Там, где замирает эхо

Александр замер, осознав всю глубину нависшей над ней угрозы. Он медленно склонил голову, борясь с внутренним смятением, и сделал решительный шаг к Килиане.

Она, по привычке защищаясь от всего мира, резко отступила назад.

Но он словно не заметил её испуга. Преодолев разделяющее их расстояние, Александр стремительно сократил дистанцию и крепко заключил Килиану в объятия, прижав к груди.

Она не стала сопротивляться. Напротив — вся её ярость испарилась. Килиана бессильно уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как напряжение покидает её тело, а плечи расслабляются под его надежной защитой.

— Я не допущу этого… — горячо и тихо зашептал он ей прямо на ухо, нежно и бережно поглаживая её по спутанным волосам. — Слышите? Я не позволю ей объединиться с вами, Ваше Высочество. Что бы ни случилось, я буду рядом.

— Не нужно давать мне обещаний, Александр…

Она мягко, но настойчиво высвободилась из его объятий, отстраняясь, чтобы он не видел слабости в её глазах.

— Всё в порядке, Александр… Правда. Иди к себе, не беспокойся обо мне. Нам обоим нужно отдохнуть перед завтрашним днем.

«Как обычно», — с острой печалью подумал мужчина. Не смея больше перечить и тревожить её, Александр молча развернулся и ушел, оставив принцессу наедине с осколками её разбитого отражения.

Весь оставшийся день Килиана провела в своих покоях, ощущая себя запертой. Каждая нить дорогого платья, каждая драгоценность, которой её привычно украшали служанки, казались оковами, стягивающими грудь. Мысли метались, словно птицы, вокруг одной единственной цели: как спасти Александра? Как уберечь его от той ужасной участи, которую ей уготовил отец?

Она перебирала в уме все возможные варианты, каждый из которых оказывался либо безнадежным, либо слишком опасным. Бегство? Невозможно, в условиях строжайшего режима отца – она не сможет его вывезти. Противостояние? Отец слишком силен, его паранойя переросла в маниакальную жестокость. Помощь Совета? Те только и ждут, чтобы выбить корону из рук Ирида, а Килиана и Александр станут разменными монетами в их грязных играх.

Внезапно, сквозь пелену отчаяния, в её сознании мелькнула мысль — последняя, отчаянная мера, которая могла бы дать Александру хоть призрачный шанс на спасение. Отчаянная, но единственная.

Мысль пришла внезапно и оставила во рту привкус меди.

«Я выйду за него»

Килиана сжала пальцы так, что ногти оставили полумесяцы на ладони. Это не была любовь или романтика из книжек, что она любила читать в юности. Это была сделка с дьяволом, только вместо Морриган — её собственный отец. «Сделать Александра мужем — значит накинуть на него щит, который отец не посмеет пробить сразу.»

Килиана заставила себя дышать. Медленно. Ровно. Теперь на кону стояло не только её будущее, но и жизнь человека, к которому она, как оказалось, успела привязаться и которого так несправедливо затянули в этот кошмар.

Александр же, напротив, провел день в своих покоях, погруженный в глубокую, съедающую его изнутри тоску. Недавняя близость с Килианой, её внезапный срыв и столь же внезапное отстранение, вновь разожгли в его душе старые раны.

«Она постоянно отстраняется, — с горечью думал он, сидя у окна и глядя на безрадостный двор. — Держит дистанцию. Просит не давать обещаний, будто заранее знает, что я не в силах их выполнить… Будто знает, что я не смогу выполнить».

Её слова пронзали его насквозь. Неужели она настолько уверена в его беспомощности? Или в её словах скрывался другой, более глубокий смысл? Он чувствовал себя игрушкой, пешкой в чужой, жестокой партии, и эта мысль разъедала его сильнее любой пытки.

Воля к борьбе, только что вспыхнувшая, снова начинала угасать. Его мучили сомнения. Возможно, она была права. Возможно, он слишком слаб, чтобы противостоять этой тьме.

«Я должен бежать, — беспощадная решимость, наконец оформилась в его сознании. —К чёрту Офелию, Килиану, демонов и обезумевшего короля.».

Он представлял себе новую жизнь: счастливую, без проклятий, где он сможет быть просто Александром, королем, а не пешкой в чужих руках. Эта мысль стала его единственным утешением, единственным маяком в надвигающейся буре. Бал должен был стать его последней ночью здесь.

Тем временем дворец гудел, как разворошенный муравейник, готовясь к грандиозному балу, который, по всеобщему ожиданию, должен был открыть новую, непредсказуемую главу в жизни королевства. Слуги, от старых горничных до юных пажей, носились по коридорам, сбивая ноги в кровь, таская тяжелые вазы с охапками цветов. Тяжелые бархатные портьеры изумрудного и золотого цвета, подсвеченные сотнями свечей, отбрасывали мягкие тени на старинные гобелены, изображающие героев былых времен. Цветочные композиции из редких, экзотических цветов, доставленных из самых дальних уголков Офелии, наполняли воздух тонким, пьянящим ароматом, смешиваясь с запахом воска и дешевого мыла.

В Большом зале, где должен был состояться бал, люстры из горного хрусталя сияли тысячами огней, отражаясь в начищенном до блеска мраморном полу. Столы ломились от деликатесов и изысканных вин, заботливо расставленных под бдительным присмотром главного дворецкого, чей безупречный вид и нервные подергивания бровей выдавали колоссальное напряжение.

В каждой служебной комнате, на каждом заднем дворе, за каждым кухонным столом шептались, делали ставки и строили догадки: кого же выберет принцесса Килиана? Выберет заложника или отец подложит ей кого подороже? Слухи о её странностях, о её внезапных приступах гнева и непредсказуемых «играх» ходили по дворцу давно, но сейчас, когда речь шла о будущем королевства, они приобретали особую остроту.

Между лордами не затихали нешуточные споры. Каждый из них, представляя свою благородную семью, мечтал породниться с королевской династией, получить ещё больше власти, влияния и, конечно, прибрать к рукам часть владений Ридов, которые после предательства Феликса оказались под угрозой конфискации. Интриги вились вокруг каждого имени, каждого титула. В кулуарах Совета плелись сложные паутины заговоров, где Килиана была ключом к власти. Пахло не столько праздником, сколько кровью и будущей дележкой добычи.

Некоторые старые лорды, сжимая в руках бокалы с вином, тихо перешептывались, бросая косые взгляды на пустеющий трон: «Король Ирид безумен. Его разум сломлен. Возможно, пришло время, чтобы трон занял более… решительный правитель». Их глаза горели алчностью, но пока никто не осмеливался открыто высказать свои мысли. Все ждали завтрашнего бала.

Перед сном Килиана долго сидела у открытого окна своих покоев. Прохладный ночной ветерок ласково трепал её волосы, приносил покой. Она смотрела на раскинувшийся за окном древний лес, на луну, которая серебрила кроны деревьев, делая картину поистине сказочной и волшебной. Но Килиана видела в этом лесу не сказку, а бесконечную, дикую свободу, о которой она так мечтала.

В её душе произошла удивительная перемена. Опасение исчезло, растворилось, оставив после себя легкое эхо. Тяжесть от предательства отца, от жестокости демоницы, от несправедливости судьбы — всё это отступило, уступив место решимости. Она больше не хотела быть жертвой.

«Я буду бороться, — твердо решила она, вглядываясь в таинственную лунную дорожку, что вела в глубь леса. — Бороться за свободу, за свою жизнь и за Александра. Плевать, если мне придется сразиться со всем королевством, с отцом, с древними демонами… Плевать, если мне придется бросить вызов самим Богам! Я больше не сдамся. Я найду способ выжить. Мы выживем».

Её глаза, один синий, другой черный, отражали лунный свет, становясь похожими на два ядовитых камня. В них горел огонь, выкованный из боли и отчаяния — огонь, который теперь освещал ей путь к будущему.

День бала наступил внезапно.С первыми лучами солнца, едва успевшими окрасить верхушки сосен в нежно-розовый цвет, тяжелые дубовые двери покоев Килианы распахнулись. В комнату стремительным вихрем влетела Мэри. На её круглом, румяном лице горело нетерпение, а чепчик забавно съехал набок.

За ней чинной вереницей следовали младшие служанки. В их руках покачивались бархатные футляры, из которых доносился тихий, манящий перезвон драгоценностей. Они несли тяжелые деревянные плечики с нарядами, укрытыми чехлами, и серебряные подносы, уставленные хрустальными флаконами с притираниями, позолоченными баночками с кремами и тонкими кистями для макияжа.

— Ваше Высочество, просыпайтесь! Ну же, открывайте глазки! Сегодня великий день, судьбоносный день! — щебетала Мэри, задорно хлопая в ладоши и попутно указывая помощницам, куда разложить это богатство.

Килиана, зарывшаяся с головой в мягкое пуховое одеяло, лишь глухо застонала. Разговор с Александром, разбитое зеркало и зловещий шепот Морриган до сих пор тяжелым камнем лежали на душе. Ей казалось, что она один раз закрыла глаза, а реальность уже требовала от неё действий.

— Ещё пять минуточек, Мэри, ну пожалуйста… — умоляюще пробормотала принцесса, плотнее кутаясь в одеяло, словно пытаясь спрятаться от наступающего дня.

— Никаких пяти минуточек! — с наигранной строгостью заявила Мэри, уперев руки в бока и забавно нахмурив широкие брови.

Однако долго удерживать эту маску грозной няньки служанка не смогла. Широкая, искренняя и такая теплая улыбка озарила её лицо, разгоняя утренний сумрак в покоях не хуже яркого солнца. Мэри подошла к кровати и решительно, но ласково потянула одеяло на себя.

— Поднимайтесь, соня. У нас впереди столько работы, а время не терпит!

Поняв, что спасения нет, Килиана со вздохом поднялась. Мэри тут же подхватила её под локоть и увела в купальню, прихватив с собой двух самых расторопных помощниц.

На подносе её ждал травяной чай и свежие булочки с маком.

Килиана сделала глоток чая — он оказался слишком сладким, но она не стала жаловаться. Ей просто нравилось чувствовать этот вкус.

В купальне уже все было готово. Воздух был густым от теплого пара и полнился ароматом горной лаванды и мёда. Вода в огромной мраморной купели плескалась, отражая свет факелов.

Когда Килиана послушно скользнула в горячую воду, мышцы заныли, отпуская напряжение ночи. Одна из девушек принялась мыть её огненные волосы, взбивая густую пену, пахнущую полевыми цветами. Вторая служанка в это время терла её кожу мочалкой, втирала персиковое масло, пока кожа не начала гореть. Килиана прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. Пальцы служанки скользили по коже, и принцесса оглядела своё тело. Синяки и ссадины почти полностью затянулись под действием регенерации. Тело заживало слишком быстро — дар леса работал без отдыха, высасывая из неё силы.

Мэри же расхаживала по купальне взад-вперёд, напоминая генерала перед важным сражением. Она бдительно следила за каждым движением помощниц, требовала «сияния», сопровождая процесс бесконечными комментариями:

— Нежнее, нежнее промывай у корней! У принцессы волосы — как чистый шелк, не вздумай запутать! И масла, масла не жалей, втирай аккуратно, круговыми движениями. Кожа должна светиться изнутри, чтобы лорды на балу дар речи потеряли!

Килиана не сопротивлялась. Она послушно, со смиренной грацией выполняла все указания Мэри, позволяя поливать себя теплой водой из кувшина. Она чувствовала себя куклой, которую отмывают перед тем, как выбросить на потеху толпе. На мгновение ей хотелось побыть обычной девушкой, что впереди её ждет простой, радостный праздник, а не смертельно опасная игра за право жить.

После водных процедур Килиану, укутанную в мягкую простыню, привели обратно в спальню. На стене уже красовалось новое ростовое зеркало — взамен разбитого накануне. Его принесли и закрепили в раме всего за час, пока принцесса спала. Килиана невольно вздрогнула, оглядела серебряную поверхность, но, к её облегчению, сейчас зеркало отражало мирную утреннюю комнату.

За работу принялись две другие помощницы — Римма и Кира.

Римма, ловкая девушка с быстрыми чуткими пальцами, занялась волосами госпожи. Она бережно распутала влажные пряди деревянным гребнем и начала сушить их, обмахивая веером и пропуская сквозь пальцы. Килиана чувствовала приятное тепло. Когда волосы высохли, превратившись в пышное огненное облако, Римма начала творить шедевр. Она разделяла пряди, переплетала их в сложные, объемные косы и укладывала в высокую, величественную прическу, открывающую изящную шею Килианы.

В это время Кира колдовала над лицом принцессы. Сначала она нанесла легкий охлаждающий крем, пахнущий огурцом и мятой, чтобы убрать остатки сна. Затем её пальцы и кисти задвигались быстрее, нанося макияж.

Спустя час непрерывных стараний девушки синхронно сделали шаг назад, и Мэри торжественно прошептала:

— Взгляните на себя, Ваше Высочество…

Килиана несмело подняла глаза на свое отражение и на мгновение затаила дыхание. Из рамы на неё смотрела незнакомка — прекрасная, величественная и пугающе притягательная.

Её разноцветные глаза были искусно подчеркнуты глубокими темными тенями с едва заметным мерцанием, что делало её взгляд глубоким, гипнотическим и магическим. Светлая пудра тончайшим слоем легла на лицо, сделав кожу безупречной, фарфоровой, лишенной малейшего намека на усталость или пережитый кошмар. Губы, подкрашенные помадой из лепестков роз, выделялись сочным, чувственным акцентом.

В огненные волосы, уложенные в идеальную высокую корону из кос, Римма искусно вплела шпильки, увенчанные маленькими серебряными звездами. Они блестели в рыжих волосах, но острые концы шпилек впивались в кожу головы и царапали её. А саму макушку венчала тонкая серебряная тиара, усыпанная крошечными бриллиантами. Она не выглядела тяжелой, напротив — подчеркивала хрупкость и царственность принцессы. На тонкой шее покоилось едва весомое ожерелье из серебряных нитей с каплей сапфира. Килиане казалось, что это ожерелье станет её удавкой.

«Или удавкой для одного из лордов…»

— Госпожа, пора выбрать наряд, — благоговейно, почти шепотом проговорила Мэри.

Она сделала знак рукой, и служанки расступились, открывая взору принцессы три манекена, на которых были надеты платья необычайной, сказочной красоты. Килиана невольно прижала ладонь к груди.

Первое платье было из темно-синего, почти черного шелка. Корсет был плотным, подчеркивающим тонкую талию, а тяжелые юбки расходились от бедер широкими волнами. При каждом движении ткань взлетала, словно ночное небо, украшенное вышитыми вручную серебряными созвездиями. Оно напоминало о тайнах и величии.

Второе платье было цвета яростного огня. Легчайший шифон перетекал от золотистого к ярко-алому и глубокому багряному. При малейшем сквозняке ткань оживала, начиная танцевать и переливаться, словно настоящее пламя. Оно идеально гармонировало с медным цветом волос принцессы, делая её образ страстным и дерзким.

И, наконец, третье — белое платье. Настолько нежное и воздушное, сотканное из бесчисленных слоев тончайшего кружева и фатина, что казалось, будто сами Боги соткали его из утреннего тумана. Оно олицетворяло чистоту и невинность.

— О Боги, они великолепны… — тихо выдохнула Килиана.

Она никогда не питала слабости к пышным туалетам. Предпочитала простую и удобную одежду, но сейчас, глядя на эти шедевры ткацкого искусства, не смогла сдержать восхищения. Каждое платье предлагало ей свою роль для сегодняшней битвы на балу. Ей осталось лишь выбрать, кем она предстанет перед королевством и Александром — таинственной ночью, неукротимым пламенем или чистым ангелом.

Килиана сделала шаг к трём манекенам. Ее рука поднялась, и кончики пальцев невесомо коснулись роскошных тканей. Шелест шелка, мягкость кружева, прохлада золотых нитей — все это казалось чьей-то чужой жизнью.

Яркий пламенный наряд привлек бы слишком много внимания, заставил бы всех видеть в ней опасность. Белый выглядел невинным, после зверств Морриган.

«Я выберу синее…— решила Килиана, опустив руку на темно-синий шелк. —На нём будут не так сильно видны пятна вина… или крови».

— Прекрасный выбор, Ваше Высочество! — восхищенно прощебетала одна из младших служанок.

Остальные девушки, вторя ей, закивали с радостными улыбками и тихонько захлопали в ладони. Решение было принято.

Следующие полчаса превратились в невыносимый ритуал облачения. Служанки шнуровали плотный корсет. Он давил на ребра так, что становилось трудно дышать. Мэри несколько раз уколола Килиану булавкой. Тяжелый шлейф из темно-синего шелка лег на бедра, а прозрачные слои фатина расправились воланами, взлетающими при каждом шаге. Платье сидело идеально, словно было создано именно для этой ночи — ночи великих решений.

Когда последняя лента была завязана, Кира сделала шаг назад и, прижав ладони к груди, неподдельно восхитилась:

— Вы… вы даже не похожи на принцессу! Истинная королева!

Слова громко прозвучали в притихшей комнате. Слишком громко. В тот же миг Мэри бросила на Киру грозный прищур, она прекрасно знала о жестких порядках во дворце и паранойе короля Ирида. Одна из младших девушек испуганно толкнула Киру локтем в бок.

— Тише ты! — прошипела Мэри и в панике оглянулась на двери и окна, словно за ними уже стояла королевская стража. — Совсем ума лишилась?! Даже у стен дворца есть уши! За такие слова твоему языку быстро найдут работу на плахе!

Кира покраснела, сознав свою оплошность, и опустила глаза в пол, судорожно сжав край передника.

Килиана досадно усмехнулась. Своим словом Кира невольно задела самую опасную, самую грязную струну. Король Ирид не терпел даже намека на посягательство на его трон.

Мэри подошла к Килиане и поправила едва заметную складку на рукаве платья. Окинув взглядом лицо принцессы, служанка вдруг замерла. Её глаза быстро наполнились слезами искреннего, глубокого счастья.

— Бал совсем скоро начнется, Ваше Высочество… — голосом, вибрирующим от волнения, проговорила она. — Вам пора идти.

В груди Килианы стало тесно от внезапной, разрывающей грудь волны тепла и нежности к этой простой женщине. За последние несколько недель, полных кошмаров, неизвестности и одиночества, Мэри стала для неё единственной душой, давшей ей тепло, в котором Килиана так отчаянно нуждалась.

— Спасибо, Мэри… Спасибо вам всем, — тихо, но с глубокой искренностью произнесла Килиана.

Принцесса не удержалась, сделала шаг вперед и нежно обняла Мэри. Служанка на мгновение застыла от неожиданности, а затем рассыпалась в тихих рыданиях, прижимаясь к принцессе и улыбаясь сквозь слезы.

Девушки-помощницы, закончив работу, собрались раскланяться и покинуть покои, но Килиана мягким жестом остановила их:

— Подождите.

Она подошла к резному сундуку в углу комнаты, отперла его и достала несколько увесистых кожаных мешочков, в которых позванивали золотые монеты и драгоценности. Килиана точно не знала, почему делает это именно сейчас. Возможно, это был отзвук тревожного предчувствия перед балом, а возможно — желание отблагодарить тех, кто проявлял к ней человечность.

Она раздала мешочки обомлевшим от щедрости служанкам, а последний, самый тяжелый, вложила в руки Мэри.

— Передай это Ричарду, — шепотом попросила Килиана, глядя служанке прямо в глаза. — Это моя благодарность за его помощь и верность. И этот мешочек — для тебя.

— Ваше Высочество… вы так добры… — Мэри снова всхлипнула. Забыв о дворцовом этикете, она вновь крепко обняла Килиану, вкладывая в это объятие всю свою материнскую любовь, заботу и немой молитвенный призыв к Богам оберегать её госпожу.

Поблагодарив принцессу и низко раскланявшись, девушки во главе с Мэри покидали покои, тихо прикрыв за собой массивную дверь.

Шум стих. Принцесса медленно подошла к ростовому зеркалу и в последний раз взглянула на свое отражение.

Перед ней стояла девушка в платье цвета океанических глубин, усыпанном деликатными блёстками. Её волосы венчала серебряная тиара. Килиана расправили плечи, и сама завязала последнюю ленту на корсете

Глава 10

Выбор

Сайлас Пайл, как обычно, с утра подписал бумаги и выпил чашку горького черного кофе. Он открыл запертый ящик своего стола, достал конверт и пожелтевший лист бумаги. Перо коснулось чернил и затанцевало на листе.

«Сегодня мне сорок семь. Я по-прежнему держу стены этого дворца от падения. Отец гордился бы моими отчетами. Но ты… ты бы снова назвала меня холодным мальчишкой. Ты была права. Только холодом можно защитить то, что любишь. Хотя бы память о тебе».

Запечатав конверт, он убрал его в ящик, надел кольцо на палец и вышел в коридор.

По пути в тронный зал Сайлас встретил стражника Марка.

— Марк, ты сегодня опоздал на пост.

— Милорд, я…

— Я знаю. У твоей жены больна дочь, и ты задержался у лекаря. В следующий раз попроси разрешения. Три удара плетью.

Сайлас продолжил свой путь, поглаживая холодное кольцо на мизинце.

Мимо пробежала юная служанка. Её передник изрядно помялся, а щеки покрылись румянцем.

— Доброе утро, Соня. Как поживает твоя бабушка?

Девушка поклонилась.

— Спасибо, Милорд, всё хорошо… она…

— Вместо уборки ты снова зажималась по углам с Кирадом.

— Я…

— Половина месячного жалования будет вычтена у обоих.

— Милорд…

Сайлас даже не обернулся, направляясь к тронному залу. Палец скользил по матовому металлу.

Массивные бальные двери медленно распахнулись. Зал встретил Килиану оглушительным валом звуков. Взмывающий к потолку гомон гостей смешивался с топотом сотен ног и звоном хрустальных кубков, стуком серебряных приборов, грохотом королевского оркестра. Этот шум, точно ядовитая слизь, сплетался с интригами, что прятались в тенях. Голова моментально начала разрываться от боли. Воздух был липким, душным от смеси дорогих духов, пота и перегара.

Двое стражников в отполированных доспехах низко поклонились принцессе, так что перья шлемов чиркнули по мрамору.

Но стоило Килиане ступить на расшитый золотом, но уже затоптанный сотнями ног, ковёр, как звуки начали затихать. Сотни пар глаз — лорды, дамы, придворные лицемеры — мгновенно уставились на неё. Они смотрели с голодной жадностью. Килиана чувствовала, как на её шею, словно петля, ложатся чужие ожидания и сплетни. Её тошнило. Все эти взгляды липли к ней, как грязь.

«Смотрите, гиены, — мелькнула в голове Килианы едкая мысль, а гордость заставила её выпрямиться. — Смотрите на ту, кого вы боитесь и презираете».

Превозмогая рвотные позывы, она осмотрелась. Килиана искала лишь одного человека. Того, чья судьба и жизнь зависели от неё.

И она нашла его.

Александр стоял в стороне, у подножия высокой малахитовой колонны, напряжённый, точно натянутая перед выстрелом тетива.

В этот вечер на нём был богатый камзол из глубокого изумрудного бархата, идеально подчёркивающий его высокую фигуру, широкие плечи и строгую выправку. Камзол удачно скрывал его худобу. Бархат, казалось, поглощал свет свечей, выделяя Александра из пёстрой толпы. Вдоль отворотов и стоячего воротника тянулась серебряная вышивка — орнамент в виде переплетённых солнечных лучей. Под камзолом угадывалась белая сорочка с каскадом аккуратных складок на груди. Узкие тёмные штаны были заправлены в высокие сапоги из мягкой чёрной кожи.

Но ярче любого бархата горели его глаза. Невероятная зелень его радужек, с карими искрами у зрачков, пронзала зал и смотрела прямо на неё.

В этом взгляде — только отчаяние и переживание за её жизнь.

«Он ждёт, — спазм в горле заставил её задохнуться. —Боги, если бы ты знал, Александр... мой выбор сегодня — тонкая нить между твоей жизнью и плахой, которую приготовил отец».

Килиана заставила себя оторваться от его лица. Любое промедление, любой неверный жест — и отец мог заподозрить неладное.

Сохраняя величественное спокойствие, принцесса грациозно опустилась в глубоком, идеальном реверансе перед собравшейся знатью. На её губах расцвела безупречная улыбка покорной дочери. Волосы на затылке встали дыбом от отвращения к этой фальши. Расправив тяжёлый подол тёмно-синего платья, она прошла к подиуму и опустилась на трон — тот, что был чуть меньше массивного престола Ирида.

Король сидел застывший, словно валун. Он не сводил с неё глаз. Следил за каждым её шагом, каждым вздохом, точно старая гадюка, готовая к смертельному броску. Узловатые пальцы, покрытые тяжёлыми перстнями, с силой сжали резные подлокотники.

— Хорошо выглядишь, дочь, — произнёс Ирид. Карканье ворон и то звучало приятнее его голоса.

— Благодарю, отец, — отстранённо ответила Килиана, не поворачивая к нему головы и прямо удерживая спину. — Я старалась сделать всё, чтобы этот вечер стал запоминающимся для Офелии.

«Запоминающимся...— добавила она мысленно, ощущая, как немеют пальцы рук. — Ты думаешь, я покорная кукла? Ну уж нет. Я вырву Александра из твоих скользких лап.».