Там, где замирает эхо

На бортике лежал брусок мыла. Килиана взяла его мокрыми пальцами — мыло скользило в руках. Резко, до щекотки в ноздрях, пахло сушеной мятой. Она подцепила жесткую, плетеную мочалку и принялась с силой тереть предплечья. Пена взбивалась неохотно, белыми пузырями. Килиана тёрла кожу до красных полос, с остервенением, словно под ногтями все еще оставалась въевшаяся копоть того вечера.

Перед глазами стояло лицо Ричарда — серое, с кровью на тонких губах.

«Доченька… Живи…»

Подбородок затрясся сам по себе. Следом всплыли близняшки — Летти с остекленевшим взглядом среди распоротых внутренностей и Вира, которую пришлось нести на слабых руках, пачкая их в горячем месиве. Потом граф Мортон, лорд Малрой, придворные дамы, которые визжали под сапогами нападавших…

«Они не были святыми… Боги, да они были дрянными, жадными людьми. Но не такими же… Никто не должен был так захлебываться собственной кровью…»

Слезы обожгли веки, потекли по щекам и заструились прямо в воду. Дыхание перехватило, Килиана зашлась в беззвучном, давящем рыдании. Вода вокруг больше не казалась теплой — она душила.

Она кое-как выкарабкалась из купели, оставляя лужи на плитке. Встать не получилось. Килиана просто сползла на пол в углу, натянула на мокрое тело лежавшую на помосте сухую сорочку, и навалилась спиной на прохладную мозаичную стену.

Она сидела, подтянув колени к груди, и плакала — некрасиво, с мокрым носом и всхлипами. Килиана оплакивала всё сразу: разрушенный дом, погибшего старика-лекаря, собственную сломанную жизнь, отца…

Внезапно кольнула мысль:

«А Мэри?.. Мэри же тоже была во дворце… Она осталась там? Среди тех тел?..»

От этого предположения в груди стало пусто. Килиана вцепилась ногтями себе в лицо, чтобы не закричать в голос.

В дверь негромко, неуверенно постучали. Костяшки пальцев осторожно стукнули по дереву.

— Килиана?.. — голос Александра звучал приглушенно. — Всё нормально?

Она судорожно втянула носом воздух, размазывая мокрые дорожки по щекам:

— Да… Полюбоваться хочешь? — голос предательски сорвался на рваный всхлип.

Створка двери скрипнула и приоткрылась. Александр вошел внутрь. Килиана даже головы не повернула. Просто сидела в углу и глядела в мокрый пол, сцепив пальцы на коленях. Ей было плевать, как она сейчас выглядит: растрепанная, опухшая от слез.

Он не стал ничего выспрашивать. Подошел тихо, мягко ступая по влажной плитке, и опустился на колени прямо рядом с ней на пол. Он не заботился о своем дорогом шелковом камзоле. Александр осторожно притянул ее к себе, уложил ее голову к себе на плечо. Килиана не оттолкнула — просто не нашла в себе сил бороться. Он сидел молча. Мерно и тяжело дышал и просто гладил ее по мокрым спутанным волосам, по вздрагивающему плечу. Пару раз его губы неощутимо коснулись ее макушки.

— Я думал, они мне соврали… — глухо заговорил он, и его голос дрогнул в тишине купальни. — Думал, ты не очнешься. Лекари говорили… стрела была в яде, тело просто могло сгореть заживо.

Он замолчал, а затем чуть отстранился и осторожно, подушечкой большого пальца, стер слёзы с ее щеки.

— Пойдем. Тебе нужно поесть хоть немного. Я всё тебе расскажу… если ты готова слушать.

Килиана подняла на него глаза — воспаленные, красные, с темными кругами. В его взгляде не было злости — только неприкрытая усталость и та же невысказанная вина.

Он снова прижал ее к себе на секунду, а потом легко, без суеты, подхватил ее под спину и колени, поднимаясь на ноги.

Килиана вскрикнула от неожиданности и машинально вцепилась пальцами в его плечо.

Александр на миг замер.

«Как же сильно выпирают ее ребра. Она почти ничего не весит, легкая, как сухая ветка.»

— Держись, — тихо сказал он и понес ее из купальни в общую комнату.

Александр бережно опустил её на резной деревянный стул у невысокого столика. Тонкая, еще влажная сорочка тут же прилипла к спине. Килиану зябко передернуло от теплого сквозняка, который доносился из панорамного окна вместе с шумом далекого города.

На столе стоял медный поднос с ужином. Никакой королевской пышности. Просто сытная, плотная еда. Тонко нарезанные пласты запеченного с пряностями мяса, спелые плоды инжира, гроздь темно-синего винограда и пузатый глиняный чайник, от носика которого валил струйками пар. Запах соленого мяса, чеснока и чабреца коснулся её носа. Пустой желудок Килианы тут же ответил резким, болезненным спазмом. Она невольно прижала ладонь к животу и затаила дыхание, пока тошнотворный импульс не утих.

— Ешь, — тихо сказал Александр. Он подвинул к ней посуду и сам сел напротив, положив руки на столешницу. — Тебе нужны силы.

Килиана заставила себя выпрямиться. Негнущимися пальцами она обхватила пузатую глиняную кружку. Глина была шершавой и приятно горячей. Она отдавала тепло заледеневшим ладоням.

Она пригубила чай. Первый глоток обжег кончик языка. Килиана поморщилась. Но горячая, чуть терпкая от трав жидкость пролилась дальше по пищеводу. В иссушенное, горло будто хлынул живительный поток. Зажмурившись от нахлынувшего физического облегчения, она сделала еще несколько жадных глотков.

Затем её рука потянулась к мясу.

Стоило первому кусочку растаять на языке — солоноватому, сочному, пахнувшему дымом, — как тело Килианы откликнулось утробным звуком. Это было странное чувство: физиология с жадностью требовала еды, а измученная душа задыхалась от стыда и осознания перед тем, чтоей предстоит услышать. Она изо всех сил удерживала остатки королевского достоинства — сказывались годы дворцовой дрессировки. Килиана старалась жевать медленно, не торопясь. Пальцы всё равно заметно подрагивали, когда она отправляла в рот дольку за долькой спелого инжира. Насыщение приносило не только тепло, но и физическое осознание того, что она всё еще жива.

«Жива среди чужих людей, в чужом городе, в клетке с тем, кого я больше не могу назвать ни врагом, ни спасителем.»

Александр сидел молча. Он не торопил её, не тянулся к еде сам. Лишь один раз он тихо подвинул к ней ближе тарелку с виноградом. Килиана мельком взглянула на его руки —чисто вымытые, но со свежими, темно-бордовыми ссадинами на костяшках.

«Результат боя. Смерти отца. Выхода из Офелии.»

Запив последний кусочек лепешки остатками чая, Килиана опустила кружку на поднос. Взяла полотняную салфетку, аккуратно вытерла пальцы и губы и аккуратно положила её на край стола.

Она сцепила пальцы в замок на коленях, выпрямила спину и подняла на Александра свой тяжелый взгляд.

— Я поела, — ее голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но в нем прорезалась прежняя, стальная твердость. — А теперь говори. Без недоговорок, Александр. Как есть. С самого начала.

Юноша тяжело пошевелился на стуле. Ножка жалобно скрипнула по гладкой плитке. Он глубоко, прерывисто выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть из легких застрявшие слова. Нервным, дерганым движением пригладил выбившиеся каштановые пряди у виска. Его пальцы на секунду замерли у лба, а затем опустились на колени.

Когда он заговорил, его голос звучал глухо, плоско и непривычно ровно. Так говорят люди, которые пересказывают кошмар, сотни раз прокрученный в собственной голове. Всё, лишь бы не сорваться на крик.

— За несколько месяцев до моего рождения в Марсее началась гражданская война. Кровопролитная и очень жестокая. Дворяне рвали власть кусками, выжигали целые поместья. Мой настоящий отец… Александр Кирум… он понимал, что живым из этой бойни ему уже не выбраться. Он отослал мать подальше от столицы, в глушь, надеясь укрыть её. Когда я появился на свет, отца уже не было в живых — его убили в собственном лагере.

Александр замолчал, упёрся глазами в свои сцепленные пальцы.

— Моя мать, Дженна, знала Феликса много лет. Они дружили еще до того, как границы закрылись. Она верила ему больше, чем кому-либо на этом свете. И когда кольцо вокруг нее начало сжиматься, она отдала новорожденного меня ему в руки. Чтобы защитить. Чтобы спасти род и не дать оборвать нашу кровь. Феликс забрал меня с собой на север, в Офелию. Спрятал в своем доме, дал мне имя моего отца и свою фамилию, вырастил как родного сына. Он не был мне чужим, Килиана… Он был для меня единственным отцом, которого я знал. Он любил меня. И собирался рассказать мне всю правду, когда я вырасту и научусь держать меч… но не успел.

Он тяжело сглотнул...

— Сайлас Пайл… Он всегда ненавидел Феликса. Ненавидел за то, что Феликс не боялся говорить правду в лицо королю. Ненавидел то свободолюбие и жизнь. Тот «хаос», который, как казалось Пайлу, всегда тянулся за Феликсом. Пайл жил порядком, цифрами и мертвыми указами. Именно он предал Феликса. Состряпал фальшивые доносы и оклеветал перед Иридом. Именно он, пользуясь паранойей твоего отца, внушил ему мысль казнить людей целыми семьями. Под корень, чтобы некому было мстить. Сайлас Пайл вложил в руки Ирида ту самую петлю, которую потом накинули на шею Феликса…

Голос Александра надломился, стал хриплым, царапающим слух. Килиана сидела неподвижно. Она не перебивала, не задавала вопросов. Пальцы обеих рук судорожно впились в бедра. В ушах стоял тонкий, ноющий звон.

— После казни меня бросили в подвал. Ты видела, во что превратилась моя жизнь. А потом… мне начали передавать письма. Мэри и Ричард… они рисковали всем. Мэри служила моей матери и издалека приглядывала за мной. Когда Феликса казнили, она отправилась во дворец, чтобы служить тебе. Чтобы помогать мне. Дать шанс выжить. Из тайных посланий я впервые узнал, кто я на самом деле. Я не хотел никакой власти, Килиана. Я просто хотел уйти. Сбежать из этого проклятого дворца. Раствориться, исчезнуть, лишь бы больше не видеть решеток и не слышать криков из пыточных. Мне передали, что в вечер бала, когда все будут пьяны, меня выведут через подземный ход. Но я клянусь тебе всем, что у меня осталось. Я не знал, что начнется бойня. Никто из нас не знал, что во дворец ворвутся с факелами и порохом…

Александр поднял глаза. В закатном свете комнаты его взгляд казался тёмным, полным жгучей, въевшейся вины.

— Все перемешалось. Взрыв, едкий дым, треск дерева… Толпа снесла меня с ног, я потерял твою руку. Я кричал. Звал тебя, сдирая горло до крови. Но вокруг только выли и топтали упавших. Я метался по залу, искал твое синее платье… А потом дым немного рассеялся, и я увидел его. Ирида.

Он замолчал на несколько секунд. Дыхание стало частым, прерывистым.

— И в этот миг все, что копилось во мне эти три года — каждая цепь, каждая бессонная ночь на ледяном полу, память об отце, вырезанные деревни, унижение… все это вырвалось наружу. Он предал тебя, Килиана. Он продал твою душу демонице, он убил мою семью, он топил Офелию в крови невинных людей. Я не сдержался… Разум просто выключился. Я согрешил перед богами и перед тобой… Прости меня.

Александр медленно повернул голову к распахнутому окну, в духоту чужого города. По его гладкой щеке скользнула одинокая слеза. Он тут же торопливо смахнул её тыльной стороной ладони, словно стыдясь собственной слабости.

— Я перерезал ему горло кинжалом Феликса. Я стоял над ним и думал… наивно думал, что сейчас эта тяжесть в груди спадет. Что мне станет легче. Проще. Но ничего не изменилось. Боль просто застыла внутри. А через минуту я увидел тебя… Ты лежала среди тел. И эта проклятая стрела в плече… У тебя изо рта шла кровь, Килиана. Я думал… я чуть не сошёл с ума.

Последние слова он почти прошептал, несмело протянул я к ней дрожащие ладони, но так и не решился коснуться.

Килиана смотрела сквозь него. Перед ее глазами стоял не этот светлый марсейский покой, а бальный зал, залитый кровью и засыпанный белой известковой пылью.

— Ричард умер, — тихо произнесла она. — Он закрыл меня собой, когда посыпались стрелы. Старый лекарь… Он хрипел, захлебывался кровью и просил меня жить. Он умер прямо на моих руках. А я даже не смогла затянуть его рану… Сила просто ушла.

Внезапно из ее груди вырвался звук. Короткий ломаный смешок. Она закрыла глаза ладонью и тихо рассмеялась. Жутко, надрывно, без единой капли радости или веселья. Это был смех человека, чей разум просто не выдерживал объема обрушившегося ужаса.

— А близняшки?.. Летти и Вира… Помощницы Ричарда. Я видела их, Александр. Они лежали рядом, и их внутренности… они вывалились на паркет и еще дымились от жара. А граф Мортон? А слуги?.. Сколько людей погибло ради того, чтобы ты надел этот синий шелковый камзол?

Александр не выдержал. Он резко сорвался со стула и в один шаг упал перед ней на колени прямо на каменные плиты.

Он опустил голову на ее колени, спрятал лицо в складках ее сорочки. Его тяжелые, загрубевшие ладони накрыли ее застывшие пальцы.

— Прости меня… — глухо, задыхаясь от рвущихся наружу рыданий, простонал он в ткань ее платья. — Прости меня, Килиана! Умоляю тебя… Я не знал! Клянусь тебе памятью отца. Если бы я мог вернуть ту ночь назад, я бы остался в Офелии, лишь бы они все были живы! Лишь бы ты не проходила через это!

Его широкие плечи рвано затряслись. Слезы Александра пропитывали тонкую ткань на ее коленях горячими каплями. Он не пытался казаться королем, воином или наследником трона — он был просто сломленным, израненным мальчишкой, у которого не осталось ничего, кроме этого чувства вины.

Килиана сидела неподвижно. Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Ледяная броня, которую она пыталась натянуть на себя с момента пробуждения, с треском осыпалась. Крупные слезы одна за другой покатились по ее щекам, капая на его темные волосы.

Она не стала отталкивать его.

Медленно, с трудом преодолевая тяжесть в собственном теле, Килиана подняла правую руку. Мягко опустила ладонь на его затылок. Ее пальцы дрожали. Осторожно, бережно они погрузились в мягкие, густые волны его каштановых волос, прижали его голову к себе. Они плакали как два брошенных забытых ребёнка.

Александр медленно поднял голову.

Его веки припухли от слез, ресницы слиплись, а под глазами залегла синева. В воспаленных зеленых глазах плескалась такая вина, что Килиане на миг стало трудно дышать. Она не отвела взгляда. Ладонью она коснулась его щеки. Кожа под ее пальцами была горячей, на скуле ощущалась жесткая, едва начавшая пробиваться щетина.

Килиана наклонилась вперед, превозмогая ноющую тяжесть в теле, и опустила губы на его влажный лоб. Поцелуй вышел долгим, тихим, почти невесомым. Когда она отстранилась, Александр не отпрянул — он лишь подался навстречу, и они соприкоснулись лбами. Их дыхание смешалось, горячее и прерывистое. Он не разжимал пальцев, судорожно стискивая ее ладони. Словно боясь, что, если отпустит, пол под ними разойдется трещинами.

В дверь постучали.

Звук был негромким, но настойчивым — рука ударила по дереву трижды.

Александр вздрогнул. Наваждение спало. Он замер на мгновение, затем медленно разжал пальцы и поднялся с колен. Быстро, почти стыдливо провел рукавом шелкового камзола по лицу, стер мокрые дорожки. Расправил плечи и подошел к двери, приоткрыл одну створку.

— Ваше Величество, — раздался из коридора низкий, плотный голос. — Срочное донесение.

— Заходи, Алекс.

Дверь распахнулась шире, и в комнату шагнул рослый, широкоплечий мужчина. У него были густые смоляные волосы, смуглая, тронутая загаром кожа и глаза цвета предгрозового неба — серые, колючие. Едва переступив порог, он наткнулся взглядом на Килиану. Челюсти воина сжались так, что на скулах вздулись желваки. Во взгляде марсейца не было ярости. Там сквозило брезгливое неодобрение, с каким смотрят на паука.

Он тут же демонстративно отвел глаза, обращаясь только к Александру:

— Что-то случилось? — Александр встал вполоборота, прикрывая собой Килиану.

— Случилось, — Алекс покосился на угол комнаты, поморщился и понизил голос: — Может… обсудим без лишних ушей? Наедине?

— Говори здесь, — твердо оборвал его Александр. Голос его уже звучал по-королевски ровно, хотя в углах глаз все еще стояла краснота. — Мне больше нечего от нее скрывать.

Марсеец шумно, раздраженно втянул носом воздух. Хрустнул шеей, кожа его походного доспеха тихо скрипнула. Он снова бросил на Килиану тяжелый, предостерегающий взгляд и заговорил:

— Прискакали гонцы с северных застав. Вести из Офелии.

Килиана напряглась и неестественно выпрямила спину.

— Сайлас Пайл захватил трон, — Алекс тяжело сглотнул, желваки на его лице снова дрогнули. — Королевский совет признал вас обоих государственными изменниками и цареубийцами. За ваши головы объявлена награда золотом. За обе. Живыми или мертвыми — Пайлу без разницы.

Килиана почувствовала, как по спине пробежал ледяной сквозняк. Она глубже вжалась спиной в жесткие прутья стула.

«Сайлас… Не совет лордов... Пайл».

— Он объявил военное положение по всей Офелии, — продолжал Алекс, чеканя каждое слово. — Все ворота закрыты, выезд только по именным грамотам. Городские склады опечатаны, провизия конфискована под нужды гарнизонов. Тех лордов, кто выжил на балу и попытался заговорить про законное наследие… Пайл повесил на рассвете перед ратушей. Без суда. Все подотчетно, каждый шаг фиксируется писарями. В Офелии больше нет королевства, Александр. Теперь это один сплошной армейский полк.

Плечи Александра закаменели. Он молчал, уставившись в пол. Килиана видела, как побелели пальцы на его руках, спрятанных за спиной.

«Пайл не просто взял власть — он начал методично закручивать гайки, превращая целую страну в стабильный механизм.»

Алекс замялся. Он сделал шаг ближе к Александру и чуть наклонился к нему, но Килиана сидела достаточно близко, чтобы разобрать каждое слово сквозь духоту комнаты:

— Это еще не всё, Ваше Величество… Народ в столице гудит. Слухи расползлись по площадям быстрее, чем мы ожидали. Люди недовольны тем, что оназдесь.

Мужчина даже не назвал ее по имени — лишь коротко, презрительно мотнул подбородком в ее сторону.

— Для Марсеи она не жертва, Александр. Для наших людей она — кровавая девка Безумного Короля. Обезумевшая садистка, которая три года держала нашего законного принца в цепях и пытала вместе с отцом. На улицах уже открыто говорят, что во дворце пригрели демоницу. Совет старейшин требует объяснений. Если начнется бунт, стража не станет стрелять в своих.

Когда Александр привёз во дворец дочь короля Офелии — девушку с печатью демоницы в радужке, за которой потянулся шлейф слухов о темных обрядах, — Совет лордов воспринял это не просто как политическую ошибку. Для клана Корвина и марсейской знати это было святотатством. Они видели в ней чудовище, оскверняющее трон их солнечной империи.

С улицы сквозь открытые портьеры доносился далекий гул чужого города — того самого, что сейчас требовал ее крови.

Александр медленно поднял ладонь и провел ею по лицу, закрыл глаза, будто пытался стереть усталость. Задрал голову кверху, невидящим взглядом скользнул по золотистым завиткам потолочной лепнины. Затем перевел взгляд на Килиану — потерянную, бледную, сжимающуюся на деревянном стуле в чужой сорочке.

Его взгляд снова метнулся к Алексу.

— Что мы можем сделать? — глухо спросил он.

Алекс посмотрел на него без сочувствия — только практичный расчет воина, привыкшего отсекать гниющие конечности:

— Законных путей два, государь. Либо ты объявляешь ее своей женой перед лицом Сола, и тогда Марсея будет обязана принять ее под твою защиту…, либо ты изгоняешь ее за пределы наших земель к утру. Третьего Совет тебе не оставит.

Алекс выждал пару секунд, давая словам упасть и прорасти в тишине комнаты.

— Подумай хорошенько, Ваше Величество, — бросил он напоследок уже мягче, с извечной солдатской прямотой. — Совет ждет в Малом зале. Долго они молчать не будут.

Александр не ответил.

Он замер, уставился в пустой угол пола. На секунду в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как за высокими окнами свистит марсейский ветер.

Без единого слова, без прощального взгляда Александр резко сорвался с места.

Килиана вздрогнула от неожиданности, когда он метнулся к выходу. Тяжелая деревянная створка распахнулась от его толчка и со страшным, гулким грохотом ударилась о каменную стену, едва не выломав петли.

Глава 13

Щит из золота и крови

Тяжелые, отполированные створки Малого зала с грохотом врезались в стены от резкого удара плечом. Медный засов жалобно звякнул, а с побеленного косяка на плечи Александра посыпалась сухая известковая пыль.

Эхо удара покатилось под высокими сводами, голоса затихли на полуслове.

Александр влетел в прохладный зал так, что шелковый подол камзола взметнулся. Грудь ходила ходуном, дыхание рвалось, а в висках стучала кровь. На его лице не осталось и следа той нежности, с которой он только что сидел на коленях у ног Килианы. Он сжимал губы. Зеленые глаза потемнели, став почти болотными.

За круглым столом из темного карагача сидели трое. От внезапного грохота они даже не успели подняться — так и застыли с приоткрытыми ртами.

Справа от центрального резного кресла сидел герцог Корвин — министр финансов и казны. Тучный, рыхлый мужчина с мелкими, маслянистыми глазками, которые утопают в складках кожи. На его лбу блестели капли пота. Тонкими, слишком изящными для такого грузного тела пальцами он непрерывно перебирал тяжелые золотые перстни на левой руке. Металл негромко позвякивал. Корвин представлял старую аристократию Марсеи. Тех, кто мерил безопасность королевства исключительно строками в налоговых книгах.

Напротив него, прямой как копьё, сидел генерал Вальтер — командующий южными армиями и городской стражей. Худой, выжженный солнцем ветеран. С исчерченным шрамами лицом и седыми колючими волосами. Его серые немигающие глаза встретили Александра с холодной армейской настороженностью. Для Вальтера весь мир делился на устав, сухую дисциплину и кровь.

А между ними, заложив руки за спину, стоял канцлер Эрен — хранитель законов и архивов. Старик казался почти невесомым. Жидкие седые пряди падали на морщинистый лоб. Бледная, прозрачная кожа на висках открывала тонкую сеть вен. От него пахло книжной пылью, пергаментом и кислыми чернилами. Эрен был мозгом Совета — расчетливый законник, знающий каждую букву марсейского права.

— Ваше Величество… — Корвин первым опомнился. Он попытался натянуть на лицо любезную улыбку и пухлой рукой поправил расшитую манжету. — Мы как раз обсуждали городские вести…

— Подождите, Корвин, — оборвал его Александр.

Голос прозвучал тихо, без крика. Но в этой тишине звенела такая глухая сталь, что министр финансов поперхнулся воздухом и вжался в высокую спинку кресла. Его подбородок мелко затрясся.

Александр подошел к столу вплотную. Не глядя на пол, он с силой навалился на полированное дерево обеими ладонями. От резкого давления свежие ссадины на костяшках разошлись. Горячая кровь выступила наружу. Запачкала темный карагач и оставила на нем багровые мазки. Александр даже не отвел взгляда. Он подался вперед, заставляя советников смотреть в свое бледное лицо.

— Мне донесли о ваших условиях, — Юноша потёр шрам на брови. — Изгнание? Или брак? Вы всерьез решили поиграть со мной в торговлю?

Канцлер Эрен даже не моргнул. Он медленно поднял бесцветные глаза на молодого монарха и сложил сухие руки на груди. Темная мантия на нем сухо зашуршала.

— Мы не торгуемся, государь, — голос старика напоминал шелест старого пергамента. — Мы лишь показываем вам единственную дорогу, способную удержать корону на вашей голове. Послушайте шёпот за стенами замка. Вы привели сюда дочь тирана Офелии. Девку, чье имя наши солдаты три года поминали с проклятиями. Народ на рынках напуган до смерти. Стражники у ворот опускают копья, когда слышат о ней. Еще пара дней вашего молчания — и город закипит. Люди не станут терпеть во дворце ту, которую считают монстром.

Генерал Вальтер тяжело поднялся, оперся широкими ладонями о край карты и смерил юношу тяжелым, немигающим взглядом бывалого рубаки:

— Я могу приказать гарнизону очистить площади, Ваше Величество. Мои солдаты перекроют улицы и загонят чернь по домам. Но мечами бунт не вырежешь. Они боятся её. Они уверены, что там, где появляется кровь Ирида, следом приходит проклятие. Если вы хотите удержать Марсею, вам нужен либо железный кулак, чтобы давить любую смуту в зародыше. Либо законный щит, перед которым толпа замолчит.

Вальтер сделал короткую паузу, впиваясь колючим взглядом в лицо юноши:

— Или вы хотите повторить судьбу отца? Александр Кирум тоже думал, что сможет править наперекор воле Совета и знати. И где теперь его могила? В безымянной земле на юге. Не делайте его ошибок, мальчик.

Эти слова обожгли Александра. Он смотрел на троих стариков, и зал вокруг словно сжимался, превратился в ту же холодную каменную ловушку, из которой он только что выбрался.

«Они сидят и рассуждают о моей жизни и о Килиане так, будто я всё еще безвольный узник.»