижно. Его водянистые глаза медленно изучали Александра. Не как потерянного юношу, вернувшегося из плена, а как человека, готового платить за свои решения собственной шкурой. На тонких, бескровных губах старика промелькнула усмешка.

Александр поднялся с кресла. Ноги казались чугунными, но спину он держал прямо.

— Жрецы должны немедленно начать подготовку к обряду.

Советники переглянулись, но спорить больше не посмели. Корвин молча поклонился, утер шелковым платком пот со лба, Вальтер прижал кулак к кирасе по воинскому уставу, а Эрен зашуршал пергаментами, уже готовясь к работе.

Александр развернулся и вышел из зала.

Створки за его спиной тяжело сомкнулись. Закатный свет в высоком коридоре ударил в глаза, прозрачные кристаллы под потолком рассыпали по мрамору радужные искры. Юноша шел обратно к своим покоям и машинально растирал запястье.

«Я добился своего перед Советом.Теперь ядолжен войти в комнату и сказать Килиане, что единственный способ спасти её жизнь — это надеть на неё еще одну корону.»

Александр вернулся в покои быстро. Килиана вскочила. Тело оставалось слабым, но она всё равно подбежала к нему, забыв и о разбитом колене, и о недавнем разговоре.

— Что случилось?

Александр прислонился спиной к закрытой двери. Несколько секунд просто стоял, пытался отдышаться. Потом провёл ладонью по лицу и взъерошил волнистые волосы. Одна прядь упрямо упала ему на лоб.

— Мы поженимся, — сказал он наконец. — Иначе на рассвете Совет вышвырнет тебя за ворота.

Килиана остановилась.

Слова прозвучали слишком просто. Буднично. Но от них внутри всё перевернулось. Килиана отшатнулась, прижала ладони к ключицам. Шаг назад — и бедро уперлось в кромку стола.

«Я собиралась сделать то же самое… Брак ради защиты»

Мысль отозвалась неловким уколом.

«Я хотела спасти его. Он теперь собирается спасать меня»

И оба понимали, что это не совсем похоже на свадьбу, о которой рассказывают в сказках.

Килиана подошла ближе. Александр не двигался, только следил за ней усталым взглядом. Она подняла руку и положила ладонь на его широкое плечо. Под тонкой тканью камзола мышцы оставались напряжёнными, будто он до сих пор ждал нового удара.

— Я понимаю, — тихо сказала она.

Александр закрыл глаза. Из груди вырвался тяжёлый выдох — не облегчение, скорее короткая передышка. Он обнял её, осторожно притянул к себе, и положил подбородок ей на макушку.

Килиана не отстранилась. Её лоб упёрся ему в грудь, а пальцы нерешительно сжали ткань камзола. От Александра пахло инжиром и тёплым воздухом, который проникал в комнаты с улицы.

— Пойдём в спальню, — пробормотал он. — Тебе нужно отдохнуть.

— Тебе тоже.

— Мне — особенно.

Килиана почувствовала, как его грудь едва заметно дрогнула. Он то ли усмехнулся, то ли просто устало выдохнул.

Они прошли в спальню. За окнами уже сгущались сумерки. Над городом медленно зажигались первые огни, а дневная жара уходила с каменных стен, оставляя после себя тёплый, сухой воздух. Комната встретила их мягким полумраком. В центре стояла широкая кровать с высоким балдахином. По обе стороны от неё — резные тумбы, на одной из которых стояла невысокая свеча. У стены находился туалетный столик с бронзовым зеркалом, а рядом виднелась небольшая дверь в гардеробную.

Килиана подошла к кровати и провела пальцами по тончайшему балдахину. Шёлковая ткань качнулась от лёгкого движения воздуха и тихо прошелестела.

— Завтра я приглашу портных, — сказал Александр, снимая с себя камзол. — А пока… возьми мою рубашку.

Он достал из шкафа белую, лёгкую рубашку и протянул ей.

Килиана взяла её обеими руками. Ткань оказалась мягкой, пахла чистым льном и самим Александром. От этой простой детали ей стало неловко.

— Спасибо.

— Я выйду.

Александр направился к двери, но задержался на пороге, словно хотел что-то добавить. В конце концов лишь кивнул и вышел.

Килиана сняла льняную сорочку, поморщившись, когда ткань задела ушибленное плечо, и надела рубашку Александра. Она доходила до середины бедра, рукава закрывали ладони, ворот свободно лежал у шеи. Одежда не стягивала тело и не напоминала о корсете или дворцовом этикете.

Это было непривычно — просто удобно.

— Александр… Я… можешь заходить.

Дверь открылась не сразу.

Сначала показалась его рука, потом сам Александр. На нём были лёгкие тёмные штаны и тонкая ночная рубашка. Волосы он пригладил, но одна прядь снова выбилась у виска.

Они остановились друг напротив друга.

Килиана поправила рукав, Александр потёр ладонью шею. В комнате было тихо, только за окном стрекотали ночные насекомые и где-то внизу хлопнули ставни.

«Свадьба. Общая спальня. Чужая страна. Слишком много для одного вечера»

Килиана первой отвела взгляд. Она легла на край кровати, отвернулась к стене и натянула на себя лёгкое одеяло.

— Спокойной ночи, Александр.

— Спокойной ночи, Килиана, — ответил он после короткой паузы.

Он лёг поверх покрывала с другой стороны кровати, оставил между ними достаточно места. Некоторое время оба молчали. Килиана то сжимала край одеяла, то осторожно прислушивалась к его дыханию.

Потом усталость всё же взяла своё.

Ночь опустилась на Марсею. Дневной жар постепенно уходил, и через открытое окно тянуло прохладой. В городе звенели редкие голоса, перекликались ночные птицы, потрескивали факелы у дворцовых ворот.

Александр не спал до самой полуночи.

Он лежал на спине и смотрел на Килиану. Во сне её лицо казалось моложе и спокойнее. Разгладились складки у бровей, губы чуть приоткрылись, а рыжие волосы рассыпались по подушке.

«Прекрасна…»

Александр поднял руку, но остановил её в нескольких миллиметрах от её лица. Не хотел будить. Не хотел пугать. Да и сам не был уверен, что имеет право прикасаться к ней после всего случившегося.

Рука медленно опустилась.

Через некоторое время он всё же наклонился и осторожно коснулся губами её щеки. Поцелуй получился коротким и почти невесомым.

Александр снова лёг, не сводя с неё взгляда. Потом очень медленно положил руку ей на талию — поверх одеяла, чтобы у неё была возможность отстраниться.

Килиана не проснулась. Только немного подвинулась во сне, будто почувствовала тепло, и её дыхание стало ровнее.

Александр закрыл глаза. Впервые за несколько дней сон пришёл без криков, крови и огня.

26 июля 1021 г.

В Малом зале было душно. Окна распахнули настежь, с улицы тянуло жареной рыбой и фруктами. Под потолком лениво ворочались веера, которые крутили слуги. Внизу спорили так громко, что Александр с трудом разбирал отдельные слова.

Он стоял перед длинным рядом кресел, где расселись знатные лорды, члены Совета, военачальники и служители храмов. На него смотрели десятки лиц. Одни — настороженно, другие — с открытым любопытством. Несколько человек даже не скрывали неприязни.

Александр держал спину прямо. Только пальцы время от времени сжимались на краю кафедры. Костяшки снова ныли. В висках тяжело пульсировала боль, но он не позволил себе прикрыть глаза.

Перед ним висело большое полотнище с золотым солнечным диском. От него тянуло нагретой краской. Александр смотрел на этот знак и пытался дышать ровно.

— Офелийская принцесса Килиана Роддс — моя невеста, — произнёс он.

В первых рядах кто-то зашевелился. Зашуршали рукава, звякнули украшения. Александр продолжил, не повышая голоса:

— Мы помолвлены больше трёх лет. Да, после помолвки произошло многое. Слишком многое, чтобы вы сразу поверили моим словам. Я этого не требую.

Он сделал паузу. В дальнем конце зала кто-то кашлянул, а рядом с окном один из молодых лордов усмехнулся.

— Но я был не единственным человеком, оказавшимся пленником дворца. Она тоже жила под властью отца и подчинялась обстоятельствам, которые не выбирала.

— Удобно, — выкрикнули из толпы. — Сваливать всё на умершего!

По залу прокатился смех — короткий, неприятный. Александр почувствовал, как напряглась челюсть.

— Она не была свободна, — продолжил он, когда шум немного стих. — И всё же, когда могла думать только о себе, она помогала другим. Ходила в лазарет к раненым. Заботилась о слугах. Приносила лекарства тем, кому запрещали к ним обращаться.

Где-то в стороне раздался недоверчивый смешок.

— Беженка и садистка не станет нашей королевой!

— Она три года пытала законного наследника!

— Вы хотите посадить дочь Безумного короля рядом с собой?

Последний вопрос ударил особенно сильно. В зале стало жарче, теснее. Перед глазами поплыли белые пятна, а в ушах зазвенело. Он сжал пальцы так, что ногти впились в ладонь.

Из боковых рядов поднялся мужчина в простой серой тунике. Это был пожилой торговец, которого Александр видел накануне среди просителей.

— Если она просит защиты, а король готов за неё отвечать, — сказал он, перекрывая ближайший гомон, — почему мы должны выгонять её на смерть? Разве это закон Сола? Оставить человека без суда только потому, что его имя вызывает ужас?

— Ты не знаешь, что она делала!

— А ты знаешь? Или повторяешь то, что услышал на рынке?

Спор разгорелся снова. Несколько лордов поднялись с мест. Один заговорил о безопасности, другой — о чести погибших солдат. Женщина в тёмно-красном платье заявила, что королевская кровь не делает преступления менее отвратительными.

Александр выслушивал их, пока боль в голове не стала почти невыносимой. Он поднял руку.

Сначала никто не заметил. Тогда он ударил ладонью по кафедре.

— Достаточно.

Голос оказался тише, чем крики в зале, но после него разговоры постепенно затихли.

— Я понимаю ваши опасения, — сказал Александр. — И не собираюсь делать вид, будто их нет. Я видел, что происходило в Офелии. Видел своими глазами. Я знаю, сколько людей погибло и сколько жизней было разрушено.

Он провёл взглядом по залу.

— Но я также видел Килиану в последние недели. Видел, как она лечила раненых, хотя сама едва держалась на ногах. Видел, как ей становилось хуже. Она могла спрятаться в покоях. Могла позволить мне отправиться на смерть. Но в ночь, когда мы покидали Офелию, она выбрала остаться рядом со мной.

Александр на секунду закрыл глаза. В памяти промелькнула её ладонь, холодная и неподвижная, стрела в плече.

— Она выбрала меня, хотя понимала, чем это закончится. Сделала это не ради короны и не ради спасения своего имени. Она просто дала мне возможность выжить.

В зале снова поднялся шум, но теперь он был другим. Кто-то спорил тише, кто-то переглядывался. Несколько человек смотрели на Александра уже не с раздражением, а с сомнением.

— Я отвечаю за Килиану Роддс, — произнёс он. — Если она причинит кому-либо вред, отвечать перед законом буду и я. Но я не позволю судить человека без возможности защититься. И не стану отправлять её на смерть только потому, что так всем проще.

Он опустил руку.

Споры возобновились почти сразу. Одни требовали изгнания, другие просили хотя бы дать Килиане время. Советники переговаривались вполголоса, записывали что-то на восковых табличках. За открытыми окнами звонили колокольчики, а где-то на площади кричал торговец фруктами.

Александр стоял неподвижно, пока боль не стала отдавать в зубы.

«Решение уже принято»,— подумал он, глядя на золотой солнечный диск над собой. «Теперь им остаётся только решить, насколько громко они будут противиться».

Килиана проснулась от стука.

Сначала ей показалось, что кто-то ломится в дверь её покоев в Офелии. Она резко села, хватая ртом воздух, но узнала комнату. Бежевые стены. Шёлковые портьеры.

Рядом никого не было.

Александра не оказалось ни в спальне, ни в купальне. На его стороне кровати покрывало было смято, а подушка лежала на полу.

«Видимо, он торопился.»

За окнами уже стоял день. Свет разливался по комнате, забирался на пол, золотил листья растений в кадках. Килиана накинула на плечи тонкое одеяло и подошла к двери.

Стук повторился — на этот раз настойчивее.

Она открыла.

На пороге стояла худая женщина с длинным загорелым лицом. Её волосы были стянуты на затылке так туго, что кожа на висках блестела от пота. В одной руке портная держала свёрток ткани, в другой — кожаный футляр с иглами.

— Доброе утро, — сказала она без особого тепла. Окинула Килиану взглядом с головы до босых ног и скривила губы. — Долго же вы спите, девица.

Килиана молча отступила, пропуская её внутрь.

— Я портная, — продолжила женщина. — Его Величество велел снять с вас мерки. К свадьбе времени почти нет.

Слово «свадьба» царапнуло слух. Килиана плотнее запахнула одеяло.

— Хорошо.

Портная разложила на столе ленты, булавки и свёрнутую мерную тесьму. Даже не спросив разрешения, она подошла к Килиане и бесцеремонно сдернула с её плеч одеяло.

— Руки в стороны.

Килиана послушалась. Движения давались легко: тело зажило поразительно быстро. Ни плечо, ни синяки от падения в камере больше не отзывались болью. Дар, которым её наградил Дух, стёр все следы ранений за считанные дни, оставив гладкую кожу и крошечную бледную точку там, где вошла стрела. Но даже без физической боли Килиана чувствовала себя беззащитной перед этим чужим, холодным взглядом.

Портная обхватила её грудь мерной лентой, затем измерила талию. Тесьма жестко впилась в сорочку.

Женщина нахмурилась, разглядывая кожу принцессы. Килиана обладала белоснежной, фарфоровой кожей, которая не поддавалась загару. В этой залитой безжалостным зноем Марсее, где даже простые служанки щеголяли золотистыми плечами, бледность Килианы казалась чужеродной, пугающей. Солнце юга словно соскальзывало с неё, делая её похожей на призрак северных туманов.

Портная провела пальцем вдоль плеча Килианы, задержалась как раз на той розоватой точке. Она грубо поскребла ногтем кожу, явно надеясь нащупать там обещанное слухами развороченное мясо или хотя бы рваный шрам. На лице женщины промелькнуло явное разочарование, которое быстро сменилось прежней брезгливостью.

— Слишком худая, — сухо пробормотала она. — Платье придётся ушивать по фигуре.

Игла в руке портной мелькнула близко к рукаву. Женщина словно случайно задела её руку — остриё лишь скользнуло по коже, но сам укол был намеренным.

Килиана резко дёрнулась.

— Осторожнее.

— Тогда не вертитесь, — отрезала портная.

Она обращалась с ней так, словно Килиана была не принцессой, а бракованным манекеном. Женщина поджимала губы, недовольно цокала языком и с явным нежеланием отбрасывала огненные пряди её волос с шеи, подолгу задерживая взгляд на разноцветных глазах.

— Волосы придётся убрать наверх. И этот глаз… — женщина осеклась, но всё равно посмотрела на чёрную радужку. — Для свадебной церемонии лучше подобрать плотную, закрывающую лицо вуаль.

Килиана почувствовала, как под сорочкой сжимаются пальцы.

— Он останется открытым.

Портная сжала губы в тонкую, жесткую нить.

— Как скажете.

Через пару минут в покои вошли две молодые служанки. Обе замерли у порога. Увидев Килиану, они почти одновременно отвели глаза. Одна крепко прижала к груди коробку с тканями, другая принялась нервно теребить свой передник. На их смуглых лицах читалась та же брезгливая осторожность, с которой обычно смотрят на что-то грязное и непонятное.

Они не произнесли ни слова, но это молчаливое пренебрежение душило.

Килиана посмотрела на портную, затем на служанок. Стыд вперемешку с яростью заставил щёки налиться краской. Ей хотелось выгнать их всех, запереть дверь на тяжелый засов и спрятаться, но остатки королевской гордости удерживали её от крика.

— Вы закончили?

— Нам ещё нужно снять мерки для нижнего платья, — язвительно ответила портная.

— Нет.

Женщина моргнула.

— Что, простите?

— Я сказала, что вы закончили.

— Но Его Величество приказал…

— Его Величество приказал снять мерки. Вы их сняли. Выйдите вон.

Портная открыла было рот, чтобы возразить, но встретилась с её тяжёлым взглядом и замолчала. Торопливо собрала ленты, булавки и футляр. Служанки поспешно выскочили следом за ней, едва не задев створку двери.

Засов со стуком защёлкнулся.

Тишина накрыла покои. Легче не стало. Килиана опустилась на край кровати и посмотрела на свои ладони. Кожа была чистой, безупречно гладкой — дар стёр все ссадины и порезы, словно их никогда не было. Но внутри всё горело от растоптанного, оплёванного достоинства.

Она хотела позвать Александра. Хотела высказать ему всё. Сказать, что не нуждается в этой фальшивой свадьбе. Что справится сама и не станет куклой на потеху его придворным.

«Я не имею права жаловаться ему. У него итак забот предостаточно.»

Килиана подтянула одеяло к подбородку и уставилась в окно. За чистым стеклом сияла Марсея. На улицах двигались повозки, перекликались торговцы, звенела жизнь. Город жил своей жизнью, пока её судьбу перекраивали в чужих залах.

«Бедный Александр…»

Она вспомнила, как слуги шарахались от неё в коридорах, как на неё смотрел его Совет. Вспомнила его лицо, когда он зашёл в камеру. Его разбитые костяшки, его усталые глаза. Слово «женимся», которое он выдохнул с такой тяжестью, будто надевал на себя кандалы.

«Меня хотя бы не бьют…»

Килиана опустила голову. Слезы обиды душили её, но она зло вытерла их кулаком.

«Не плачь.»

За дверью послышались шаги. Она выпрямилась, разгладила сорочку на коленях и приготовилась встретить Александра без слёз

Но шаги прошли мимо. Кто-то остановился у соседней двери, тихо постучал и ушёл.

28 июля 1021 г.

Подготовка к свадебной церемонии завершилась. Через час их ждали в центральном храме Сола.

Килиана стояла перед высоким ростовым зеркалом в тяжелой бронзовой раме, разглядывала свое отражение.

Шелковое платье цвета топленого молока струилось по ее похудевшей фигуре. Тонкая, почти прозрачная ткань переливалась на солнце мягким, перламутровым глянцем. Ткань скрывала бледность кожи. Огненные волосы убрали наверх. Уложили в строгий высокий узел и открыли длинную, тонкую шею. На верхнюю половину лица спадала густая вуаль из светлой сетки, которая полностью скрывала ее глаза от чужих взглядов.

«Вы же не хотите пугать гостей и подставлять Его Величество? — звучал в голове шелестящий голос канцлера Эрена. — Будет лучше, если в храме никто не увидит ваши глаза».

Килиана еще раз посмотрела на темную сетку.

«Если это убережет Александра от плевков в спину… я согласна».

Дверь в покои тихо скрипнула. Килиана вздрогнула и опустила вуаль плотнее на лицо.

Шаги за спиной были мягкими, неторопливыми. Александр подошел ближе. От него пахло морем. Помедлив секунду, он осторожно взял ее за пальцы и повернул к себе.

Его взгляд замер на ее лице.

— Почему на тебе это? — негромко спросил он, указывая на сетку вуали.

Килиана опустила голову. Она не хотела говорить о неприятном разговоре с канцлером.

— Не прячься от меня… — тихо проговорил Александр. В его голосе не было королевского приказа, только глухая, молящая просьба. — Пожалуйста. Не прячь их.

Он подступил вплотную. Его пальцы — горячие, со свежими ссадинами — осторожно приподняли ее подбородок. Вторым касанием он зацепил край сетки и медленно потянул ее вверх, закидывая за высокий узел волос.

Мозолистая кожа пальца тихо царапнула кожу ее щеки. Килиана резко вдохнула. Она не удержалась и сильнее прижалась щекой к его теплой, шершавой ладони, закрыв глаза.

— Я хочу видеть тебя, — прошептал Александр.

Он наклонился и невесомо прикоснулся губами к ее виску. Его дыхание было горячим, оно обжигало кожу. Килиана на мгновение забыла о тяжести корсета, о чужом королевстве за окном и о боязни перед толпой. Она просто растворялась в его понятном, надежном тепле.

— Нам пора… — еле слышно прошептала она, распахнула веки и вгляделась в его зеленые глаза с карими крапинками.

— Пора…

Александр бережно, но крепко сжал ее пальцы в своей ладони, и они вышли из покоев.

Храм Сола ошеломлял своим величием.

Огромный купол из белого камня уходил высоко вверх, ловя каждый солнечный луч. Из-за подвешенных под потолком граненых кристаллов всё пространство было заполнено танцующими радужными зайчиками. На стенах сияли огромные золотые сферы. Мозаичные фрески, изображавшие лики древних богов. В воздухе стоял тяжелый аромат ладана.

Придворные, лорды и офицеры гарнизона стояли вдоль длинного прохода, храня угрюмое молчание. Их взгляды жгли спину Килианы, но Александр не разжимал пальцев по пути к ступеням алтаря.

Верховный священнослужитель — старик в ослепительно-белой мантии с шитыми золотом лучами — поднял сухие руки к куполу. Его голосистый, монотонный говор гулко разносился под каменными сводами:

— Дети Солнца, дети неба. Клянётесь ли вы хранить души друг друга? Светить даже в самый мрачный день? Освещать общий путь так, как делает Великий Сол? Ваше Величество, Александр Кирум-Рид?

Александр развернулся к Килиане. В его взгляде ощущалась такая неприкрытая, глубокая и отчаянная нежность, какой она не видела ни разу в жизни.

«Даже отец никогда не смотрел так на маму…»

В этом взгляде было всё: память о ледяных подвалах, благодарность за спасение и тихая клятва защищать её до последнего вдоха.