Там, где замирает эхо

Стены задрожали, побелка посыпалась. Чернила опрокинулись и залили документы.

Рука обхватила металлическую ручку кинжала. Далёкие крики разорвали тишину дворца.

Сайлас не побежал в зал. Он подождал десять минут. Двадцать. И только тогда вышел в коридор, где наткнулся на окровавленного Томаса.

— Докладывай, Томас — ровно произнес Пайл, глядя на рассеченный лоб стражника.

— Нападение… Король мертв. Александр Рид перерезал ему горло.

— Принцесса?

— В нее попала стрела. Без сознания или мертва — не знаю.

Сайлас медленно повернул кольцо на пальце. Его лицо оставалось бесстрастным.

«Король мертв. Наследница недееспособна. Власть валяется в хаосе — остается только ее поднять и привести в порядок.»

— Томас. Собери выживших стражников. Оцепите дворец. Ни одного лорда, ни одного слугу не выпускать за ворота без моего личного указа.

Сайлас вошел в кабинет Ирида. Он не поморщился от запаха застоявшегося вина и прошел к столу. Он достал чистый пергамент, обмакнул перо в чернила и принялся составлять списки: кого арестовать, кого допросить, а чьи земли конфисковать в пользу короны.

Спустя час кабинет заполнился перепуганными, перемазанными сажей и кровью лордами и дамами. Они тряслись, вытирали слезы и испуганно глядели на Сайласа, восседавшего в кресле покойного монарха.

— Прискорбные вести обрушились на наш дом, — голос Сайласа был спокойным, лишённым эмоций. — Но паника — наш худший враг. На правах хранителя печати я беру временное управление Офелией на себя. Александр Рид признан государственным изменником и цареубийцей. Объявляется награда за его голову. Мы восстановим порядок.

19 июля 1021 г. (Марсея)

Купальня в нижнем ярусе дворца Марсеи была выложена прохладным мозаичным камнем. Вода в мраморном бассейне пахла маслом мяты, но Александр едва ощущал этот аромат. Очищая кожу жесткой мочалкой, он тер плечи и грудь до ссадин, пытался смыть въевшуюся в поры сажу Офелии.

Стоило закрыть глаза — и в ушах снова раздавался чавкающий звук под кинжалом, когда он перерезал горло Ириду. Его руки тряслись. Пальцы не могли застегнуть пуговицу на новеньком камзоле из синего шелка с золотой вышивкой. Пуговицы выскальзывали, падали на прохладный пол.

— Позвольте, Ваше Высочество… — Мэри мягко подошла сзади, опустилась на колени и принялась застегивать его манжеты.

— Спасибо, Мэри… — Александр смотрел в ростовое зеркало.

Из глубины стекла на него глядел незнакомец. Изможденное лицо с ввалившимися щеками, темные круги под глазами и застывший взгляд человека, который оставил свою душу в горящем зале.

Ноябрь 1019 г.

Александр сидел, прижавшись спиной к склизким камням стены. Рубаха на нем после очередного утреннего «ушата ледяной воды» высохнуть не успела. Она прилипла к рассеченным ребрам. Каждый вдох отзывался в груди тупой, раскаленной болью. Зубы стучали с таким треском, что казалось, вот-вот расколются.

Сверху, сквозь толстые стены, доносился глухой гул: на кухнях готовились к королевскому обеду, там гремели медными котлами и шумели повара. Но здесь, внизу, пахло только плесенью, крысиным помётом и застоявшейся сыростью.

Скрипнула тяжелая дубовая дверь, которая отсекала подвал от кухонного коридора.

Александр даже не поднял головы — привык, что за этим звуком обычно следовал удар сапога или очередная издевка стражи. Но шаги были другими. Тихими, легкими, частыми.

Из темноты вынырнула Мэри. В руках она держала глубокую ивовую корзину, доверху забитую грязными скатертями.

Служанка замерла у решетки, метнула быстрый взгляд назад, в темный проход и выудила из-под слоев грязного льняного полотна плотный сверток.

— Тихо, Александр, тихо… — прошептала она, нащупывая ключик в глубоком кармане передника. Замок щелкнул со смазанным звуком. Мэри лично капала масло в скважину прошлым вечером, чтобы железо не визжало на весь подвал.

Она скользнула внутрь, опустилась перед ним на колени прямо в грязную солому, не заботясь о своем чистом переднике. Ее пальцы — пахнущие щелоком, мылом и свежим чесноком — прикоснулись к его заледеневшему плечу.

— Боги пресвятые, ты же весь синий… — выдохнула Мэри.

Она не ахала и не плакала. Ее движения были быстрыми. Мэри развернула ветошь. Внутри лежала простая, но сухая суконная рубаха из грубого льна, а рядом — горбушка черствого ржаного хлеба, густо смазанная салом и запеченная с крупной солью.

— Снимай, — скомандовала она шепотом, уже подцепляя пальцами ткань его сорочки.

Когда жёсткая от подсохшей крови ткань оторвалась от его кожи. Александр прикусил ладонь, чтобы не взвыть. Кожа под сорочкой была сплошным кровоподтеком, воспаленные края порезов горели огнем.

Мэри не отшатнулась. Ее тёплые, шершавые от работы руки мягко накинули на его голову сухую рубаху. Запах… Это был запах сухого льна, сушеной мяты и печного тепла. Когда сухая ткань опустилась на его измученное тело, Александра прикрыл глаза. Это было физическое блаженство — просто ощутить сухость вместо вымораживающей влаги.

— На, ешь. Потихоньку, не глотай сразу, — Мэри сунула ему в пальцы хлеб.

Александр вцепился в горбушку обеими руками.

Пальцы не слушались, деревянные от холода, но губы уже жадно впились в хлеб. Вкус топленого сала и соли показался ему вкуснее всех королевских обедов. Он жевал, чувствуя, в сжавшийся желудок медленно катится живое тепло.

— Зачем ты это делаешь, Мэри? — прохрипел он, когда проглотил последний кусочек. Голос был чужим, сиплым. — Если они увидят… если она узнает… тебя же кур во дворе заставят щипать, или на виселицу отправят.

Мэри аккуратно заправила подол сухой рубахи ему за спину, чтобы не поддувало из щели под дверью. На секунду её строгие, усталые глаза встретились с его взглядом. В них не было жалости — той унизительной жалости, которую он так ненавидел. В них было упрямство.

— Мой отец умирал на глазах у лорда Феликса, когда тот был еще юношей, — тихо, еле слышно проговорила Мэри, поправляя на корзине грязное белье. — И лорд Феликс не отвернулся. Он вынес его на руках из горящей конюшни. Наш род помнит добро, Александр. Вы — сын нашего дома. А в нашем доме людей в грязи не бросают.

Она поднялась, ловко подхватила корзину и уже у самой двери повернулась.

— Я подмешала стражникам в эль сонного отвара. До утра к тебе никто не спустится. Спи.

Дверь тихо закрылась. Замок щелкнул. Александр остался один в темноте, но теперь его плечи согревала сухая ткань, во рту оставался вкус соли и сала. Внутри, где-то под сломанными ребрами, впервые за долгие месяцы затеплилось ощущение, что он всё ещё человек.

Дверь купальни распахнулась. На пороге стоял Алекс. В руках марсейца был тяжелый прямой меч в парчовых ножнах.

— Регент Уильям принял причастие. Он отойдет к богам до заката, — холодно произнес Алекс. — Совет ждет тебя в ротонде. Коронация завтра.

Алекс подошел ближе и приподнял подбородок юноши, заставляя его смотреть себе в глаза.

— Смотри на меня, Александр. Забудь про парня, который сидел в цепях. Забудь про Офелию. Там, за этой дверью — твоя страна. И если ты выйдешь к ним с дрожащими руками, они сожрут тебя быстрее, чем Ирид. Ты принц Марсеи. Надень свою корону или умри в грязи.

Александр замер. Он медленно закрыл глаза, выдохнул горячий воздух из легких и разжал кулаки.

Когда его веки снова распахнулись, нервозность исчезла. В зеленых глазах с карими искрами тлела решимость.

— Надень меч, — спокойно произнес Александр, выпрямляя спину. — Я иду следом.

Глава 12

Под чужим солнцем

25 июля 1021 г. В горле пересохло. Глаза жгло. Воздух вокруг стоял пыльный и жаркий

«Совсем не такой, как дома.»

Килиана попробовала вдохнуть глубоко, но грудь прожгло. Килиана сморщилась и задела раненое плечо. Под тонкой рубашкой прощупывалась плотная, жесткая повязка, от которой пахло прижженным бальзамом и прелой травой.

«Странно… плечо не болит. Я отчётливо помню, как в него попала стрела…»

Глухой стон сам вырвался из груди.

Память возвращалась кусками, беспорядочно и больно: сизый дым в зале, вонь гари, стрела, с треском вошедшая в мясо…

«Опять? Неужели опять…»

Она распахнула глаза. Светлые, бежевые стены. На окне кусок легкой ткани колышется от сквозняка.

Килиана попробовала сесть на постели, но голова мгновенно потяжелела, комната поплыла. Рядом с койкой стоял простой, потемневшей от времени, медный таз. В животе всё скрутилось. Её затошнило, но выходить было нечему: желудок был пуст. Девушка несколько минут просто судорожно давилась сухими спазмами, перевесившись через край. Когда отпустило, она сползла прямо на прохладные плиты пола. Сидела, уткнувшись лбом в колени, пока не перестало качать. Потом подняла голову и осмотрелась.

Сердце забилось в висках.

Стол. Один деревянный стул. Койка. В углу — отхожее ведро. А вместо нормальной двери и окна — толстые, шероховатые железные прутья.

Килиана попыталась резко встать, но тело отказалось подчиняться. Она больно грохнулась коленями на камень.

«Где я? Что происходит?»

Килиана подавила подступивший спазм и на коленях подползла к самой решетке.

— Эй… — голос сорвался, прозвучав как вороний крик. — Есть кто?..

За решеткой в полумраке коридора кто-то переступил с ноги на ногу.

— Очнулась, — пробурчал мужчина, которого она не видела из-за угла. — Сбегай к Его Величеству, доложи.

Было слышно, как вдали застучали тяжелые сапоги.

— Пожалуйста… Пить… — попыталась сказать она, но вышло совсем тихо.

Никто не ответил.

«Сидеть у решетки бессмысленно».

Килиана подползла обратно к койке и прислонилась к ней спиной. В голове путалось.

«Сколько времени прошло? День? Месяц? А главное — где Александр? Что с отцом? Неужели Морриган снова вернулась, забрала моё тело, а потом бросила меня в этой клетке?»

По щеке покатилась слеза, остудила разгорячённую кожу. Килиана сжала кулаки и со всего духу ударила по деревянной ножке кровати. Острая боль в костяшках немного отрезвила. Она сидела в тишине и дышала через рот, пока в ушах не утих гул.

Наконец в коридоре загремело. Эхо донесло тяжелые шаги и характерный звон связки ключей.

Замок щелкнул с сухим, заржавленным звуком. Дверь подалась.

— Вставай, — рявкнул здоровый стражник, шагнув в камеру. У него было широкое, потное лицо и кожаные доспехи.

Шершавая стена приняла на себя основной вес. Килиана поднялась, но каждое движение отзывалось острой резью в лопатке.

— Где я?

Стражник даже не дослушал:

— Заткнись. Встань на колени. Король идет.

— Нет, — отрезала Килиана.

Мужчина мгновенно взъелся:

— Я сказал, склонись перед королем!

— Я сказала. Нет. Никогда. Ни перед королём. Ни перед Богом.

Тяжёлая ладонь впечаталась ей в щёку без замаха, коротко и подло. Голову мотнуло. Килиана полетела на пол, обдирая локоть о неровный стык плит. Зубы с противным щелчком клацнули.

— Гордая сучка, — донеслось сверху вместе с запахом несвежего лука и пота. Стражник сплюнул рядом с её лицом. — Ничего, здесь из тебя быстро всю дрянь выбьют.

Килиана лежала на боку, сплевывая кровь на плиты. Внутри всё закипало от бессильной злости.

«Дрянь… Только дай мне встать. Я тебя сама в эту камеру засуну и сгнию».

Шаги у самой двери замедлились.

— Ваше Величество, она пришла в себя, — стражник мгновенно согнулся в пояснице.

Килиана, превозмогая тошноту, поднялась. Вытерла подбородок рукавом и выпрямилась, упрямо подняла голову.

— Ты разжалован, — глухо сказал тот, кто вошел. — Идешь чистить конюшни.

Килиана замерла.

«Голос. Этот голос я узнаю из тысячи. Но этого просто не может быть.»

В ушах снова зазвенело.

— Милорд… То есть, Ваше Величество, я… — залебезил стражник.

— Вон, — повторил входящий.

Стражник боком выскочил из камеры.

В дверном проеме стоял Александр.

Синий шелковый камзол с золотым шитьём сидел на нём безупречно — слишком безупречно для человека, который ещё недавно был пленником. Лицо гладко выбрито. И только темные круги под глазами и въевшаяся усталость выдавали в нем человека, который долго не спал.

Килиана сделала порывистый шаг назад. Споткнулась о свои ноги, едва удержала равновесие.

— Нет… — выдохнула она. Голос сорвался. — Что… Что всё это значит?!

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и сделала шаг к нему.

— Что… Что всё это значит?! — повторила она, голос хрипел.

Александр не остался стоять на месте. В два широких шага он сократил расстояние между ними. Его руки — теплые, сильные — судорожно обхватили её за плечи и мгновенно притянули к себе.

Он обнял её так жадно и слепо, будто она могла испариться прямо в его пальцах. От его шелкового камзола пахло дорогой мыльной пеной и сухим кедром. Этот запах разительно отличался от её собственного: въевшейся мази, пота и застоявшейся сукровицы.

— Боги… Я так рад… — выдохнул он ей прямо в макушку. Голос у него ломался. — Наконец-то ты очнулась…

Он уткнулся лицом в её спутанные, пахнущие аптечной дрянью волосы и прижал губы к её макушке. Килиана почувствовала, как на её висок упала горячая капля.

Килиана замерла на долю секунды, оглушенная этим порывом. Она уперлась ладонями ему в грудь — туда, где под тонким шелком бледнела золотая вышивка, — и с силой оттолкнула его. Александр не стал удерживать, сразу разжал пальцы. Она отступила на шаг, тяжело дыша, и тут же скрестила руки на груди, спрятала подмышками пальцы.

— Ваше Величество… — процедила она, и это «Ваше Величество» прозвучало с ядом. — Что это вообще значит? Что произошло? Как это всё понимать? Где мы?

Александр стоял перед ней, опустошенный и растерянный. Он подался вперед, приподнял руку, хотел снова коснуться её, но пальцы замерли в воздухе. Он опустил руку. Помялся секунду, поборолся с собственной неловкостью. Снова поднял её и осторожно, почти боязливо обнял её пальцы своими. Его ладонь была горячей, но на костяшках Килиана заметила свежие, едва затянувшиеся ссадины.

— Я всё тебе расскажу. Обещаю, — тихо проговорил он и заглянул ей прямо в глаза.

— Почему я в клетке? — Килиана не отняла руки, но и не сжала его пальцы в ответ. В её разноцветном взгляде читался один лишь глухой допрос. — Как я оказалась здесь?

— Я не смог оставить тебя там…, — повторил Александр. В его голосе прорезалась мольба. — Присядь. Пожалуйста… Когда я увидел тебя на полу… Я…

Он медленно опустился на край узкой койки. Деревянный каркас протестующе заскрипел под его весом. Александр не отпускал её руки. Он мягко потянул Килиану вниз, и она опустилась рядом на грубую простыню.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо.

— Александр! Объясни мне, что происходит! — Килиана с силой вырвала свои слабые пальцы из его рук.

— Пожалуйста… — прошептал он.

Он не стал снова хватать её. Ладонь, в которой он только что держал её руку, медленно сжалась в кулак — он до судороги пытался сохранить хоть капли её тепла.

Килиана опустила взгляд на свои синие от свежих гематом колени, торчащие из-под грязной сорочки.

— Я в порядке… — Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза: — Хотя бы ответь. Почему я в клетке?

В его зеленых глазах с карими искрами стояла такая нескрываемая, тяжелая жалость и стыд, что Килиану снова затошнило. Этот взгляд был хуже пощечины стражника.

— Это… Это для твоей безопасности… — так же тихо ответил Александр. Он не выдержал и отвел взгляд.

— Безопасности? — Загорелась Килиана, и ее голос вырвался сухим, сорванным клекотом. — Где мы находимся?

— Мы в Марсее. Да, для безопасности. Сейчас ты… беженка.

Килиана хрипло, уродливо засмеялась. Смех тут же отозвался острой болью в сухом горле. Она сморщилась и прижала ладонь к шее.

«Беженка. Дочь Ирида Роддса — беженка в клетке южной империи.»

— Пойдём. Ты очнулась. Теперь мы можем пойти в покои.

Килиана застыла, не двигаясь.

— Я жду ответы.

— Ты их получишь, как только примешь ванну и приведёшь себя в порядок. Ванну уже готовят. Прошу, пойдём…

Александр встал с края койки, выпрямился и протянул ей раскрытую, широкую ладонь.

Килиана нехотя вложила свою руку в его и неуверенно поднялась. Ее измазанная в пыли, исцарапанная ладонь со следами подсохшей крови нелепо и дико смотрелась в его вымытой дочиста руке со свежими ссадинами на костяшках.

— Веди, — процедила она сквозь зубы.

Они вышли из камеры. Длинный, высокий коридор был ослепительно залит полуденным светом, который лился из арочных окон с обеих сторон. Теплый сквозняк продувал проход, ласкал кожу. Напротив вечной сырости и тяжелого сумрака дворца Офелии, здесь воздух казался почти горячим. Килиана невольно зажмурилась — яркость резала глаза до слез.

«И никакого сырого холода, никаких серых стен…»

Пока они шли, редкие слуги и воины в бронзовых доспехах, встречавшиеся на пути, ниц склонялись перед Александром. Но при виде Килианы их лица перекашивались. Кто-то брезгливо поджимал губы, кто-то шарахался в сторону, чтобы ее грязный подол не коснулся их светлых одежд. Другие просто отворачивали глаза, словно перед ними шло пустое место или чумной труп.

«Так вот что он чувствовал… Каждый день. В нашем дворце».

Стены коридора украшала бледная лепнина и тонкие золотистые узоры. Под высоким потолком на бронзовых цепях висели граненые прозрачные кристаллы. Проходящее через них солнце распадалось на сотни мелких, танцующих на камне радужных пятен.

Килиана щурилась при виде этих цветных зайчиков. Это выглядело странно, непривычно красиво — совсем не похоже на тяжелые, мрачные залы Офелии.

Александр остановился у глубокого арочного пролета.

— Смотри, — тихо сказал он и аккуратно, за локоть, повернул Килиану к окну.

Взгляд Килианы зацепился за исполинскую статую мужчины из ослепительно-белого камня. Она возвышалась над центральной площадью внизу. Изваяние воздевало к небу огромную позолоченную сферу, которая на солнце горела так, что больно было смотреть.

— Это Сол. Бог Солнца. Покровитель Марсеи.

— Это… — Килиана замерла, рассматривая каждую деталь. — Марсея — полная противоположность Офелии — и именно поэтому они веками режут друг другу глотки.

— Здесь поклоняются солнечному пламени, закону и чистоте крови. Для южан любая неконтролируемая сила, идущая не от жрецов света, считается скверной. Офелию здесь презирают и боятся. О ней говорят как о дикой пустоши, где в лесах до сих пор приносят жертвы древним духам, а ведьмы черпают силу из ночи. Поэтому, будь осторожнее.

Ее взгляд опустился ниже — на город у подножия холма. Белокаменные домики с плоскими крышами, от белизны которых заслезились глаза. Густая зелень, яркие пятна олеандров и плотная дымка моря на горизонте. Все было слишком ярким, горячим. В воздухе пахло жареной рыбой и солью.

Александр шагнул к ней вплотную со спины, слегка коснулся подбородком её макушки. Его крепкие руки осторожно, боясь причинить боль раненому плечу, обняли её за талию, притянули к себе. Килиана почувствовала, как он пару раз невесомо уткнулся губами в ее спутанные, пахнущие аптечной мазью волосы.

От него разило чистой и лесом. Его ладони грели сквозь тонкую сорочку. Килианы была готова рухнуть прямо здесь от усталости, и на секунду ей до безумия захотелось просто откинуться назад, упереться затылком в его грудь и закрыть глаза. Но боль в разбитой губе и шум в ушах не давали забыться.

Они постояли так немного. Затем Александр медленно отстранился, снова перехватил её за пальцы и повел дальше.

Залитые солнцем переходы заставляли Килиану непрерывно прикрывать глаза ладонью.

Вскоре они добрались до самого верхнего яруса. Перед ними встала массивная двойная дверь из светлого, отполированного дерева.

— Проходи…

Александр толкнул створку и пропустил её вперед.

Простор покоев ошеломлял. Тонкие шелковые портьеры колыхались у огромных панорамных окон. В комнате пахло сушеными фруктами, согретым деревом и чистой известью. Все было выдержано в мягких, бежевых и молочных тонах, а в углу в глиняных кадках росли странные растения с толстыми глянцевыми листьями. Килиана замерла у порога. Здесь не было вычурного золота, но комната казалась огромной и наполненной воздухом. По обе стороны виднелись две резные двери.

— Справа купальня, — негромко сказал Александр, останавливаясь за её спиной. — Слева наша спальня.

Килиана медленно повернулась к нему. Язык во рту едва ворочался.

— Наша… Что?

— Наша спальня, — повторил Александр и тут же отвел взгляд в пол, будто сам тяготился этими словами. — Я не могу поселить тебя отдельно. При всем твоём… или моём желании.

— Но почему? — Килиана отшатнулась, машинально прижала локти к ребрам. Сорочка на ней висела мешком, пропахшим лекарствами, и посреди этого чистого, пахнущего сухими фруктами покоя она чувствовала себя как дворовая собака. — Я… Я не готова к этому.

— Я пока сам здесь мало кому верю. Ни стражникам, ни двору, — Александр тяжело вздохнул, его голос стал глухим, надтреснутым. — Слухи о демонице… Они докатились сюда раньше, чем мы пересекли границу. Все знают, что она творила в Офелии твоими руками. Если тебя перевести в отдельное крыло, тебе в первую же ночь подсыплют отраву в воду или удавят подушкой. Со мной… тебе хотя бы ничего не сделают. Так будет безопаснее.

Килиана опустила глаза на свои босые пальцы ног. Слово обожгло изнутри.

— Безопаснее… — выдохнула она почти без голоса. — Да нигде уже не будет безопасно.

Она не стала больше спорить — не было сил. Килиана прошаркала босыми ногами вглубь комнаты.

— Тебе… помочь в купальне? — неловко окликнул ее Александр со спины.

Она встала как вкопанная. На затылок обрушилась горячая волна злости. Резко развернувшись, Килиана прищурилась, прожгла его взглядом.

— Что? — хрипло, со злым смешком выплюнула она. — Помочь в купальне?!

Александр опустил руки и замялся на месте, явно жалея, что вообще открыл рот:

— Я могу позвать служанку… У тебя плечо. Стрела прошла глубоко, насквозь…

— Мое плечо уже не болит, — отрезала Килиана так резко, что закашлялась. — Сама справлюсь.

Александр нахмурился, в его взгляде мелькнуло чистое недоумение:

— Как не болит? Тебя лекари по кускам собирали, наконечник железом вытаскивали…

— Я заживаю быстрее, чем обычные люди, — бросила она, не собираясь ничего разжевывать.

Килиана круто развернулась, толкнула тяжелую дверь купальни и с глухим стуком прикрыла ее за собой. Светлое дерево отсекло голос Александра и его навязчивую заботу.

Александр остался стоять один посреди пустой комнаты, тупо глядя на деревянную створку.

«Не болит?..— мысли тяжело ворочались в голове. — Там же дыра была в кулак...»

Килиана вошла в душную влажную купальню. Мелкая плитка под ногами — белая вперемешку с блекло-голубой — была чуть теплой. Посреди комнаты в полу темнела широкая каменная купель, над которой клубился густой пар. Пахло не духами, а сосновыми иглами и можжевельником, так что щекотало в носу. На низкой деревянной скамье у стены лежали сложенные льняные простыни и чистая сорочка.

Килиана подошла к бронзовому зеркалу. Пальцы одеревенели и слушались плохо: она долго возилась с завязками у горла, пока не сдернула потную пыльную сорочку через голову. Ткань неприятно содрала подсохшую на спине грязь.

Она повернулась боком и вгляделась в отражение своего правого плеча.

Там ничего не было. Ни распоротого мяса, ни запекшейся корки, ни даже уродливого шрама.

Только крошечная, чуть розовая точка на белой коже — будто от старой занозы.

Килиана осторожно, кончиком указательного пальца, ткнула в это место. Никакой боли. Обычная, живая кожа.

«Даже следа не осталось…Спасибо, Дух Леса…»

Она подошла к краю бассейна, замялась на миг и опустила в воду сначала одну ногу, потом вторую. Вода оказалась почти обжигающей. Килиана тихо зашипела, но заставила себя сделать шаг и медленно осела на дно. Вода доходила до самого подбородка.

Горячая вода навалилась со всех сторон, пробрала до самых костей, которые, казалось, промерзли еще в Офелии и так и не оттаяли. Мышцы на затылке и плечах, напряженные все эти дни, начали медленно расслабляться. Смолистый пар ударил в лицо, выбивая из памяти вонь пожара и сырость. Он напоминал тот темный, живой лес за замком, где она отдала свою кровь корням.

Килиана привалилась затылком к мокрому каменному бортику и закрыла глаза. На пару минут ей показалось, что если не шевелиться и не думать, то весь этот кошмар за дверью просто перестанет существовать.